Веселые будни одного Юнги

Нельзя сказать, что пробуждение Юнги, было для него неприятным, хотя и нельзя было утверждать обратного, ведь мерзкий осадок от ночного кошмара, который больше походил на ведение, все еще скребся где-то в душе, доставляя дикий дискомфорт, словно в его теле, что-то было не на своем месте. Так что единственное, что нравилось ему в этом пробуждении, это невероятное тепло, которое окутывало его со всех сторон словно плотный кокон. Хотя, это было весьма странным явлением для его постели. Обычно, в ней было холодно и неуютно, даже не смотря на то, что по ткани расходился жар от его собственного тела, а теплое и плотное одеяло покрывало Шугу со всех сторон, не позволяя утреннему, дневному, вечернему или же ночному воздуху, проникать под этот кокон, и еще сильнее морозить, и без того подрагивающего под одеялом Юнги. Мин, чувствуя, как покрывало сна медленно, но уверенно соскальзывает с него, пробуждая разум, мысли и тело, начал ворочаться, разминая мышцы и высвобождая конечности из жаркого заточения, позволяя им почувствовать прохладу утреннего воздуха, который расходился из приоткрытого окна, которое вчера, он, кажется, плотно закрыл. Шуга еще раз неловко поворачивается и почти сразу же врезается кончиком носа в чью-то макушку с мягкими, но щекочущими нос волосами. Это заставляет его резко открыть глаза и уставиться на копну, чуть всклокоченных от частого ерзанья по подушке, русых волос, которые пахли его шампунем и, с вероятностью в сто процентов, принадлежали неугомонному Ким Тэхену. Мин, не ожидая встретить такого соседа на своей кровати, дернулся назад, врезаясь спиной, кажется, в еще одно тело, которому, судя по звукам, не очень приглянулись такие резкие движения Юнги. Развернувшись на эти звуки, парень увидел спящего, в позе эмбриона Чимина. Мальчишка был полностью накрыт его же одеялом и, по своим догадкам, Юнги предположил, что мальчишка, всю ночь прижимался к его спине, тем самым создавая то самое приятное тепло, которое так понравилось Мину. Тяжело вздохнув, Шуга приложил свою руку к выкрашенным волосам, легонько проводя по ним, и почти сразу же отдергивая ладонь от Пака. Тот, видимо почувствовал, даже сквозь сон, прикосновение к своей голове, что-то невнятно пробормотал, и, схватившись за кончик одеяла, которым был накрыт, перевернулся на другой бок, тем самым, утаскивая теплое покрывало, которое до этого прятало и Мина, на себя. Юнги поежился от прохладного воздуха, но не стал отбирать обратно свое тепло. Вместо этого, осознавая, что больше не заснет, он аккуратно сел на постели и, стараясь не разбудить ни одного из посапывающих парней, что лежали по обе стороны от него, начал потихоньку выбираться из кровати, дергаясь от каждого скрипа пружины на матрасе и разворачивая голову в сторону шороха от постельного белья. Тихо встав на холодный пол, Юнги уставился на часы, отмечая, что еще слишком рано, чтобы будит младших, заставляя их собираться на учебу, особенно учитывая, что вчера, подростки явно перебрали с алкоголем. Поэтому, еще раз окинув взглядом оккупированную младшими кровать и отмечая, что Тэхен, вообще завернулся в кусочек простыни вместо пледа, который зажал между своими ногами, Мин вышел из комнаты, прикрывая за собой деревянную дверь, которая, еще вчера была ему так ненавистна. Гостиная встретила его гуляющими из кухни в гостиную и обратно сквозняками, серым светом и запахом дождя, что попадади в квартиру из раскрытых нараспашку окон. Телевизор, так и не выключенный вчера ночью, продолжал исправно работать, и монотонным голосом ведущей утренних новостей желать доброго утра проснувшимся, а занавески, подчиняясь кружащему по квартире ветру, и словно поддерживая пожелание милой кореянки, лет двадцати с хвостиком, размахивали в