Веселые будни одного Юнги

Мышцы, после горячего душа, как будто вновь оживают, боль и слабость из них уходит, уступая место приятному расслаблению, а в голове становится пусто, как будто бы он только проснулся и мирские заботы еще не успели захватить потрепанный мыслями разум. Поэтому не удивительно, что вздох облегчения срывается с тонких губ, освобождая легкие от густого, горячего воздуха, наполняя тело негой еще больше. Принесенные Анной чистые вещи, приятно ложатся хоть и на мокрую, но наконец-то чистую кожу, не обмазанную липкой пленкой пота. Даже желудок начинает издавать недовольное урчание, оповещая Юнги о том, что он, как не странно, готов к потреблению пищи и возможно, даже не вернет ее обратно. Так что, когда Мин покинул опутанную белым паром комнату, и увидел на включенной плите кастрюльку, в которой, судя по запаху пряностей, варился рамен, настроение его само по себе взметнулось к отметке «лучше, чем могло бы быть». Но естественно, Юнги, в силу характера попытался, все же, до последнего отрицать, что слова Анны, стоявшей сейчас к нему спиной и нарезавшей на доске овощи, возымели на него хоть какой-то эффект. Но где-то глубоко в своих мыслях, Мин, все же поблагодарил женщину низким поклоном и, пройдя в обеденную зону, отделенную от кухни белой барной стойкой, занял свое место за огромным столом, разглядывая женскую спину, и возвращаясь отчего-то к детским воспоминаниям. Они с Намджуном, сколько себя помнят всегда вместе, сначала в детском доме в роли бескровных братьев, в котором никому не было дела до брошенных родителями детей. Женщины, которые должны были хотя бы попытаться заменить им матерей, помимо грубых характеров были неприятны и внешне, что отталкивало от них маленьких детей еще больше, делая их одинокими и, по сути, беспризорными. Став старше и самоувереннее, Юнги с Джуном, чтобы хоть как-то развлечь себя, часто обзывали нянек, а потом с громким смехом ретировались за пределы детдома, сбегая от грузных женщин, через дырку в заборе, которую сами когда-то и проделали. В один из таких их побегов они и встретили Анну, которая явно не от простой жизни работала на улице проституткой, удовлетворяя больных на голову извращенцев и обычных работяг, желавших порезвиться с дешевой шлюхой. Кажется, ей было тогда лет семнадцать, а им по восемь. В тот раз, они, уставшие от долгого бега, решили отдышаться в каком-нибудь тихом месте и поэтому свернули в первый, попавшийся им на глаза переулок, сталкиваясь там с девушкой почти лицом к лицу. Хотя, Юнги даже нахмурился, силясь вспомнить столь далекое теперь детство, а когда пелена времени рассеялась, он чуть не упал со стула, чувствуя подбирающийся к горлу хохот. Анна, что до этого помешивала в кастрюльке лапшу, дернулась, выронив ложку и смачно сматерившись, обернулась к Шуге, смотря на парня с толикой удивления, пополам с облегчением. — И чего это мы так развеселились? — Женщина подняла упавшую ложку, точным броском отправляя ее в раковину и облокотившись на столешницу, уставилась на Мина, который явно чувствовал себя лучше, повеселевшим взглядом. — Да вспомнил я тут кое-что. Помнишь, когда мы встретились, Намджун разбил о тебя нос, мы, тогда как ошпаренные от тебя отлетели, а ты и не шелохнулась, будто бы даже не почувствовала как он в тебя врезался. — Юнги усмехнулся, отклонился на спинку стула, пытаясь в голове построить более четкую картинку, даже несмотря на то, что от времени она потускнела в голове на пару тонов и поредела некоторыми кадрами, оставляя множество пробелов. — Оооо, как я могу об этом забыть, мне в тот момент показалось, что этот неказистый мальчишка, сломал мне своим шнобелем пару ребер. — Женщина весело захохотала, вспоминая удивленные карие глаза и струйку алой крови, что текла из ушибленного носа Намджуна. — Мне показалось, что ты на нас наорешь, а ты, наоборот, приютила и даже помогла Джуну остановить кровотечение из носа. О, как он плакал тогда, этого-то я точно не забуду. — На губах выступила насмешливая улыбка, а из легких вырвался протяжный, тяжелый вздох. — Как же нам повезло, что мы тогда сбежали из детдома и что тебя встретили, и что ты нас не погнала и даже оставила у себя на ночь, хотя сама еле помещалась в той каморке, которую ты называла домом. — Да уж. — Анна, как и Юнги, немного нахмурилась, вспоминая день, когда после проведенной у нее ночи, вызвалась проводить этих мальчишек до детского дома, в котором те жили, только вот, когда они подходили к небольшому зданию, весело о чем-то переговариваясь, их ждали только догорающие каркасы и бригады скорой помощи с воем пожарных сирен. Анна до сих пор помнила как у детей, которых она держала за ручки, что-то взорвалось в глазах и потухло. Они не плакали и не кричали, как