Веселые будни одного Юнги

Юнги уже около трех часов не мог связаться с Тэхеном и из-за этого, все никак не мог успокоиться, расхаживая по небольшому залу своей временной квартиры, от стены до стены. Иногда он останавливался и делал глоток горького пива из жестяной банки, чтобы немного захмелеть и хоть как-то унять расшатавшиеся, за время этого задания, нервы, и избавиться от навязчивого чувства, что что-то пошло не так, как они задумывали. Занятия, насколько он знал, закончились уже часа три назад, а парней все не было, да и мобильник, которым он так не любил пользоваться, молчал, хотя Мин звонил Тэхену и даже Чимину, не первый раз, но те, видимо, даже не планировали ему перезванивать. Вообще, Юнги еще с самого утра, после слов Анны, которая явно радовалась его бурной реакции, чувствовал себя крайне взвинчено, уже не говоря о том, что где-то на уровне самой важной мышцы в теле, было невероятно тяжело, а удары раздавались гулким эхом даже в собственных ушах. Мысли, кстати говоря, тоже подставляли Юнги и помимо волнения за младших крутились еще и вокруг одного единственного, рыженького, словно лисенок, парня, привязывая Мина к этому образу, кажется, еще сильнее. От этого, признаться, Мин был не в восторге, ведь при каждой мысли о Паке на лице появлялась, хоть и почти не заметная, но искренняя улыбка, которая выдавала истинные чувства Шуги с головой. И если окружающие вполне могли не заметить эту призрачную улыбку, то он четко ощущал, как натягиваются мышцы, приподнимая уголки его тонких и бледных губ. Сделав еще пару шагов, Юнги, наконец, остановился и с усилием провел по угрюмому лицу свободной рукой, пытаясь снять с него напряжение, которое оставлять его даже и не думало, начиная с новой силой нападать на весь его организм, и от этого внутренности неприятно скручивало в тугой узел. Мин тяжело выдохнул и словно мешок рухнул на мягкий диван перед включенным телевизором, который вещал о чем-то важном для мира. Юнги вполне мог бы сконцентрировать свое внимание на четко выговариваемых телеведущей словах и попробовать отвлечься, однако, вместо этого, размеренный голос, доносящийся из электронной коробки, создавал только фоновый шум, который еще сильнее подталкивал мысли в не самом радужном направлении. Просидев еще пару минут за созерцанием стены напротив, Юнги опять схватил телефон и, нажав цифру два на быстром наборе, после чего на весь экран расползлась фотография улыбающегося во все тридцать два зуба Тэхена. Он приложил смартфон к уху, слушая размеренные гудки, под которые непроизвольно подстраивалось его дыхание. Секунда, две, три и наконец, впервые за те три часа, что Шуга не мог найти себе места, в динамике раздается электронный голос Тэхена, который вещал о какой-то невиданной для Мин Юнги фигне. — Ты что, пьян? — Сделал выводы Юнги, слушая на другом конце невнятное копошение и эхо, это, к слову, успевает не на шутку его напугать. Однако прежде чем он успевает вымолвить хоть слово из его прихожей доноситься звук проворачивающегося в замочной скважине ключа, а затем и веселый смех, один низкий и немного скрипучий, а другой звонкий настолько, что Мину хочется заткнуть уши. Юнги слышит, как его зовет Тэхен и от этого облегченно вздыхает, отпуская, наконец, скопившееся напряжение. Он скидывает на телефоне вызов, отбрасывает его на кожаный диван, отставляя заодно банку, с не допитым пивом, на журнальный столик и выходит в прихожую. Облокачиваясь о стену Мин, наблюдает за тем, как пьяный в хлам Тэхен, пытается стянуть с себя черную толстовку, а не менее пьяный Чимин, сидя на кафельном полу, материться то ли на свои пухлые пальцы, которые не справляются со шнурками, то ли на кеды, которые никак не хотят стаскиваться с его ног. — И как интересно вы мне это