приветственном жесте, прозрачной тканью. Отчего-то Юнги в этот момент, почувствовал себя жутко одиноким, даже не смотря на то, что за стенкой спит пара мальчишек, которые, проснувшись, принесут в эту мрачную, так и не обставленную, за время проживания здесь, квартиру, кучу красок. Откинув ненужные мысли куда подальше, Мин прошлепал босыми ногами по полу, и плотно закрыв все окна, дождался, пока приготовится его любимый кофе и, усевшись за пустой стол, обхватил горячую кружку плотным кольцом из пальцев устремляя свой взгляд в окно. За ним сгущались облака, зависшие над землей, серой, а в некоторых местах и черной, ватой, из которых сплошной стеной лил дождь. Он заливал прозрачные стекла и искажал картинку, оставляя только размытые очертания соседних домов и верхушек деревьев. Погода как будто сама подталкивала его к депрессивным мыслям и все нарастающему чувству одиночества, которое росло в нем, словно снежный ком, обрушиваясь и погребая под собой все хорошее, что было в его жизни, заставляя Мина еще сильнее погружаться в себя. Мин, не смотрел на время, которое просидел, копаясь в своей жизни, перебирая в ней все те мерзости, что он натворил за время своего существования, но кружка, что ранее грела его пальцы, уже не дарила желанного тепла. Это, по правде сказать, уже становилось для Юнги, неким ритуалом, о котором не подозревал никто из его ближайшего окружения. Шуга каждое утро, сидя вот так, в одиночестве, вспоминал лица убитых им людей, которые и без того посещали его сны слишком часто, чтобы быть пережитками прошлого, Мин старался, как можно четче прорисовать в своем сознании их лица, вспоминать их имена, если он конечно их знал. Он мог сидеть так часами, затем, когда ему казалось, что больше некого вспоминать, он, тихо, в пустоту квартиры, шептал слова извинения. Если бы он знал, что, то тихое «прости», адресованное Чимину, запустит такую разрушительную для него цепную реакцию, он бы в тот день как следует, прикусил бы свой язык. — Шуга хен? — Тихий и спокойный, с долькой беспокойства голос Чимина, раздавшийся за спиной Юнги, заставляет его немного вздрогнуть от неожиданности и, отставив кружку с недопитым кофе, развернуться назад, и встретится с глазами полными неподдельной тревоги. — Ты чего не отвечаешь, я до тебя уже минут дозваться не могу. — Чимин положил свою ладошку ему на плечо, и тихонечко сжав его, своими пухлыми пальчиками, оглядел Мина с самой макушки и до босых пяток, выглядывающих из-под стола. Юнги отчетливо чувствовал скользящий по нему внимательный взгляд и неосознанно возвращался ко вчерашнему вечеру со всеми вытекающими из него событиями, из-за чего по телу прошелся электрический заряд, осевший в районе паха. — Просто задумался, а ты почему в такую рань вскочил? — Юнги ловко перевел тему и потянулся к своему плечу, убирая с него теплую руку Чимина, чувствуя, как та дернулась от неожиданного прикосновения. Мин поднялся на ноги, отмечая, что даже спиной чувствует чужой взгляд, и, подойдя к раковине, вылил в нее уже давно остывший кофе, к которому, так и не притронулся, из-за чего, глаза норовили закрыться и открыться снова только через часик другой. — Что, не уж то первое похмелье в твоей жизни, неприятно сказывается на организме? Если тебе прямо-таки очень плохо, то лучше спрячься в туалете, мне не очень хочется убирать за последствиями твоей болезни. Юнги разворачивается к Чимину и, не скрывая ехидства, которое рвется из него уже больше по привычки, чем из желания задеть, оглядывает его, отмечая, что, обычно бронзовая кожа, чуть побледнела, а под глазами залегли темные круги, выдавая его диагноз с головой. — Ага, спасибо за дельный совет, но я не настолько много вчера выпил, чтобы сегодня умирать. –Юнги на такое заявление только хмыкает, отмечая, что