делали бы нормальные дети, только все крепче сжимали ее пальцы, а затем и вовсе попросили увести их от места, где теперь были похоронены их братья и сестры. — Вы бы, скорее всего, погибли в том пожаре. — Почесав затылок, выдала Анна. — И не говори, если бы у наших нянек не было такой страсти к курению и спиртному, которое игнорировало начальство детдома, возможно, всего этого не было бы. — Он провел ладонью лишь по столу, но Анна сразу поняла, что он имеет в виду все то, что они построили с Намджуном. — Не стоит так говорить, если на то воля судьбы, то вы все равно добились бы всего этого. Возможно, вы прошли бы по другому пути, более легкому, а может и более сложному, кто знает, но все равно вы, парни, оказались бы здесь. — Она, с негромким шлепком, опустила ладонь на столешницу, как бы показывая, что при любых обстоятельствах, сейчас, их место здесь, а затем, негромко взвизгнув, обернулась к позабытой за разговором лапше. Пока Анна снимала кастрюлю с плиты и выкладывала различные закуски на тарелочки, Шуга снова задумался. Может Анна права, ведь у всех есть место в этом мире и возможно, его место здесь. Однако, что-то в нем скреблось изнутри, протестуя, возможно, это тот самый мальчишка из подворотни, который трясется с тяжелым пистолетом, зажатым в руках, наблюдая как из человека на земле вытекает красная жидкость, заливая пыльный асфальт. Это его «Я», даже спустя много лет не хочет признавать своей вины, поэтому, не находя кого винить, оно обвиняет, давно уже умерших нянь, что так любили курить и пить, и из-за кого он оказался в переулке с пистолетом в руках. Юнги трясет головой и смотрит на подходящую к нему Анну. — Знаешь, я все-таки считаю, что все сложилось бы иначе, не сгори тогда детдом, на самом деле я бы предпочел сейчас быть обычным студентом, здоровей бы был, не считаешь? — Юнги потер лицо руками, а когда убрал их, то снова был спокоен как удав. — Как знать, как знать, я бы тоже многое изменила в своей жизни, например, сбежала бы от родителей до того, как они приняли решение, отдали меня картелю за долги, а еще лучше, я бы родилась у других людей, но, увы, такие вещи мы контролировать не можем. — Она мягко улыбнулась, ставя перед Шугой дымящуюся кастрюльку и наблюдая за тем, как его глаза наполняются голодным блеском. — Да и какой смысл рассуждать о том, что было бы сложись наша жизнь по-другому, мы существуем здесь и сейчас, мы выжили в этом мире, так что вздохни с облегчением и дыши, пока можешь, потому что с твоей работой, это может продолжаться не так долго как хотелось бы. — Я знал, что ты веришь в меня, но ты точно можешь не волноваться, с этим делом я скорее умру от нервов и мыслей, чем от пули или ножа. — Шуга стукнул о стол металлическими палочками выравнивая их и захватил из кастрюльки лапши, перетаскивая ее к себе в тарелку. — Кстати, я, только сейчас понял, что никого кроме нас тут нет. И как ты понимаешь, из этого вытекает вопрос. Где все? Юнги огляделся по сторонам, так и не находя никого из привычных обитателей, даже Хосока, который не так давно матерился на мягкий, белый ковер, и след простыл. Он вернул озадаченный взгляд к Анне. — Ну, Намджун с Тэхеном уехали за доктором О, Хосок ретировался по делам. Пока ты нежился в теплой водичке, ему позвонили наши хакеры у них там заумные проблемы, ну, а Чимини думаю, еще спит, все-таки он слишком сильно перенервничал сегодня, когда тебя Джун принес, у него лицо стало белым как полотно. Кстати. — Растягивая гласные, промурлыкала Анна, вызывая в Юнги непонятное волнение своим хитрым выражением на лице, хотя почему непонятное, такой тон и этот взгляд предвещают проблемы. Опять эта лиса что-то задумала. — Вы так мило смотрелись на одной постели, у меня аж фантазия взыграла. Я даже вас сфотографировала, хочешь глянуть? И не дожидаясь пока прифигевший от такой наглости Юнги ответит, она подкатила к нему разблокированный смартфон с их совместной фотографией, на которой Чимин, уткнулся носом в ключицы Юнги и лежал головой на предоставленной ему руке. А вот Юнги в свою очередь обвил его талию свободной рукой, вплотную притянув к себе торс младшего. Ноги же их были переплетены, и казалось, завязаны причудливым узлом. У Мина даже дыхание перехватило от представления о том, как близко к нему, в этот момент лежал Чимин, он почувствовал, как в груди потеплело при виде такого домашнего и открытого Пака. Анна, подметив бурную реакцию, что довольно четко просматривалась на обычно спокойном лице, лишь усмехнулась. — Нравится да? — Спросила женщина, привлекая к себе внимание подвисшего Юнги. — И сейчас я говорю не только о фотографии. Этот мальчик ведь тебе нравится и очень, только вот я не до конца понимаю, почему ты не действуешь, насколько я помню у тебя