объясните? — Спрашивает Юнги и, отлипнув от стены, встает в позу строгой мамы, которая застала своих детей не в самом трезвом состоянии. От такой аналогии, которую провел его мозг, захотелось искренне и в голос заржать, возможно, пугая этим поступком пьяных парней и вероятно навсегда разрушая свою репутацию невозмутимого булыжника. Впрочем, он довольно быстро концентрируется и вместо смеха искажает свое лицо в недовольной гримасе, внимательно разглядывая каждого из парней, однако, будь те хоть капельку трезвее, они бы заметили, как подрагивают уголки миновских губ, в желании расползтись в улыбки. Хотя о чем это мы, парни ведь были в хламину пьяными, поэтому единственное, что они смогли заметить и то не сразу, так это расплывающийся перед глазами силуэт Юнги. — Оооо, Шуга хен, а мы как раз о тебе вспоминали. — Чимин крайне глупо хихикает и смотрит на Юнги затуманенным алкоголем взглядом, расплываясь в широкой улыбке. От нее у Шуги перехватывает дыхание, а негодование куда-то моментально пропадает, не смотря на то, что эти дети даже говорят с большим натягом, да еще и приковыляли каким-то невиданным образом к нему домой, а не к тому же Тэхену. Мин проходится по ним внимательным взглядом и немного подумав, рассудил, что находясь сейчас в таком состоянии, на завтра они ничего не вспомнят, благодаря таким умозаключениям, Юнги решает сменить гнев на милость. — Эх, ну что же мне с вами теперь делать, а? — Мин резко меняется в лице, которое становится более дружелюбным. Затем он тяжело вздыхает и, подойдя к несчастному Тэхену, который уже начал хныкать из-за невозможности выбраться из плена толстовки, в которой парень все крутиться, и размахивает руками. А еще матерясь так, что даже у Юнги появляется желание помыть Ви рот с мылом, а заодно и скормить его этому мальчишке, чтобы при каждом бранном высказывании изо рта Тэхена в будущем выходили только мыльные пузырьки. — Да стой же ты, а то своими культяпками, сейчас заедешь мне по носу. — Юнги схватил его и, развернув к себе, быстрыми и ловкими движениями расправился с серебристой застежкой, которая и не позволяла парню высвободить из горловины голову, а затем, под радостные крики Тэхена, он стащил с него эту несчастную кофту, откидывая ее в угол. — Хеееен, какой же ты крутой, я так люблю тебяяяяя! — Тэхен спотыкался на каждом слове и ужасно заикался, а его пьяная улыбка только раздражала Юнги, поэтому, чтобы это инопланетное недоразумение не пострадало сразу же после спасения, Мин с шипением злобной змеи запихал мальчишку в ванную, приказывая тому умыться холодной водой. Услышав на свой приказ, веселое есть сэр и низкий смех, сливающийся с шумом льющейся из крана воды, он вздохнул и расслабился. Считая, что с Паком проблем возникнуть не должно, поэтому, без всякой опаски Мин перевел свой взгляд на пол, где располагалось его личное наказание. — Да уж, святая я наивность. — Прошептал себе под нос Юнги, последними остатками кислорода, которые решили не покидать его легких, как это сделал остальной воздух, при взгляде на Чимина. Парень, все так же сидел на полу, вероятно довольно удобно устроившись на прохладном кафеле песочного цвета. Однако теперь, Пак даже не пытался стащить с себя кеды, видимо, додумавшись какой-то частью затуманенного сознания, что так ему будет легче. Может это действительно было легче для Чимина, но точно не для Юнги, ведь то, в какой позе он развалился, ожидая, словно запутавшейся в поводке щенок, помощи от Юнги, выбивало из головы этого самого помощника все здравые мысли, а заодно и тот самый, необходимый для функционирования организма воздух. А вся проблема была в том, что Пак сидел, широко раздвинув ноги и согнув их в коленях, кожу которых было видно сквозь прорехи на джинсах, сидевших