мальчишка явно ему врет. Ну не может человек, который пил впервые в жизни, проснуться и чувствовать себя отдохнувшим и бодрым. К тому же, то, с какой осторожностью Чимин передвигался по периметру кухни и садился за обеденный стол, стараясь при этом не совершать резких движений и не вертеть головой, выдавало подростка с потрохами. — Допустим, я тебе поверил. — Юнги снова разворачивается к Чимину спиной и начинает рыться в кухонных шкафчиках, специально издавая как можно больше громких звуков, которые вызывали у Чимина яркие вспышки головной боли. Мин, наконец-то отыскав в одном из шкафов маленькую коробочку с лекарствами и выудив из нее упаковку обезболивающего, он снова развернулся к Паку, заставая того с опущенной на стол головой и заткнутыми ушами. — Думаю, раз ты так хорошо себя чувствуешь, это тебе не понадобится. Юнги говорит так громко, что даже сквозь заткнутые уши, Пак слышит его и заинтересованно разворачивается в сторону хриплого голоса, сразу же замечая в длинных пальцах, зажатую пачку анальгина. Мин видит, как глаза напротив него начинают светиться и с жадностью рассматривать шелестящую у него в руках упаковку. И от вида этих загипнотизированных лекарством глаз и немного глуповатого выражения лица, на губах Юнги расцветает нежная, заботливая улыбка. Он продолжает следить за Чимином, пока тот, как можно аккуратнее отодвигает свой стул и, выйдя из-за стола, медленно подходит к Юнги. У Мина в голове вдруг прорезаются воспоминания вчерашнего вечера, и от этих картинок, губы горят и в пальцы врезаются невидимые иглы желания прикоснуться к горячему телу. Пак подходит к нему настолько близко, что Шуге на секунду другую кажется, что Чимин, под действием спиртного все-таки не забыл вчерашнего вечера и решил повторить тот поцелуй, от которого у обоих сносило крышу и подгибались ноги. Правда этот мираж быстро рассеивается, когда Пак выхватывает из ослабевших пальцев забытую Шугой пачку анальгина и под радостный писк закидывают белый кружочек в рот, запивая водой из-под крана. Юнги, кажется, что сейчас, нет никого в мире счастливее, чем этот подросток, страдающий от похмелья, но быстро меняет свое мнение, когда на кухню, неуклюжим ураганом врывается Тэхен, и чуть ли не с животной яростью выхватывает блистер с белыми таблеточками, теперь уже из рук, ошарашенного таким появлением, Чимина. Юнги не видит, сколько таблеток в себя закинул Тэхен, вставший к нему спиной, но ему почему-то кажется, что их там больше необходимой нормы. И кажется, он не ошибся, потому что буквально кожей ощущает волнение Чимина, который судя по углу, точно видел, сколько обезболивающего отправилось в рот к Ви, Мин даже видел, как Пак, уже было двинулся к Киму, чтобы, словно маленького ребенка, заставить выплюнуть лекарства, однако Шуга его быстро остановил. — Да не волнуйся ты за него, уж не знаю, из чего точно его желудок сделан, но он никогда не травился. Вообще ничем, на него даже некоторые виды ядов действуют с неохотой. — Мин славил на себе испуганный взгляд Чимина, осознавая, как глупо он оговорился. — Его что, травить пытались? — Мин слышал, как дрогнул голос мальчишки и как на радужке плескался ужас вперемешку с замешательством. В помещении повисла напряженная тишина, которую разбавлял звук бегущей из крана воды. — Нас всех травили и не раз. — Оторвавшись от крана и вытерев влажные губы тыльной стороной ладони, пробурчал Ви, недовольно уставившись на Юнги, тем самым признавая, что в этот раз он тоже неплохо так облажался. — Чимин, ты же прекрасно должен осознавать кто мы такие, мы конечно не размахиваем при тебе оружием и не вдаемся в подробности нашей работы, кроме того, чем занимаемся сейчас, но поверь, мы не очень хорошие люди и многим мы не нравимся. Хотя, я совру, если скажу, что люди, которые