натура бисексуальная. — Да с чего ты… — Не перебивай меня сахарок. Не забывай, что я знакома с вами уже сколько, пятнадцать, шестнадцать лет? Я знаю вас как облупленных, тебя тем более и о твоих похождениях я тоже много слышу, как говориться, слухами земля полниться. А если учесть, что я старше тебя и лучше понимаю, что такое влечение, то труда не составит понять, что тебя к Чимину не хило так тянет. Не думаю, конечно, что ты в него влюблен, так как это, все-таки только тебе решать, но по моим наблюдениям и это чувство не за горами прячется, если Чимини станет с тобой хотя бы чуточку смелей, а ты, наконец, отпустишь себя и будешь с ним честным и добрым, и не смотри на меня так злобно, я знаю, что ты именно такой. И если, вы оба, попытаетесь стать ближе друг к другу, то станете, не сомневаюсь. — Женщина хотела сказать что-то еще, это было видно по раскрытому рту, но ей этого не удалось, так как дверь, из-за которой часом ранее вышел Юнги, приоткрылась, и из-за нее появилась растрепанная макушка и сонное, немного опухшее личико Чимина. Чимин шел, чуть пошатываясь, направляясь к столу, за которым сидели Анна и Юнги, наблюдавшие за еще не до конца проснувшимся парнем с диким умилением. Пак подошел к месту рядом с Юнги и, не обращая ни на кого внимание, отодвинул стул и шлепнулся на него, вновь прикрывая глаза и упираясь щекой в ладонь, поворачивая голову в сторону Юнги, который, от такого младшего даже жевать перестал, начиная бегать глазами по милому лицу. — С пробуждением Чимин-и, хорошо поспал, хочешь кушать? — Чимин слышал мягкий голос Анны, но решил сделать вид, что не услышал ее вопроса. Вместо этого, он приоткрыл припухшие глаза полумесяцы и уставился на Юнги, чувствуя, как в груди приятно тянет от мысли, что этот человек в порядке. Чимин, проснулся не так давно, и мысли его все еще не собрались в четкую картинку происходящего, однако, он не спит уже достаточно давно, чтобы нечаянно подслушать, если и не весь, то хотя бы часть разговора этих двоих. А уж когда они начали говорить про чувства Юнги к Чимину, то он просто прилип к двери, ему до последнего казалось, что это какая-то шутка и что сейчас дверь, к которой он так жмется, откроется, и отправит его на пол, где Пак развалится перед чужими ногами, но дверь так и не открылась, а Чимин больше не мог ждать. Желание взглянуть на Юнги стало почти болезненным, поэтому вернув лицу сонный вид и постаравшись хоть как-то успокоить сердце, он открыл дверь. И вот теперь, сидя за столом и смотря на Юнги, внутри у Чимина разливается приятная дрожь, ладошки потеют, а уши, которые, слава богу, прикрыты волосами, горят от смущения, получая от Шуги ответный взгляд. Его глаза, как и всегда, темные, почти черные и Чимин еле-еле замечает расширенные точки зрачков, сразу же вспоминая, как девчонки в его классе щебетали что-то о том, что, когда человек смотрит на то, что ему нравится, зрачок расширяется. И пусть это походило на самообман, Чимину действительно хотелось верить, что это правда. Пак, тоже не был уверен, что чувствует к этому парню со скверным характером, но это что-то, грело его душу изнутри, запрещая себя игнорировать. Это чувство почти кричало о своей правильности, что так должно быть, что оно правильное, а Чимин, вообще-то привык доверять своим чувствам и именно поэтому, даже несмотря на мнение других людей его волосы, были яркого, рыжего цвета, а уши проколоты в нескольких местах. Он как никто другой знал, что прятать свои чувства это больно и плохо, для организма, поэтому, ему очень сложно понять Юнги, который, кажется, всю жизнь так и живет, прячась от самого себя и никому не доверяя. — Чего уставился малец? — Юнги выбрался из плена глаз напротив первым, и снова нацепил на лицо маску безразличия, подчиняясь импульсам, что кричали «нельзя». — Да так, просто интересно как вы? — Чимину было очень неловко, он хотел отвернуться, извиниться и замолчать, но слова Анны, которые он подслушал, стоя за дверью, дали ему внутренние силы, чтобы, все так же, не отрывая от парня взгляда, начать с ним говорить. Чимин, вдруг поймал себя на мысли, что это первый раз, когда он не мямлит и не отводит взгляда, разговаривая с Юнги. С боку вдруг послышался звонкий смех, который заставил обоих развернуться в сторону, прерывая зрительный контакт. — Господи, Шуга, ты что, настолько Чимини запугал, что он к тебе на вы обращаться стал, ох мой животик? — Анна легла грудью на стол, утыкаясь в его поверхность лбом и продолжая содрогаться так, будто бы ее кто-то не переставая щекотал. — Да нет, мне в принципе все равно, если вы не против, то можно называть вас Шуга хен? — Чимин, еле сдерживался, чтобы не пустить смущение и на щеки, но он хотел, стать ближе к Юнги, поэтому, даже не смотря на