Дай мне руку (я пожму её)

      Страх для неё начинается с кончиков пальцев, когда она крепко, что есть мочи, сжимает подол платья. Глубоко внутри ярким пламенем вспыхивает чувство беспокойства. Оно сжигает изнутри ровно до того момента, пока тяжёлая дверь в обеденный зал не распахнулась. Иден опоздала. Семья — хотя, едва ли она могла назвать этих людей семьей — сидела за столом. Стоило извиниться, но ни одно слово, даже самое простое «простите, Ваше Высочество», заученное со слов придворных, не лезло в голову. Она открыла рот и задержала дыхание; молчание стало затягиваться. Локи, совершенно не изменившийся с их последней встречи, поднялся на ноги и через одно мгновение оказался подле неё, холодной ладонью перехватывая девичью руку.       Ничего тёплого ей и не подумалось. Это было ничто иное, как вежливость. В конце концов, во главе стола восседал отец её мужа, была и мать, и брат — все, замешанные в этом несуразном, до одури странном браке. Мужские руки оказались излишне холодными, отчего девушка невольно одёрнулась. Никогда ранее опаздывать на ужины ей не приходилось, а если и приходилось, то она вовсе не приходила. Любой другой непременно рассказал ей о правилах дурного тона, но каждый раз Ид настигало чувство стыда.       Некрасиво, неправильно, глупо. Раз за разом она повторяла эти слова: прокручивала в голове, боясь сказать или сделать лишнего. Отчего-то именно сейчас это показалось по-настоящему глупым, и она с трудом сдержалась от того, чтобы не хмыкнуть.       Крепко зажав вилку в левой руке, Иден опустила взгляд в тарелку, наполненную едой. Ещё несколько минут над столом держалось молчание, наводя куда больше смущения, чем следовало. В горло ничего не лезло. Девушка бездумно ковырялась в тарелке столовым прибором и без зазрения совести раздумывала разве что о жизни. Под конец, как только по левую руку от неё опустилась женская рука, Фригга заговорила:       — Мне бы хотелось прояснить случившееся, пока мы, — она делает ощутимый акцент на этом местоимении и Фрейя, до этого прячущая взгляд в тарелке подобно Ид, поднимает глаза на дочь, — здесь. Не произошло ничего, о чём стоило бы беспокоиться. Безусловно, как и сказала леди вельва, свершённое стоило нам риска. Благо, всё обошлось, поэтому, милая, если ты не возражаешь, с завтрашнего дня ты будешь предоставлена лучшим преподавателям.       — Спасибо, мама. Если ужин закончен, с твоего позволения, я бы хотел сопроводить свою жену в покои, — мужской голос звучал непривычно ласково, и сухой ком, застрявший несказанным в области горла, провалился.       Случившееся показалось ей совершенно удивительным: Иден не могла похвастаться тем, что безупречно, «от» и «до», знает Локи, но такое поведение в её глазах было совершенно неестественным. Хотелось сразу же спросить о том, что случилось и от чего такие перемены, но благодарность, перевешивающая паршивый характер, взяла верх, и девушка, до этого молча глядевшая и на провинившуюся мать, и на собственного отца, и на Фригг с Одином, позволила себе кивнуть. По-прежнему холодная мужская рука оказалась протянута, и Иден бездумно вложила в неё свою ладонь.       На мгновение это показалось Ид чем-то необычным, но сразу же она поспешила откинуть эту мысль, словно она не была простой мыслью, — неминуемая болезнь.       Длинный коридор они прошли в полной тишине, и только тогда, когда Локи завернул за угол, пройдя большую колонну, девушка выдохнула и пошептала одинокое «спасибо». В ней не было уверенности, что он услышал её, но ей определённо стало легче. Возле колонны она простояла ещё недолго, наблюдая за тем, как человек, казавшийся некогда омерзительным, направился к лестнице, ведущей в библиотеку. Естественно, ни в какие покои он не собирался, разве что благородно вытащил из обеденного зала, дав возможность отправиться в любое место безграничного замка.       Никуда, кроме как в постель, не хотелось. Когда Иден оказалась у двери, чувство беспокойство, поселившееся внутри с самого лазарета, куда-то пропало. Так бесследно, что она и не успела заметить ту лёгкость, с которой дышалось. В покоях всё оставалось на своих местах: множество книг, расставленных в массивном деревянном шкафу, заправленная постель на другом конце комнаты, большой рабочий стол. Разве что рыжий кот заметно выделялся среди этой мрачной обстановки.       Чарли, недолго думая, соскочил с места, ринувшись к хозяйке. Девушка крепко обняла и прижала к груди пушистый урчащий комок счастья. Никак иначе Иден не могла его назвать: Чарли, поразительно для неё самой, показался самым близким и родным. Даже Од, все ещё заметно беспокоящийся о дочери, не вызывал пущего доверия. Всё это казалось ей как минимум глупым хотя бы потому, что сантименты в сложившейся ситуации могли сыграть с ней плохую роль. Как и всё, что окружало. Люди, ныне не вызывающие ни капли доверия, бескрайний дворец, все ещё не выученный, какая-то учёба, расписание и, в конце концов, муж. Так громко звучало в девичьей голове последнее слово, что та, изо всех сил стараясь выбить это из головы, поскорее забралась под одеяло.       Завтра должно было что-то случиться, и она, непременно, желала узнать, о каких учителях шла речь. Ид долго ворочалась, крепко обнимая невообразимо большую подушку, смотрела в окно, за которым виднелись лишь раскидистые лапы старого дерева, а после уснула, так долго ожидая лишь одного человека.