Дай мне руку (я пожму её)

      Локи, отчаянно пытавшийся разобраться в наложенных на себя чарах, раз за разом перебирал все самые похабные слова, которые умудрился изучить за долгие-долгие годы. Перспектива остаться едва ли не инвалидом на поприще магии его не удовлетворяла. Без перерыва он прокручивал в голове слова матери, что вещали о его исправлении. Казалось бы, о каком исправлении? Как девчонка, ничего не умеющая, ни о чём не знающая, может наставить его на путь истинный? Происходящее виднелось ему лишь бредом: одной из сказок, которые в далёком детстве, ближе к ночи, читала ему мать. Там было слишком много чудес и ничего из того, что можно встретить однажды, услышать, прочувствовать.       Он попал в западню. Днями рассуждая о возможности просидеть в темнице сотни лет, Локи склонялся к тому, что это было лучшим вариантом для него самого. Не для матери, что желала ему счастья, не для Тора, что по каким-то нелепым причинам все ещё звал его «братом», не для Одина, не для Асгарда. Его нахождение здесь было бессмысленным. Если верить древней магии — а он ей верил не понаслышке — своих полных сил ему не видать ближайшие сотню лет. Глупцы хотели исправление в обмен на магию, но по итогу им не видать исправления, ему — своих собственных, взращенных годами, сил.       Как бы то глупо не звучало, но Локи думал об этом так часто, что голова предательски начинала болеть. Стоило только мидгардской девке слечь в лазарет — ему полегчало. Не было назойливых вопросов, пронзительных глаз и пустой болтовни по ночам. Последнее особенно сильно радовало бога — эта несносная особа говорила во сне, кажется, с абсолютно каждым, кто только появлялся у неё на пути. Тишине в собственных покоях мужчина довольствовался недолго: на второй день отсутствия жены, совершенно бесцеремонно, к нему завалился Тор. Проблема была именно в том, что он не постучал, не зашёл как приличный человек, а ввалился в комнату в половину первого ночи, чтобы сообщить о случившемся.       Взбушевавшееся море подле Ноатуна. Конфликт Нидавеллира и Ванахейма. Пертикоры [1], требующие понижения налога. Локи выцепил это из всей долгой речи, где нескрываемое детское любопытство смешивалось с заметным лишь брату страхом. В последнее время государственные дела не прельщали Локи, отчего тот старался не соваться в это ни на мист [2], однако Тор, добавивший своей речью красок, породил в младшем брате интерес.       «Бальдр считает, что всё началось с вторжения в Ванахейм, — говорил громовержец. — По мне — это чушь. Как карлики могли напасть на них?»       Следующим днём воины под командованием Тора направились в Ванахейм, а через несколько дней конфликт был улажен. Пертикоры же требовать не перестали, и Бальдр, наверняка ведомый Одином, дал дружине честное слово решить их проблему. Не понаслышке всему Асгарду было известно, что слово Бальдра — не пустой звук, и воины поутихли; лишь холодное море Ноатуна и келпи [3], живущие в тех водах, продолжали изводить жителей. Ни Бальдр с мирными переговорами, ни воины Асгарда не смогли утихомирить водяных духов. Локи к этому не подпускали, даже не говорили — только Тор, все ещё разгребающий последствия вторжения младшего брата в Мидгард, соизволил рассказать ему.       Обида, поселившаяся в груди, разрасталась с каждым днём. То, что друзей в этих землях у него не осталось, стало понятно давно, но то, что его семья утратила последние капли доверия, давило куда сильнее. И он смирился. Ровно так же, как делал это сотню лет назад — словно ничего не произошло. Отправился в библиотеку, чтобы засесть за древнюю литературу — он должен был вспомнить былое.       К десятому дню отсутствия жены Локи частично пересмотрел своё отношение к ней, полагаясь на то, что если не людским желанием, то древней магией, связывающей их брак, этот человек всегда окажется рядом. В самый главный момент, когда связывающие чары спадут и его силы вернутся. Не было ничего слаще, чем возможность беспрепятственно перемещаться по Асгарду.       На тринадцатый день, когда Иден вернулась из мира иного, он выдохнул. Сие облегчение показалось ему на грани сумасшествия, отчего он вновь засел за книги и встретился с ней лишь поздним ужином. Она молчала, молчал и он, поражённый её поведением. Оно, без сомнений, радовало гораздо больше болтливости Тора.       Глубокой ночью четырнадцатого дня Локи в полную силу осознал, что он был не прав. Что он во многом был не прав.