на Чимине, словно вторая кожа, особенно в области бедер, которые так и хотелось сжать до синяков ладонями. Шуга со всей силы мотнул головой, буквально выбивая из головы все эти мысли и желания, но ничего не получалось и только голова начала болеть и кружиться от резких движений. Поэтому, откинув все мысли о правильности или не правильности своих желаний, Юнги вернулся к разглядыванию Пака, даже не замечая, как раскрасневшийся от алкоголя парень, так же заинтересованно рассматривает его в ответ. — Шуга хен, ты такой красивый, особенно сейчас, когда тебе убрали эти длинные волосы. — Чимин почти шепчет, и каждый слог растягивает так, словно он мяукает, а не говорит. Юнги от этих слов и интонации, с которой они были произнесены, словно отрезвел, но не на долго. Как только Мин оторвал взгляд от созерцания обтянутых узкими джинсами бедер и перевел его на Пака, встречаясь с его чуть затуманенными глазами, то снова задохнулся. Юнги вмиг захотелось на все наплевать и утащить парня к себе в комнату, к себе на кровать и всю ночь выбивать из того те самые стоны, о которых ему сегодня утром рассказала Анна, предоставив информацию о том, как Чимин, заснувший в ее машине по пути домой, тихо скулил во сне его настоящее имя, при этом тяжело дыша и аккуратно выгибаясь, на черных кожаных сидениях. И сейчас, вглядываясь в затянутые пеленой глаза напротив, Шуга наблюдает за тем, как зрачок в них начинает растекаться по темной, карей радужке, а проворный язычок скользит по пухлым, розовым губкам бантикам, делая их влажными и блестящими от слюны, Юнги начинает убеждаться в правдивости слов Анны о том, что и Пак что-то к нему испытывает. — Хееен, помоги мне раздеться. — Пьяно хнычет Чимин, даже не понимая как двусмысленно звучит эта фраза, и какое действие она оказывает на Мина, и его организм. А уж когда Пак не без усилий меняет положение, становясь на четвереньки, начиная медленно подползать к нему, то это производит, отчего-то, просто феерический эффект на его нижнюю часть тела. У Мина, от такой неожиданной смены положения этого пьяного в хлам тельца, глаза расширились, а в штанах стало еще теснее, так как такая поза открывала невероятный вид на изгибы тела и аккуратный прогиб в спине, который проглядывался даже сквозь не очень тонкую ветровку, а обтягивающие джинсы, демонстрировали обтянутые тканью упругие половинки. — Боже, Чимин, как же ты нарываешься. — Рычит Юнги, и больше не имея возможности терпеть, за руку поднимает Пака с колен, а затем, наконец, вцепляется в такие желанные бедра, сжимая их пальцами до побеления костяшек, и припечатывает парня к стене, впиваясь в его губы грубым, но таким долгожданным для обоих поцелуем. Юнги не может сдержаться, поэтому сразу же проникает своим языком в горячий рот и проводит им по ряду белых зубов, ощущая привкус горького алкоголя, который, как не странно никак не отпечатался на запахе младшего, который, все так же сносит Юнги крышу, заставляя, словно наркомана при ломке, с жадностью вдыхать его. Юнги наконец-то встречается с горячим языком Чимина и утробно рычит, когда слышит тихий, но звонкий стон парня и характерные звуки мокрого поцелуя. А Пак, наконец сообразив что происходит, закинул руки на шею Юнги притягивая того ближе к себе и еще шире раскрывая рот, словно приглашая, углубить поцелуй, который и без того был слишком развязный для их первого. Но алкоголь завершил свое дело, раскрепощая и отбивая все здравые мысли, одновременно с этим, делая человека несдержанным и нетерпеливым. Юнги отрывается от покрасневших и покусанных губ только когда воздуха не остается, а легкие горят, словно они надышались морозного воздуха. Глаза у Пака все еще прикрыты, а короткие реснички подрагиваю, щеки красные, а грудь ходит ходунам, ведомая