жгучее смущение, продолжал держаться уверенно. А Юнги все смотрел на Чимина и понимал, что с каждым сказанным младшим словом, пропадает, тонет в омуте глаз и выпускает то, что выпускать, как Шуге кажется, нельзя. Пак цепляет его своей простотой и смелостью, которая кажется, граничит с глупостью, да и внешностью Чимин привлекает его сильнее, чем все сексуальные партнеры, которые были у него. Юнги думает, что ни один, не мог бы соперничать с этим мальчишкой в красоте, будь то мужчина или женщина. — Хорошо, я не против, но не смей слишком расслабляться, пусть тебя и привели сюда, ты все равно чужой, да и твоя связь, с дилером, мне не нравится, она меня настораживает. — Юнги поморщился, в голове снова вспыхнули фотографии двух обнимающихся и широко улыбающихся мальчишек, но он быстро отбросил это чувство поглубже, когда идентифицировал его как ревность и чуть ли не засмеялся над собственной чувствительностью.  — Что, опять хочешь утверждать мне, что Гуки разыскиваемый вами дилер? И кстати, хен, на твоем месте я бы извинился. — Чимин, зачесал пальцами, мешающие ему волосы, замечая, как Шуга, буквально на секунду, залип на его пальцах, но как только до него дошли сказанные младшим слова, Мин закашлялся, удивляясь такой наглости. — С какой стати, это ведь ты мне по щеке влепил и наорал. — Возмущался Юнги. — А не надо было доводить меня до такого состояния. Взял, надавил на меня и мои чувства, и даже не подумал, что это больно, когда тебя заставляют вспоминать о том, что хочется оставить в прошлом! — Чимин всплеснул руками, ударяя после раскрытыми ладонями по столу. Губы его непроизвольно надулись под влиянием обиды, от того, что этот человек ни в какую не хочет принимать свою неправоту. — А никто не заставляет тебя о нем вспоминать. И вообще, почему я должен перед тобой оправдываться, ты, пусть и принудительно, но работаешь на нас, Джун даже обещал тебе заплатить, хоть и не был обязан, тебе бы и просто оставленной жизни хватило! Поэтому ты все равно расскажешь нам об этом Чон Чонгуке, и поверь, даже о том, какие у вас с ним были отношения. И не важно, что он к тебе сейчас испытывает, ненависть или безразличие, вы долго дружили, а это главное, люди так просто не забываются, поверь мне. Поэтому, если у него все еще остались к тебе хоть какие-то чувства, то есть возможность надавить на него через тебя! — Юнги, с силой сжал кулаки, а в глазах его разгорелся настоящий яростный пожар, затмевая глаза пеленой, в таком состоянии он даже не думал, что своими словами доставляет Чимину, который так сильно любил своего младшего друга, неимоверную боль, бередя почти затянувшуюся рану от обиды и непонимания. Он даже не видел, как Анна с силой приложилась головой об стол, хотя в принципе, этого не заметил и Чимин, который второй раз за день, почувствовал желание задеть Шугу обидными, жестокими словами о бессердечности и прогнившей душе. Пак уже готов был вскочить с места и подарить Юнги очередной удар по щеке, только на этот раз все же кулаком, чтоб побольней. Но Пак даже встать не успел, как его перебил негромкий, но четко слышимый, в такой напряженной атмосфере, кашель, заставивший развернуться к входу в квартиру, взвинченных до предела парней. На пороге стояли, Намджун, все еще нервный, но явно слегка успокоившийся, при виде сидящего за столом друга, Тэхен, что стоял, опустив голову позади босса. Он так ее и не поднял, всматриваясь куда-то себе под ноги, его плечи были напряжены, и казалось, он сейчас вовсе не здесь, а где-то далеко, там, куда не может добраться ни одно живое существо. А еще был тот самый доктор О, прошедший вперед всех и не снимая ботинок и не дожидаясь приглашения или приветствия. Он подошел к столу и без стеснения начал разглядывать Юнги. Доктор О, был мужчиной средних лет, с черными, как смоль, короткими волосами, уложенными в аккуратную укладку, на носу у него располагались стекла прямоугольных очков в серебристой, тонкой оправе, дужки которых скрывались за аккуратными ушами, а острые черты лица, приковывали взгляд, даже несмотря на то, что кожа на нем, уже как несколько лет была испещрена тонкими, пока неглубокими, линиями морщин. — Да уж Шуга-я. — Прохрипел доктор приятным басом, в котором слышалась легкая, еле заметная шепелявость. — Довел ты себя, скажем так, не до лучшего состояния, но уже хорошо, что ты ешь, а то мне по пути наговорили про то, что ты и вовсе не питаешься. Доктор пробежался взглядом по накрытому столу, затем скользнул им по присутствующим, задерживая свои черные глаза, на все еще раскрасневшимся от злости и невысказанных слов, Чимине, который, даже несмотря на раздражение, все же не удержал любопытных взглядов, направленных на незнакомого ему мужчину. — А вы кто такой, молодой человек, не