пытаются нас убить время от времени, отличаются высокими моральными устоями. Тэхен презрительно фыркнул, вспоминая последнее покушение на свою шкурку, а затем сладко зевает и потягиваясь, устраивается за столом, садясь на тот самый стул, на котором за все утро успели посидеть все, не смотря на то, что Юнги считал его своим законным местом. Ви устроил всклокоченную макушку на сложенных руках и блаженно прикрыл глаза, довольно сопя и причмокивая обкусанными губами, ощущая, как на черепе разжимаются тиски. Юнги тяжело вздохнул, признавая про себя, что сегодня ему придется сидеть где угодно, но только не на своем любимом месте. С сожалением пройдясь взглядом по сгорбленной фигурке Тэхена, он резко двинулся в сторону все еще пребывающего в раздумьях Пака, хватая того за запястье и утаскивая в сторону овального стола. Чимин никак не отреагировал на его прикосновение и все таким же затуманенным взглядом сверлил дыру в оконном стекле, за которым, продолжала бушевать осенняя гроза. Юнги честно старался не думать о том, как на мальчишке отразятся его слова, поэтому просто подвел Пака к столу и, усадив того на стул, любезно выдвинутый ногой Тэхена, сам уселся напротив Кима, спиной к окну, из-за чего на стол падала его размытая серо-черная тень. — Ну что, рассказывайте пьянчуги недоделанные, что вчера такого знаменательно произошло, что вы решили смотаться с занятий и отправится разорять бары, клубы или где вы там заседали. — Юнги обвел подростков взглядом, осознавая, что его никто из них даже краем уха не слушает. — Эй, я к вам обращаюсь! Юнги ударил кулаком по столу, посылая по нему довольно сильную вибрацию, которая не уступала даже Намджуну, все-таки, не смотря на зрительную худобу, Юнги был достаточно сильным, чтобы свернуть кому-нибудь шею, что уж говорить о том, чтобы обратить на себя внимание одним кулаком и ближайшей горизонтальной поверхностью. Данный прием возымел довольно не плохой эффект и через секунду на него уже недоуменно пялилось две пары раскосых, карих глаз. — Мне повторить вопрос? — Голос у Шуги неожиданно понизился на несколько тональностей, делаясь глухим, но от этого не менее громким и четким на фоне образовавшейся тишины, он расправил плечи, от чего его фигура стала еще более внушительной и грозной, в противовес разгладившейся морщинке между бровей и в целом, расслабленному выражению на лице. Смотря на него сейчас, можно было в полной мере осознать, почему его называли вторым босом их группировки. Не потому, что он, на пару с Намджуном построил всю их группировку из ничего, а скорее из-за того, что в нужные моменты, при всей своей нелюбви к своему положению, Юнги вполне мог быть достойным уважения боссом, ведущим за собой других людей. И даже сейчас, не смотря на то, что перед ним сидели два подростка, только один из которых мог быть полезен, Юнги производил на них сильное впечатление, они, разглядывая его сейчас, в полной мере осознавали насколько сильная, не смотря на болезненный вид, у этого человека душа. Даже Тэхен немного опешил, видя перед собой не вечно раздраженного и язвительного хена, а второго босса, своего второго отца и второго старшего брата, того человека, за которым он с Хоби, когда-то давно, увязались следом, погружаясь в бездну вместе с ними. Вспомнив наконец о вопросе, парни в унисон отрицательно тряхнули головами, отказываясь от предоставленной возможности повторно услышать прослушанный ими вопрос, поэтому, напрягая память, они оба попытались вспомнить, что говорил Юнги до того, как ударить кулаком по столу. А вот Шугу, эта картина, довольно сильно забавляла, он как будто слышал, как вращаются в их головах шестеренки, а от вида напрягшихся от раздумий лиц хотелось засмеяться в голос, но вместо этого, проглатывая тихие смешки, Юнги