легкими. Мин смотрит на все это и глаз оторвать не может, от этого личика, от мягких губ, покрасневших по его вине, и пухлых щечек, Юнги не может отвести взгляда от самого Чимина, и это пугает, потому что так впервые. Впервые, кто-то возбуждает его почти до предела, одним только видом, впервые неумелый, хоть и развязный от алкоголя ответ на поцелуй пробуждает в нем зверя, который хочет одновременно быть грубым, таким, каким привык быть, и в то же время дарить удовольствие не только себе, но и партнеру, удовлетворяя каждое его желание. — Блять, кажется, я влип окончательно. — Прошептал Мин и, оторвав руки от полюбившихся ему бедер, которые так хорошо лежали в его ладонях, расцепил замочек из чужих пухлых пальчиков покоящихся на его шеи. Мин опустил руки вниз, переплетая свои пальцы с пальцами Чимина, создавая таким образом замок и признаться честно, он почувствовал себя в этот момент таким счастливым, что опять начал пугаться того спокойствия, что зарождалось в нем, когда он был рядом с Паком. Кажется, этот поцелуй и был его приделом, его последней стеной, которая отделяла его от собственных чувств к рыжеволосому парню, а теперь, когда он, наконец, смог распробовать эти пухлые губы, почувствовать их вкус, отказаться, кажется, будет уже невозможно. — Хеен, поцелуй меня еще раз. — Захныкал Пак и, не удержавшись от собственных желаний, потерся пахом о бедро Юнги. От этих действий парень тихо застонал, чувствуя еще большее желание, а вот у Юнги, наоборот, все желание словно черная дыра поглотила. Он вдруг осознал, что если сейчас поцелуй повториться то он уже точно не сможет остановиться, а еще, его как не странно, просто до дрожи пугала возможность того, что на следующее утро парень вполне может и не вспомнить своих просьб и желаний, которые выбрались на поверхность, только благодаря лишней бутылке спиртного. И может быть, раньше, Юнги, даже не обратил бы на это внимание и, допустим, встреться они в каком-нибудь из многочисленных клубов их города, он незамедлительно бы воспользовался доступностью младшего. Но уж точно не сейчас, когда его руки крепко сжимают пальчики Чимина, и когда Мин знает, что Пак, не будь он под воздействием алкоголя, никогда бы не позволил себе таких вольностей в отношении почти незнакомого ему Мин Юнги. Никто, кроме самого Юнги не знал, как тяжело ему далось это решение, но он все-таки собрал всю свою волю в кулак и медленно покачал головой, отказывая в повторении и наблюдая, как в след его движениям глаза напротив тускнеют, и из них испаряется весь тот огонь, вся та страсть, которая, всего пару секунд назад поглощала шоколадную радужку. Юнги хотел сказать что-то еще, чтобы избежать недопонимания, но не успел и слова произнести. Теплые пальцы, которые он продолжал сжимать в своих руках, исчезли в тот же момент, как на лице Чимина появились отголоски горечи и обиды. Они пропали настолько быстро, что Юнги ощущал чужие руки в своих собственных еще пару секунд, прежде чем понял, что ни горячих рук, ни их еще более разгорячившегося хозяина уже нет в поле его зрения. — Чимин! — Очнувшись, Юнги сразу же последовал за парнем, который удалялся вглубь темной гостиной, освещенной одним только тусклым светом от включенного телевизора. Пак шел по комнате, покачиваясь из стороны в сторону и спотыкаясь через каждые пару шагов, запинаясь о собственные непослушные ноги. Шуга даже удивился, как тот смог преодолеть весь этот тяжелый для организма, переполненного алкоголем, путь и при этом, ни разу не растянуться на холодном паркетном полу, там же, собственно и засыпая до следующего утра, а то и вечера. Именно поэтому, Мин, все-таки шел сзади, готовый, если что, подхватить пьяного парня и дотащить до любого места пригодного для крепкого и здорового