думаю, что память меня подводит, но вас я точно не помню. — Мужчина поправил оправу и тепло улыбнулся, немного дернувшемуся Паку, неожидавшему к себе внимания. Доктор еще пару секунд разглядывал слегка покрасневшего Чимина, а затем снова скосил взгляд на Шугу, который, судя по напряженной позе, все еще был взвинчен и раздражен. — Это, доктор О, Чимин, вынужденный помощник. — Ответила за парня Анна и, встав из-за стола, подошла к мужчине, и крепко пожала протянутую ей руку, искренне улыбаясь, и наблюдая за тем, как около чужих глаз, собираются морщинки от такой же искренней улыбки. — Давно невиделись Сэхун, что же ты ко мне не заходишь то, а? Или совсем про нас забыл? — Прости Анна, в клинике много дел, да и жена не так давно родила, а с ребенком так много хлопот, что я даже из дома редко выхожу, если только до ближайшего магазина. — Хоть мужчина и жаловался, но голос его был до безобразия счастливым и расслабленным, выдающим полное удовлетворение от своей жизни. — Но вот когда ко мне заявились эти двое. — Доктор махнул куда-то за спину, где притаились Намджун и Тэ. — Жена сама меня из дома поперла, со словами, что если я не помогу вам, то она мне жить спокойно не даст, все-таки она вас очень любит, ребятки. Так что берегите себя, хорошо, особенно ты. — Тонкий палец указал на Юнги, который за все время не проронил ни слова и только недовольно вздыхал. — Да уж, Хань страшна в гневе, а уж теперь, когда у нее есть ребенок, думаю, она просто в фурию превратилась. — Анна громко засмеялась, надеясь хоть немного разрядить обстановку, но, замечая озадаченный взгляд Сэхуна и нулевую реакцию от своих тонсэнов, почувствовала праведное негодование и подбирающийся к мышцам у глаза, нервный тик. — Боже, да уберите вы уже со своих лиц эти кислые мины, я уверенна, что это место уже можно считать полноправной цитаделью тяжелой атмосферы. А вы вообще отдельная тема, клянусь, я вас свяжу и запру в одной комнате. — Анна недовольно посмотрела на Шугу и Чимина, которые сразу же уставились на нее, когда поняли, что женщина говорит о них. — Да что я опять не так сделал то, ты злишься, он злится! — Шуга ткнул пальцем в Чимина, который от такой наглости чуть ли не побагровел. — Я вам блядь что, козел отпущения! Анна, тебе-то я чем не угодил, скажи на милость! — А ну тихо! — Намджун, стукнул кулаком о стол, заставляя деревянную мебель заходить ходуном, все-таки привычка, вторая натура, и даже то, что он сейчас не в своем кабинете не помешало ему избить несчастный стол, который, являясь не таким крепкий, как его рабочий, слегка треснул в месте удара. — Доктор О, вы можете занять мою комнату, а ты, Шуга, иди за ним, и мне пофиг что здесь происходит, и чем тебя опять вывел Чимин. А если ты не пойдешь сейчас за Сэхуном, я сам, лично, приволоку тебя за шкирку к нему в клинику и привяжу к койке ремнями, чтобы не сбежал, и отстраню от всех дел, понял меня? Лицо обычно дружелюбного Намджуна, который почти всегда улыбался, хоть порой и через силу, исказилось в гримасе, от которой, даже у Юнги, по спине поползли предательские мурашки. А в голове что-то переклинило, посылая по внутренним органам неприятную дрожь, которую еле удавалось оставить только внутри и не позволить ей показаться снаружи. И если Юнги, чувствовал себя неуютно, под тяжелым, злым в край взглядом, то Чимин, который так неосмотрительно наблюдал за Намджуном, просто не мог справиться с тем, почти животным ужасом, что накатил на него при взгляде на разгневанного человека, стоящего перед ним. Юнги лишь краем глаза заметил, как краска отлила от пухлых щек, а жилка на шее начала отбивать неровный ритм. Мин уже не раз видел такую реакцию у Чимина, но это был первый раз, когда она появилась не на него самого, а на кого-то другого. И видимо из-за этого, та часть Юнги, которая, несмотря на внутренние запреты, рвалась к младшему, подвигла его резко встать с места, и, не говоря не слова, твердой поступью двинуться к комнате друга, в которой, в отличие от его собственной, стоял внушительных размеров стол, с постоянным, царившем на нем беспорядком. В голове у Шуги саркастичным голосом говорило его второе «Я», отчитывая своего хозяина и противно смеясь. В воображении Юнги, оно гаденько ухмылялось и крутило в тонких пальцах загнутый металлический нож, испачканный в чьей-то крови. — Ну что? — Басил ему голос, растягивая губы в безумной улыбке. — Доволен Юнги, ты стал бесхребетным ничтожеством. И из-за кого? Обычного смазливого мальчишки, которого и вовсе не знаешь, не находишь это жалким? Ты ведь послушался Джуна только из-за того, что этому пацану было страшно до усрачки. А ведь раньше, ты бы просто врезал Намджуну хорошенько и ушел. Наверняка он сейчас в шоке, что ты его вообще послушал, а все