Дай мне руку (я пожму её)

      Как только Иден полегчало, и она смогла подняться на ноги в полную силу, ей безумно захотелось подышать свежим воздухом. Ненастье, происходившее за окном, еще больше раззадорило ее. После всего произошедшего что-то дернулось, забилось маленькой птичкой внутри, да так, что сердце пропускало так много ударов и щеки розовели от нахлынувшего предвкушения. На минуту, на одно лишь чертово мгновение, Иден показалось, что она соскучилась по этому месту и мысль вернуться домой, к обычным людям, улетучилась. Не было еще ничего более странного, чем это чувство, бальзамом разливающееся внутри нее самой. Девушке показалось, что всему виной мать и тот злополучный день, после которого, очнувшись в лазарете, Иден хотелось ненавидеть все окружающее — должно быть, магия, колдовство.       Она по-прежнему чувствовала себя чужой вопреки подозрительно хорошему настроению, но все это ощущалось по-другому. Стоя перед невероятно большим зеркалом в покоях, свободных от мужа и слуг, Иден долго рассматривала собственное лицо. Такое же, как и прежде, разве что изменился взгляд: может быть, девушке мерещилось, а, может, глаза и впрямь стали ярче, приобрели оттенок под стать тому небесному платью, выделились на бледном лице. Она улыбнулась. Сама себе, впервые за долгое время чувствуя, как не заканчивающаяся тревога медленно покидала ее. Страх и неловкость все еще оставались в ней и были четко отделимы от той утренней, из ниоткуда взявшейся, радости, но сердце более не колотилось как бешенное, а голова не болела от бесконечных мыслей. Иден захотелось сохранить это чувство еще надолго. Надевая платье, одно из сотни в этом большом гардеробе, она пальцами пробежалась по нашитым драгоценным камням, мягким тканям, плотным поясам. Слишком много для нее одной, но невероятно красиво.       В большом коридоре, на выходе к массивной резной двери, ведущей на улицу, ее встретил Фандрал с пышным букетом цветов, никак не похожим на тот, что он дарил в первый раз. На его лице воссияла удивительной красоты улыбка, которую отчего-то она никогда раньше не замечала, — Иден улыбнулась ему в ответ так же лучезарно, что только самый слепой из слуг, снующих туда-сюда, не заметили этого.       — Выглядите прекрасно, леди Иден, — учтиво заметил воин, едва поклонившись.       Иден все еще, вопреки нахлынувшему чувству радости, не могла привыкнуть к такому обращению. Никогда раньше, будучи в Мидгарде, ей не поклонялись мужчины и уж тем более не целовали руки, но, в конце концов, Иден приметила, что это было самым большим упущением, да и выглядела она сегодня действительно хорошо. Справившись без слуг — приставленных девочек, наверняка куда красивее, чем она сама — сегодня Ида была в удивительном красоты платье. Причудливые узоры на плотной золотистой ткани, тяжелая юбка платья и острый вырез — она не знала, как назывался материал и сколько времени потратили на то, чтобы сотворить эти узоры неясного происхождения, но ни в одном из платьев еще не чувствовала себя так уверенно. По-настоящему красиво.       — Но не настолько прекрасно, как ваши цветы, — кивнула она в ответ, обеими руками хватаясь за увесистый букет.       Иден не знала, чем пахло, с трудом различая ванильные нотки, смешивающиеся с совершенно неизвестным, приторно-сладким запахом. Он напоминал ей те самые сады, в которые, во время тепла, ее отводил Фандрал. Сейчас же за стенами замка было наверняка очень холодно: Иден еще с самого утра наблюдала за пролетающими хлопьями снега и сильным ветром, разносящим уже мягкий белый снег с земли. Едва ли в саду, где когда-то было солнечное и теплое лето, смогли бы расцвести кусты гортензий и хризантем.       — О, они растут в нашей прекрасной оранжерее, совсем неподалеку отсюда! Полагаю, тебе еще не удавалось там побывать, но это легко поправимо… — воин продолжал улыбаться, но опешил, в один момент словно увидев призрака за спиной Иден. — Слышал, у вас, леди Иден, сегодня трудный день. Пришел пожелать успехов, а теперь, прошу простить, вынужден удалиться, но как только освобожусь, то не забудьте об оранжерее!       — Спасибо, — ее краткий ответ так и повис в воздухе.       Напоследок Фандрал улыбнулся, и слишком быстро, как никогда раньше не удавалось видеть самой Иден, направился к выходу.       Иден в тот же момент вспомнила о броши, которую Локи совсем давно сотворил из обычной тетради, и тяжело вздохнула. Там, наверное, было достаточно нужной информации, даже после урока Линель она недолго думала об этом, но благополучно забыла. И сейчас, когда Иде невольно подумалось, что после неудачного обучения с Тором ее обязательно вернут к тем самым урокам с Алисией, она испытала необходимость в той тетради.       — Как мило, — прощебетал чей-то до одури знакомый голос, отчего Иден вздрогнула. — Снова безвкусный веник, верно, Фандрал?       — Почему ты так…       — Мне сказали, что ты настолько необучаема, что даже Линель не сможет ничем помочь. Конечно, я был достаточно благосклонен, поэтому тебе придется выбросить из головы эту ерунду, — Локи щелкнул пальцами и букет из ее рук словно испарился. Он не обернулся, до этого бросив на нее недовольный взгляд, и, сцепив за спиной руки, пошел вперед. — Для начала запомни: я не буду с тобой возиться, так что если ты окажешься бесполезной, то закончишь свои дни в лучшем случае за прочтением книг. Их, конечно, много, но я не уверен, что ты…       — То есть, с сегодняшнего дня ты — мой учитель?       Иден перебила его, словно маленькая нетерпеливая девчонка, и он недовольно цокнул.       В их спальне — впрочем, ей все еще было странно называть ее своей — было так же темно и тихо, как и всегда. Она успела даже расстроиться, вспомнив, что собиралась прогуляться возле заснеженного озера и увидеться хоть с кем-нибудь, может пропустить пару слов, но стоило двери захлопнуться, Иден облегченно выдохнула — здесь было достаточно уютно, а платье внезапно оказалось слишком тяжелым.       — Скорее, наставник, моя дорогая жена, — мужчина развел руками, — учитель в Асгарде громкое слово. Тут учат играть на васанге, лютне и арфе, уделяют очень много времени истории, учат фехтовать, стрелять из лука — взращивают настоящих воинов, а вот тебе нужно просто быть полезной. Не то, чтобы я сильно хотел помочь, но у меня не осталось выбора.       Впрочем, выглядел он действительно так, словно у него не было выбора. После его слов Иден набрала полную грудь воздуха, послушно кивнула.       Локи еще недолго рассказывал об образовании в Асгарде: о самой истории, заикнувшись о мирном договоре с Муспельхеймом, о маленьких воинах, тренирующихся каждый день, обо всем, что происходит, и лишь в конце напомнил Иден о том, что она лишь земная девка, которой уж обязательно нужно постараться.       И она, вопреки его тону и улыбке, сказала, что обязательно постарается.       Иден знала: отсюда она вряд ли найдет выход, оттого ей нужно предпринять достаточно усилий, чтобы среди всех этих людей — воинов и магов — не остаться гребанным посмешищем, которое, подобно белой вороной, до последнего дня своей жизни будет выделяться.