сна. — Не иди за мной. — Обиженно просипел Чимин, когда они уже подошли к дивану и Пак, тяжелым грузом плюхнулся на него, забираясь туда с ногами, которые к слову, все еще были в ботинках и оставляли на черной коже закрученные следы от грязных подошв. — Я и не иду. — Юнги смотрел на все это и мысленно усмехался. От алкоголя, Пак, на его усмотрение становился слишком откровенным и развязным, чего стоят одни те позы, которые тот, кажется даже не осознавая, что творит, продемонстрировал Юнги, да и поцелуй, который до сих пор сохранился тугим узлом в низу живота тоже, слишком пробивал на эмоции, обычно скупого на них Юнги. — Я слежу, чтобы ты не убился обо что-нибудь в этой квартире, к твоему сведению, кровь крайне плохо отстирывается, да и оттирается с пола тоже не без труда. — Офигеть, эта информация крайне мне полезна! Чимин поднял на Юнги свой злобный взгляд, который до этого прятал, вместе с лицом, в согнутых коленях. В комнате повисло молчание, оно расползалось по плохо освещенной комнате, создавая между этими двумя странную, отчасти, могло даже показаться, магическую атмосферу. Иначе от чего глаза у обоих, святились, при взгляде друг на друга, словно самые яркие на небосводе звезды? Юнги снова ощутил это чувство, которое приводило его в ступор, делало слабым и выбивало из легких весь воздух, нужный для жизни, это было чувство, словно его затягивают, поглощают и отказываются отпускать, сажая на не позволительно короткую цепь. И не смотря на то, что это чувство давало ему ощущение клетки, выбираться из нее совершенно не хотелось, как и отрывать свой взгляд от чужого. — И вот опять. — Чимин моргнул первым, при этом отводя глаза в сторону и заливаясь мягким румянцем. — Опять этот зрительный контакт, знаешь, как он уже мне надоел, ты смотришь так, словно хочешь мне что-то сказать, но при этом упорно продолжаешь молчать. Это бесит! И я сам себя уже бешу, потому что, так же как и ты молчу и ничего не говорю! Чимин снова прячет лицо в коленях и сжимается еще сильнее, словно пытаясь слиться с интерьером. Собственные слова, слегка отрезвили Пака и к нему наконец пришло осознание того, что сейчас происходит, а заодно пришел и стыд, от собственного поведения, и того самого поцелуя, который как и у Юнги отдавал тяжестью в паху и бабочками в животе при одном только воспоминании о нем. Чимин настолько сильно сейчас снедал стыд, что он не заметил, как виновник его страданий, неслышимой поступью подошел к нему и опустившись на колени перед Паком, схватил того за лодыжку. — Что, Чимин, на откровенности потянуло, после бурной пьянки? — Пак так и застыл с широко раскрытыми от шока глазами, наблюдая за тем, как гордый и бесчувственный Мин Юнги, поставив его ногу, в грязном после улице ботинке, себе на колено, и аккуратно придерживая ее за лодыжку, чтобы та не соскользнула, развязывал ему шнурки, с которыми Пак, под действием алкоголя все никак не мог управиться. — Ч — что ты делаешь? — Чимин пытается выдернуть свою ногу из захвата тонких пальцев, что плотным кольцом сомкнулись на лодыжке, но его быстро останавливаю, резко потянув за ногу на себя, одновременно с этим задирая ее наверх, из-за чего Пак, не удержав равновесия, скатывается по дивану вниз и падает на спину. Яркая картинка того, как они сейчас выглядят, приводит Пака в панику и заставляет покрыться красными пятнами от смущения и неловкости данной ситуации. В это же время, Юнги, не пряча ехидной улыбки и хитрого прищура карих глаз, водружает ногу Пака обратно и на этот раз перехватывает ее под сгибом колена. Мину, не нужно иметь никаких супер способностей, чтобы понять, как сейчас неловко рыжеволосому парню, который от смущения спрятал лицо в ладонях и недовольно шипел на него, словно рассерженный котенок. — Так