из-за того, что ты просто напросто влюбился, так ведь, Мин Шуга? У Юнги внутри все похолодело от противного, скрипучего смеха, а в слова, которые он, если судить здраво, сказал сам себе, начали угрожающе скрести стену. Это нехорошо, думает Юнги, плюхаясь в широкое кожаное кресло, стоящее рядом с окном. Не имеет значения, что именно он чувствует к Чимину, Юнги все равно до глубины души уверен, что из этого не выйдет ничего хорошего, ни для него, ни для Пака, который, если судить по поведению и вовсе его ненавидит. И уж пусть лучше мальчишка ненавидит Шугу до зубного скрежета, чем начнет испытывать к нему какие-либо чувства. И не важно, что Анна его пытается убедить в том, что в душе Чимина уже что-то зарождается по отношению к Шуге, для них же будет лучше, если никто не будет предпринимать попыток к сближению. — Что бы я, и почувствовал тягу к такому наивному и невинному мальчишке как Чимин, да никогда. — Прошептал Юнги, пытаясь внушить себе явную ложь. Потому что на самом деле тянет, еще как тянет. Мин устало выдыхает и встряхивает потяжелевшей от мыслей головой, проводя по лицу широкими ладонями. — Прости, ты что-то сказал? — Доктор О прошел в комнату и закрыл за собой дверь, за которой Шуга, всего на секунду, но увидел любопытный взгляд Чимина. Сэхун сел на стоящее напротив Юнги кресло и с любопытством и легкой улыбкой, уставился на Мина. — Да нет, просто мысли вслух. — Шуга откинулся на мягкую спинку кресла и приготовился слушать слова, которые повторяются раз за разом при их встрече. — А о чем ты думаешь? — Доктор, который умеет лечить не только тело, но и душу внимательно разглядывает парня напротив, чьи веки уже прикрылись, а поза выказывала полное безразличие к происходящему. Впрочем, как и всегда, отмечает Сэхун, начиная, как можно аккуратней и не навязчивей расспрашивать своего подопечного. Он говорит с Шугой о многом, спрашивает, рассказывает, но не получает ответа, хотя Юнги внимательно слушает, отмечая, что доктор пару раз отходит от обычного мозгопромывания, начиная рассказывать о том, какая у него прекрасная жена и милая новорожденная дочка. Хотя кто его знает, может это все просто хитрый ход, Юнги уже давно его знает и уверен, что во всех действиях этого мужчины есть скрытый умысел. А уж хороший этот умысел или плохой, трудно сказать. Так они и сидели, доктор О, продолжал все говорить и говорить, сменяя темы одну за другой, а Юнги продолжал его слушать, хотя почему-то считал, что должно быть по другому и это он обязан говорить как заведенный, выдавая все свои мысли, хотя так даже лучше, ведь никто не пытается вытянуть то, о чем он не хочет говорить. В какой-то момент, Юнги почувствовал, как затекают ноги, а затем и руки находящиеся без движения. Одно радовало, после здорового сна и перекуса, пусть и прерванного на середине, организм решил порадовать его одним днем без головной боли, а это уже плюс. — Вот знаешь что, Юнги. — Мин уже приготовился к очередному рассказу о семье доктора, но вместо этого услышал тяжелый выдох и шуршание одежды, будто бы его собеседник поднялся с места и сейчас разминал затекшие мышцы. Юнги приоткрыл глаза, морщась от яркого света, исходящего уже от ламп, а не от солнца, что слегка удивило. — Мы сидим здесь с тобой уже, часа два, а ты все молчишь, даже не двигаешься, а я ведь помочь хочу. Доктор посмотрел на наручные часы и, убедившись в своей правоте на счет времени, снял очки и устало потер переносицу. — Мы с тобой довольно давно знакомы, да и Намджун уже давненько сотрудничает с моей клиникой, и у тебя в голове я пытаюсь копаться уже не первый год, так что, может быть, знаю тебя уже лучше, чем ты себя. Что ты на меня так смотришь, порой молчание может сказать больше чем несмолкаемый треп. Лично мое мнение. — Ну и что же ты обо мне узнал? — Голос Юнги сквозил недоверием, но тело все равно в предвкушении оторвалось от спинки кресла. — Ты жестокий, а в работе безжалостен и безэмоционален, хотя подозреваю, что все-таки, даже в этих не лучших человеческих качествах, есть часть твоего настоящего характера, но все же по большей части, такой ты только из-за тех барьеров, что сам выстроил в себе. Они тебя одновременно и спасают, и уничтожают, смотря, конечно, о чем ты думаешь. Ты мне все же, почти никогда не открывался в наших беседах, но могу предположить, что ты все же очень чувствителен. По твоим же периодическим депрессиям и внезапным приступам апатии ко всему живому, могу сказать, что ты чрезмерно ранимый и у тебя есть склонность к саморазрушению. — Сэхун остановился, выдохнул и, подхватив со спинки кресла пиджак, который снял с себя еще полтора часа назад, выудил из него пачку сигарет, протягивая ее усмехающемуся Юнги. — Сигаретку? Юнги вытащил из пачки никотиновую палочку