разглядывал их лица. Тэхена он знал, чуть ли не с детства, поэтому это напряженное от раздумий лицо, было ему хорошее знакомо. Он лишь быстро окинул его пристальным взглядом, отмечая, что морщинка, появляющаяся меж бровей, с возрастом стала глубже, а взгляд более серьезным, хотя лицо его все равно оставалось, по мнению Юнги, слишком детским, от чего создавался довольно интересный контраст. А вот задумчивый Чимин, был для него нечто новым и довольно странным, он не морщил лоб, а только напряженно рассматривал серебряные колечки у себя на пальцах, словно они не принадлежали ему, и покусывал пухлые губы. Юнги даже дыхание задержал, наблюдая за тем, как юркий, розовый язычок проходится по кровоточащей ранке появившейся там секунду назад, и как так же быстро скрывается во рту. Мин на секунду сбрасывает с себя всю серьезность и не на долго залипает на младшего, пока Тэхен, не бьет расправленной ладошкой по столу и с детским восторгом пищит что-то на своем языке. — Мы ушли, потому что Чонгука не было на уроках, а мы решили не терять времени в пустую и отпраздновать начало нашей дружбы! — Взбудоражено протараторил Тэхен, даже слегка подскакивая на своем месте, из-за чего стол немного сдвинулся на Юнги, упираясь ему в районе солнечного сплетения. — А до этого, хочешь сказать, вы не дружили? — Его бровь чуть приподнялась. — Как по мне, вы спелись еще чуть ли не в самом начале. — Это да, но мы теперь точно друзья. — Тэхен немного помялся, закусив губу, осознавая кое-что довольно важное. — Я это… сказал ему свое настоящее имя. — На его губах появилась виноватая улыбка. — Блядь, ты что? — Теперь настала очередь Юнги вскакивать с места. Вся его сдержанность отправилась к праотцам, а настрадавшийся за сегодняшнее утро стол, который жалобно скрипнув ножками по кафельному полу, почти вплотную придвинулся к ошарашенному Тэхену, который от нервов лыбился как идиот. Сейчас здесь не было никого, кто бы мог спасти их с Чимином, который уже весь сжался на стуле, от разъяренного Юнги, метающего взглядом как минимум шаровые молнии. — Ви, ты что, забыл наше главное правило, конфиденциальность, работаем без имен, делаем все так быстро и ненавязчиво, что бы о нас даже никто не вспомнил. — Юнги словно подменили, а Тэхен все никак не мог сообразить, в чем же он так провинился. Конечно, в том, чем они занимались сохранить имя в тайне было важным делом, ведь через имя было вполне реально начать капать под с виду идеальную фирму, но ведь это Чимин, а он, Тэхен верил, не будет доносить на них. — Что, ты и в правду не понимаешь? — Юнги злобно глядел в ничего не понимающие глаза, и от этого его трясло от ярости. — Ты понимаешь, на что обрек этого мальчишку, а Тэхен? — Перегнувшись через весь стол Юнги, со всем своим ядом в голосе прошипел его имя, и пристально уставился в глаза. Вдруг, глаза Кима округлились и наполнились горьким осознанием того, что он натворил. Ведь не смотря на то, что Чимин сейчас работает с ними, он все же обычный человек, ставший свидетелем того, что не должен был видеть. По вине Юнги, Пак стал свидетелем, а теперь еще и Тэхен, по собственной глупости, а может быть, наивности обрек Пака на нахождение под пожизненным колпаком их группировки. — О-очем вы. — Заикаясь, изрек Чимин, переводя встревоженный взгляд с одного на другого. Юнги видел, как Пака подрагивали пальцы, а слабо выделяющийся на шее кадык двигался под кожей слишком часто. Он смотрел на его напуганное лицо и начинал ненавидеть порой чрезмерную глупость Тэхена еще сильнее, ведь из-за этого, ему придется подвергнуть опасности несчастного мальчишку. — Прости меня Чимин-и. — Наконец прошептал Тэхен, понимая, насколько сильно он сглупил. — Да объясните вы мне уже наконец, что происходит, что с того, что Тэхен, назвал мне свое настоящее