вот, возвращаясь к твоему вопросу. Я развязываю тебе шнурки, ибо ты слишком осмелел от алкоголя, раз прошел в мою квартиру, не разувшись, еще и натоптал мне тут. — Невероятно, до меня снизошел великий и ужасный Шуга, я аж весь трепещу. — Чимин недовольно щуриться и наконец, преодолев смущение, опирается на локти и наблюдает за тем, как тонкие пальцы заканчивают расшнуровывать первый кед, сразу же стаскивая его с ноги, ставя рядом с собой. А еще он наблюдает за тем, как переливаются на тусклом, сером свете, черные, словно смоль волосы, когда Шуга встряхивает ими, чтобы убрать спадающую на глаза челку. — Не борзей мальчишка. — Юнги хлещет Пака по бедру, но сразу же отстраняет от него руки и начинает расшнуровывать следующий ботинок. — Я рассудил, что завтра, как похмелье настигнет тебя и твоего учителя, который сейчас с вероятностью в сто процентов прочищает свой желудок в компании белого друга, ты и имени своего не вспомнишь, не говоря уже о сегодняшнем недоразумении и о том, что сегодня, я позволил себе проявить к тебе доброту. — Как я понимаю, под недоразумением, ты подразумеваешь наш поцелуй? — От такой мысли в сердце у Чимина словно дыра образовалась и стало до такой степени противно и тоскливо, что захотелось выть раненой белугой. Но он только плюхнулся обратно на спину и бесцветным взглядом уставился в белый потолок. — В яблочко парень. Твои умозаключения заставляют меня задумать о том, а действительно ли ты пьян. — Юнги стаскивает с пака ботинок и также аккуратно, ставит его на пол к товарищу. Стопа Чимина все еще стоит на колене у Юнги, а он все так же придерживает его ногу за острую коленку, не имея никакого желания убирать с нее руку. Мин прекрасно понимает, что своими словами он делает Паку больно, но внутренний голос, который кажется и вовсе ему больше не помогает, продолжает заезженной пластинкой повторять, что так будет правильней. Юнги уже хочет позвать Пака, чтобы убедиться, не заснул ли тот, но не успевает он даже воздуха в легкие набрать, как чужая нога медленно приподнимается, а затем, со всего размаха, врезается пяткой в чужую грудь. От неожиданности Мин не успевает ее перехватить и под влиянием не слабого такого толчка пятиться назад, больно врезаясь копчиком в угол журнального столика. — Блядь. — Шипит Мин, потирая саднящее место, но от этого боль только усиливается, расходясь по позвоночнику. — Ты совсем ахуел? Юнги поднимает на Пака рассерженный взгляд, когда замечает, как тот садится на диване, но встретившись с чужим взглядом, уже как запрограммированный замирает, а все обидные слова застревают еще где-то на уровне диафрагмы. Чимин смотрит на него блестящими от собирающихся слез, глазами. В этих глазах столько разочарования и боли, что теперь Юнги хочется кричать не сдерживаясь. Вот здесь-то он и понимает, какую же ошибку совершил, всего парой слов, он отшвырнул от себя Чимина на несколько километров, которые кажется, тот никогда больше не захочет преодолевать, в попытке сблизится. — Уходи. — Голос спокойный и ровный, а вот лицо искажено обидой. С уголка раскосых глаз скатывается слеза, поблескивая серыми разводами. — Знаешь, ты абсолютный эгоист и чертов социопат, который никого к себе не подпускает. Ты ведь что-то ко мне чувствуешь, признаюсь честно, и я тоже, но, если тебе это не нужно, надо было так и сказать, а не тешить свою чертову гордость! — Чи… — Я сказал все, что хотел, тебя выслушивать, мне нет надобности, что глаза то раскрыл, или ты думал, что даже в такой ситуации, я буду мямлить как идиот, прости, конечно, но у меня тоже гордость имеется. Поэтому просто уходи. — Чимин снимает с себя ветровку и, закинув ее на спинку дивана ложиться и развернувшись к Юнги спиной замолкает. Мину остается только наблюдать, как