и поджог ее кончик, вслед протянутой зажигалкой и выпуская, после первой затяжки, густой, вонючий дым, попутно подставлял галочки к каждому сказанному Сэхуном слову. — И если ты думаешь, что это все, то ты ошибаешься. Я же психолог и пусть в моем кабинете не весит бесконечное количество грамот, сертификатов и прочей фигни, в людях я разбираюсь неплохо. Так что, я дам тебе совет, найди себе бревно. Это может быть кто угодно: любовник, любовница, друг, подруга, главное, чтобы этот кто-то держал тебя на плаву, и ты мог бы без страха разрушить стены, которые вместо того, чтобы оберегать твою психику, начали ее медленно разрушать. Так что поторопись с выбором бревна, иначе последствия, в первую очередь для тебя, станут просто ужасными, хотя, ты это и так знаешь. — Все это время, О, активно жестикулировал руками и все выпускал в воздух маленькие, но густые облачка дыма. — Ах да, чуть не забыл. — Мужчина уже собирался покинуть комнату, но резко развернулся, пересекаясь взглядом с Юнги. — На счет твоего обморока. У тебя истощение и ты об этом знаешь, выглядишь ты похудевшим еще килограммов на пять с нашей последней встречи, а синяки под глазами говорят о том, что ты спишь крайне мало для взрослого мужчины. Но все это пройдет, как только ты разберешься с собой, ты и сам заметишь, как станет жить легче. А еще, если ты все-таки, каким-то чудом, прислушаешься ко мне и решишь найти себе бревно. Не советую выбирать на эту роль Намджуна, не буду вдаваться в детали, так как врачебная тайн и все такое, но в нем, этих ваших стенок, ничуть не меньше чем у тебя, разве что, они чуть послабее будут. И сила его характера пока что позволяет этим барьерам служить защитой, в отличие от тебя. Мужчина выскользнул за дверь, и быстро попрощавшись со всеми, выскочил за разъехавшиеся перед ним дверцы лифта. — А вы долго. — Пробасил Намджун, опрокидывая в себя рюмку соджу. Он слегка поморщился, но почти сразу налил следующую, и не отправлял ее в себя только для того, чтобы дождаться, когда его друг расположиться рядом с ним за барной стойкой и так же нальет себе в рюмку крепкого алкоголя. — А где Анна и Чимин? — Спросил Юнги, одним глотком выпивая горькую жидкость, что разливаясь по пищеводу, согревает нутро. Во всем помещении стоял приятный полумрак, разбиваемый лишь парой подвешенных над барной стойкой светильников. Они создавали спокойную атмосферу, чего-то забытого и отчасти домашнего, но Шуга все никак не мог зацепиться, что же ему этот момент напоминает. — Тэхен, почти сразу как вы ушли, заперся с Чимином в своей комнате, странный он сегодня какой-то. — Шуга мельком глянул на закрытую дверь, ведущую в чужую комнату. — И я прямо-таки чувствую, как тебе хочется об этом спросить. Чимина там уже нет, он вышел минут двадцать назад, и его Анна домой повезла, все-таки уже поздновато. И нет, я не знаю, что они делали, так что даже не спрашивай. — Да уж, ты меня прям насквозь видишь. — Посмеиваясь, выдал Юнги и посмотрел на часы, отмечая, что даже не заметил, как прошел сегодняшний день. Стрелки больших часов, так гармонично вписавшихся в интерьер, показывали полдесятого. В комнате повисло молчание, оно было абсолютно не тяжелым, а даже наоборот, внушало какое-то приятное спокойствие. Юнги выпил еще пару рюмок, чувствуя как потихоньку, с каждым сделанным глотком расслабляется еще сильнее и начинает засыпать. Поэтому, соскользнув с высокого и жутко неудобного, твердого стула на пол, под сопровождение уже расфокусированного взгляда лучшего друга, Юнги поплелся в свою комнату с отвратительным матрасом, но сейчас, если честно, он был готов спать даже на полу. — Останешься да? — Ким слегка запинался, что говорило о том, что пил он еще за долго до того, как из его комнаты выпорхнул доктор О, а Юн сел рядом. — Да. Я уже выпил и слишком хочу спать, если сяду за руль в таком состоянии, то максимум, куда я смогу доехать, это ближайший фонарный столб. — Между ними установился зрительный контакт, крепкий, почти физически ощущаемый и нерушимый. — Так что док тебе сказал? — Намджун глубоко вздохнул, уже и так зная, что ответит его друг, но что-то внутри все равно подстегивало его продолжать разговор. — Чтобы я нашел себе бревно. — Юнги улыбнулся, чувствуя, как атмосфера между ними становиться уж слишком интимной. — Хахах, мне он тоже самое сказал. — Намджун ответно улыбнулся и выпил еще одну стопку. — Я планирую сегодня напиться, так что если утром столкну тебя с кровати, не обессудь. — Да без проблем, но если я начну кричать ночью, уже ты, будь добр, меня не вини. — Если что, я тебя разбужу. Они все еще не разрывали зрительный контакт, даже почти не моргали. И в голове у каждого почему-то проносились кадры из детства. Вот они вместе, всегда только вдвоем