имя! — К Чимину подкатывала паника, акутовая его своими щупальцами, а неизвестность давила на все еще болевшую с похмелья голову, не придавая плюсов к настроению. — Это означает, что ты всегда будешь связан с нашей группировкой, пожизненно. За тобой будут наблюдать всю твою жизнь, если конечно все, что мы построили с Джуном, не разлетится на куски под давлением других банд. И ладно, если бы за тобой просто время от времени приглядывали, но самое плохое, во всем этом то, что тебе закрыт путь в полицейские участки, даже если ты просто потеряешь кошелек или тебя попросят давать показания, да что угодно, тебя незамедлительно устранят как возможную угрозу. — Юнги заламывал пальцы, и покусывал внутреннюю часть щеки, ощущая на языке солоноватый вкус собственной крови от прокусанной кожи, но хуже всего было Чимину. Мин видел как того колотит от осознания того, что за ним теперь будут следить чуть ли не двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю и так, до конца либо его, либо их дней. — Но как они узнают, что Чимин в курсе какое у меня имя, об этом знаем только я, а я точно никому об этом не расскажу, Чимин, который точно не самоубийца, чтобы так себя подставлять и ты… ты. — Тэхен на секунду замолкает, осознавая, что не может быть уверен в том, что хен будит молчать, Юнги слишком печется о благополучии группировки, хоть и старается показать, что ему на всех плевать, а Чимин, по мнению Тэхена, для Юнги никто, всего лишь обуза, путающаяся под ногами. — Ты прав, я доложу об этом Джуну, и уже он будет решать, что с этим делать. — Юнги было больно смотреть, как глаза Чимина снова наполняются влагой из-за него, но для Юнги не существует ничего важнее семьи, его дома и благополучия дорогих людей. И даже не смотря на то, что всей душой ненавидел то, чем они занимаются, Шуга не собирался подвергать их дело опасности из-за мальчишки, к которому тянулась прогнившая душа, которая сейчас кажется, поскуливала от боли за Чимина. — Прости Чимин, но я не собираюсь подвергать свою семью опасности, даже если вероятность того, что ты когда-нибудь расскажешь о нас полиции, равна нулю. Юнги как в замедленной съемке видит свою руку, двигающуюся к пухлой щеке, по которой уже скатывалась соленая влага, из-за чего кожа блестит. Его пальцы уже почти касается лица Пака, чтобы стереть эти дорожки, когда его руку буквально откидывают в сторону пухлые пальчики, а злой взгляд пригвождает Мина к стулу, окончательно добивая что-то внутри него. Он смотрит, как Пак со злостью утирает слезы и, встав со стула, уходит с кухни, громко при этом хлопнув дверью. Но ни он, ни Тэхен не пытаются остановить его, когда он с таким же громким звуком запирается в ванной, прячась от них. И им только остается молча слушать и вздрагивать от того отчаяния и боли которые сквозят в громких всхлипах, разносящихся по всей квартире, эти раздирающие души звуки не останавливает даже льющаяся из душа вода. В какой-то момент, Юнги чувствует на себе ненавидящий взгляд Тэхена, который так же громко покидает кухню и по все видимости уходит просить у Чимина прощения за свою глупость. Юнги уверен, Чимин простит Тэхена, но точно не его, потому что Юнги обязан рассказать все Намджуну, даже если его слова причинят вред Паку. Мин громко вздыхает, это почти похоже на стон отчаявшегося человека, который не может понять, что для него на самом деле важно. Поэтому, решает Мин, пока, он подождет, он подождет той причины, которая сможет заставить его молчать всю жизнь. К тому же, его не покидало четко чувство того, что ждать все равно осталось не так долго, как кажется и что скоро эта причина сама появится перед ним яркой неоновой вывеской. Стрелки на мерно тикающих настенных часах, медленно приближались к восьми и этот день, только начинался.