тяжело вздымаются ребра и слушать тихий звук падающих соленых капель, которые разбивались о кожаную обивку дивана. Тут, из коридора раздаются шаркающие звуки и стоны, которые служат предвестниками приближения Тэхена. Судя по тому, как дернулся Чимин, свернувшийся на диване калачиком он, так же как и Мин, абсолютно позабыл, что всего лишь через стенку от них, существует Ким Тэхен. Парень хоть и был пьян, но это не отнимает у него наличие слуха и остатки здравого смысла, хотя могло показаться, что там этим самым смыслом и не пахнет. Звуки становились все громче, а Юнги, чувствовал нарастающую неловкость все сильнее. Поэтому, не дожидаясь, пока в гостиную, окутанную столь неприятной атмосферой, впорхнет, возможно, чуть протрезвевший Тэхен, и начнет не к месту вставлять понятные только ему шуточки, Юнги, со всей возможной скоростью ретируется в свою комнату. Оглядывается он, лишь у самой двери, чтобы увидеть скрючившуюся на диване фигурку от вида которой, сердце становилось кровавым месивом. Стараясь как можно тише прикрыть за собой дверь, чтобы не привлекать не нужное ему сейчас внимание, Юнги думает о том, что он чертов идиот, сволочь и так далее по небольшому списку всевозможных обвинений в свой адрес, которые генерировал на данный момент его мозг. Только вот, как бы сильно Юнги не винил себя сейчас за то, что довел Чимина до слез, он бы не был собой, если бы побежал извиняться и признаваться рыжеволосому парню в своей чистой и невинной влюбленности. Да и не была эта влюбленность чистой и невинной, по крайней мере, ее точно нельзя было называть таковой, имея в своей голове мысли, с ярким, красным значком, гласящим 19+. Шуга глубоко вздохнул, осознавая, что так и не сдвинулся с места, продолжая стоять у закрытой двери и держась за ручку, словно за спасительную соломенку, а еще, он дышал настолько тихо и поверхностно, что кислорода в легких снова стало критически мало. И дело было в том, что Шуга, даже не осознавая этого, пытался услышать, что происходит за этой чертовой дверью, с помощью которой он отгородился от плачущего Чимина. Он слышал, как в соседней комнате раздаются тихие голоса, которые, смешиваясь с телевизором, создавали непонятную кашу из не связанных между собой слов, а еще до него доносились тихие всхлипы и чуть выделяющийся из общего фона звонкие завывания. Для Юнги не составило труда понять, что это был Чимин и от этого все внутри переворачивалось, и еще, было немного боязно, потому что там Тэхен, а значит, теперь он в курсе, что между плачущим Чимином и им, что-то происходит. А Юнги не горел желанием выставлять свою личную жизнь на всеобщее обозрение. Поняв, что он все равно ничего не поймет из их разговора, Мин подошел к окну, раскрывая его настежь и, нащупав в кармане домашних штанов пачку любимых сигарет, закурил, сразу же глубоко затягиваясь, и выпуская изо рта сизый дымок, который, уже через пару секунд растворился в воздухе. На город уже опустились ночные сумерки, зажглись уличные фонари, освещая небольшую детскую площадку с большим количеством скамеек, некоторые из которых заняли мамы и папы с колясками различных цветов и размеров, решившие видимо, что детям, в душных квартирах, не хватает свежего воздуха. — Завтра опять будет дождь. — Говорит он в темноту, когда глубоко втягивая вечерний воздух, с примесью табака от собственной сигареты, чувствует еще и запах где-то уже мокрого асфальта и дорожной пыли. Юнги делает последнюю затяжку и выкидывает непотушенный окурок в окно, наблюдая, прежде чем закрыть окно, как бычок, пролетев пять этажей вниз, разбивается об асфальт оранжевыми искрами. Юнги еще пару минут стоит у раскрытого окна, рассматривая огни, которые расплываются вдали целым океаном, а затем, резко, как будто его что-то