и не понятно почему, но только сейчас, именно в этот момент, пришло осознание, что они больше не одни против всех, их окружают люди: хорошие и плохие, хитрые и наивные, словно дети. И от этого осознания, что они больше не вдвоем, больно и хорошо одновременно. — Намджун, можно узнать, док ведь и тебе сказал не цепляться за меня да? — Юнги уже знает ответ на свой вопрос, видит его в мутном от выпитого алкоголя взгляде, поэтому продолжает, смотря только вперед. — И именно поэтому ты никогда не приходишь ко мне, когда тебе плохо, да? — Да. — Намджун прерывает зрительный контакт и часто моргает, смачивая чуть подсохшие белки глаз. — Я хорошо понял его слова, что держась друг за друга, мы сами себя разрушим. Самый настоящий парадокс, не находишь, мы всегда были вместе, а теперь оказывается, что нахождение рядом друг с другом может нас сломать. — Намджун горько усмехается и смотрит теперь только в стопку, на дне которой еще остались капли затмевающей рассудок жидкости. — А у тебя есть кто-то? Ну, человек, за которого ты сможешь держаться? — Юнги все еще смотрит на Джуна, надеясь, что тот скажет «да» и он сможет вздохнуть с облегчением, осознавая, что его младший брат не страдает так же, как и он, не мучается. — Нет. — Всего одно слово и Юнги становиться больно, правда. Внутри у него все скручивает и холодеет. Неужели они так многого хотят, банального спокойствия и душевного равновесия. И если на себя ему в общем то все равно, то за Намджуна, того единственного человека на чьей стороне он будет всегда, ему действительно страшно. — А у тебя есть? — От такого простого вопроса в голове что-то взрывается. Взрывается ярко, оглушительно, так сильно, что он слегка оступается, делая пару шагов назад, но Намджун не видит этого, и Юнги считает, что так лучше, пока в мыслях мелькает лицо. Оно, то заплаканное, то счастливое, то обиженное и разозленное и оно всегда в обрамлении рыжих волос и капканом из добрых, карих глаз. — Нет, никого. — Врет Юнги, считая, что недостоин такого милого спасательного круга. Да и вообще он же сам себе сказал, что чувств никаких нет, и пусть сердце как ему угодно реагирует на младшего, Шуга упертый и умеет держаться, он умеет ждать, а жизненный опыт, пусть и не такой большой, но говорит о том, что если не подначивать тот загоревшийся в нем огонек, то он вскоре сам погаснет. Поэтому, он лучше подождет, чтобы никто не страдал, ни он, ни Чимин. — Кажется, мы все-таки сломаемся, оба, не думаешь? — Кто знает, просто давай оставим все как есть, так легче, и не важно, что говорит Сэхун, никогда не скрывай от меня, если тебе плохо. Хорошо Джун? — Мимолетная улыбка и кивок в ответ, это все что нужно, чтобы вновь расслабиться, это то, что нужно, чтобы хорошо поспать, может даже без кошмаров. — Я люблю тебя брат, спокойной ночи. — И я тебя, спокойной, не засиживайся допоздна. Юнги уходит в комнату, закрывая за собой дверь и стянув с себя футболку, плюхается на кровать, сразу же заворачиваясь в пушистый плед, от которого все еще пахнет Чимином. Он укутывается в него почти по самые уши и с жадностью вдыхает остатки приятного запаха. Юнги лежит с закрытыми глазами, и думает над словами Сэхуна, не то, чтобы он с ними не согласен, но неужели этот доктор и вправду думает, что он и Намджун смогут друг без друга. Они любят друг друга, и нет, не той любовью, которой любят мужчину или женщину, это гораздо глубже и чище, это чувство было с ними всегда, еще со времен детдома. Это братская любовь, и оба это знают, пусть они не кровные, но какая речь может идти о родстве, когда они столько вместе пережили, столько прошли вдвоем, что какая-то кровь, теперь, кажется простой мелочью. А вот Чимин. К нему Юнги испытывает очень сильную симпатию и тягу, причем такую сильную, что сопротивляться тяжело. И желание прикоснуться тоже есть, еще какое, особенно сегодня, когда тот спал, прижавшись к нему всем телом. Целовать, тоже хочется, хотя лучше держать это желание при себе и мечтать о пухлых, розовых губках в ярких снах, где Чимин будет нежным и податливым, словно котенок. Юнги всего на секунду прикрывает глаза, представляя перед собой нереально красивого мальчишку, но моментально проваливается в сладкий, полный томления сон. Он настолько реальный, что на следующий день Юнги наверняка плюнет на то, что он там говорил про контроль над эмоциями, к черту все, будь что будет, ведь во сне Чимин слишком искренний, такой, каким хотелось бы его видеть самому Мину, да и сам он во сне, живой и счастливый. И пусть это всего лишь сон, и в реальности, утром, Юнги будет злиться на себя, за столь глупые желания, но в душе, глубоко внутри, падет первая стена. Пусть их еще много, но одной уже нет, а это, самый настоящий шанс для рвущейся наружу жизни.