ударило по голове, закрывает пластиковое окно, погружая свою комнату в темноту и тишину. Курение всегда помогало ему расслабиться и отбросить мучающие мысли, а сейчас их было предостаточно, однако, как и всегда никотин расслабил его, заставляя почти откинуть все, что его беспокоило, а мысль о том, что сегодня, для полного счастья можно забыться в работе, приводила его в восторг. Ноутбук, со всем нужным для реализации планов, встретил его мягкой заставкой незамысловатых, но приятных глазу узоров, а наличие на рабочем столе огромного количества не разобранных папок, которые почти перекрывали этот самый узор, заставляло мозг, уже изрядно подуставший от терзаний своего более эфемерного друга, души, прийти в восторг от возможности сосредоточиться на отчетах, цифрах и данных о поставках оружия и прибыли от не самых легальных сделок и заведений. Одним словом, рай для скрытого трудаголика, коим и являлся Юнги. Поэтому, когда он решил передохнуть, так как пальцы от долгой беготни по плоской клавиатуре начало сводить, а тело немного онемело, был уже второй час ночи. Эти цифры высвечивались зелеными пикселями на черной панели и прямо-таки говорили Юнги о том, что в этот раз, он перестарался. Зато, он закончил все важные отчеты и составления списков, прочел и подправил все отчеты, тех неумех, которые присоединились к их группировке. Мышцы от долгого сидения в одном положении гудели, а глаза слезились, протестуя против дальнейшего разглядывания плывущих букв и цифр на ярком мониторе, поэтому, сжалившись над своим организмом, Мин захлопнул крышку ноутбука и, пройдя пару метров до кровати, рухнул спать, сразу же отправляясь в мир сновидений. Кажется, ему снова снился кошмар, в нем опять были убитые им люди, покрытые трупными пятнами, смердящие и внушающие такой дикий страх и ужас, что хотелось кричать, только никак не получалось, словно кто-то закрыл ему рот и душил, заставляя молчать. Возможно, он бы так и не закричал, а этот сон, ставший уже почти привычным, автоматически перешел бы в стадию неприятного, если бы, среди разлагающихся людей, он бы не заметил рыжую макушку с запекшейся на кончиках волос кровью и с отверстием во лбу, прямо промеж широко раскрытых миндалевидных глаз. Затем, этот образ резко сменился на другой, на этот раз у Чимина были сломанные пальцы, а еще руки и ноги, затем было перерезанное горло, из которого до сих пор вытекала горячая кровь, пропитывая алой жидкостью белую футболку. Но добило его вовсе не это, а видение того, как из груди Пака виднелась рукоять его ножа, который на двадцатилетие, ему подарил Намджун. На лезвие этого клинка был выгравирован текст «Надеюсь, ты сможешь защитить все то, что тебе дорого», а теперь, лезвие этого ножа уходило по самую рукоять в грудь дорогого ему человека, и это было самым страшным для него. Юнги кричал, наверное, так громко, как никогда в этой жизни и даже уже почти проснувшись, все равно видел картины перед своими глазами, не смотря на то, что текущие по щекам слезы, смазывали всю обстановку вокруг него. Искусанные в кровь губы шептали несвязанные между собой слова, превращая их в бессмысленные предложения. Вдруг, сознание начало медленно ускользать от него, вновь погружая его в темноту с неспокойными видениями. Только вот Юнги все равно запомнил, как со всей силы ударил себя по голове кулаком, потому что казалось, что это спасет его от той ужасной боли, что застряла в его груди, точно так же, как и тот пресловутый нож, торчащий из грудной клетки Чимина, превращая его сердце в бесформенное месиво. Он почти уже потерял сознание, когда услышал громкий хлопок, а затем почувствовал, что-то мягкое и теплое, прячущее его от всех этих кошмаров, что-то, чей запах, раз за разом заставлял его задыхаться и тонуть.