Веселые будни одного Юнги

Все, что происходило сейчас в кабинете Намджуна, заставляло Юнги до скрежета зубов ненавидеть Чон Чонгука, теперь уже не только за раненные когда-то чувства Чимина, но и за Тэхена, который сейчас, сидя в широком кожаном кресле, рыдал так, как никогда раньше не рыдал, по крайней мере при них. На его бледном лице, покрасневшие и опухшие, от соленых слез, глаза, выделялись слишком сильно, а влажные щеки блестели в искусственном освещении. Анна, стаявшая рядом с ним, уже не первую минуту уговорить парня принять какое-то успокоительное, название которого Юнги просто предпочел не запоминать. Однако Тэхен, поглощенный своим состоянием, даже не смотрел на женщину, протягивающую ему белую пилюлю и стакан воды. Он только продолжал ронять слезы на толстовку, шмыгая забившимся носом и все крепче цепляться пальцами за кожаные ручки кресла, время от времени проводя по ним короткими ногтями, и оставляя на дорогой коже неровные борозды. Юнги было нестерпимо больно смотреть на такого сломленного Тэхена. — Думаю, нам следует увести его в комнату и дать немного поспать. — Сказала Анна, вероятно смирившись с тем, что ее попытки впихнуть в парня успокоительное ни к чему не приведут. Она отложила белую пилюлю на стол Джуна, поставив рядом граненый стакан, и, освободив наконец руки, попыталась приподнять Тэхена за плечи, но парень даже не пытался встать, продолжая поскуливать каким-то своим мыслям и с еще большим усилием впиваться ноготками в подлокотники. Видя, что женщина не может поднять Тэхена, к ней на помощь, почти сразу же примчался Хосок. Отстранив недовольную Анну от Кима, и, не обращая внимания на тяжесть тела своего друга, он поднял того на руки, и крепко прижав к себе, под сопровождение хмурящейся Анны и взволнованного Чимина, который все это время, пока они слушали исповедь Тэхена, стоял в углу кабинета, потащил не сопротивляющегося Кима к выходу. Как только за этой троицей с глухим хлопком захлопнулась тяжелая дверь, комната наполнилась тихим тиканьем часов, звуками размеренного дыхания и такой тяжелой атмосферой, что будь у нее цвет, комната уже давно бы потонула в изобилии черного цвета, а вещи бы в ней расплавились. — Не думал я, что отправляя вас разобраться с дилером, мы напоремся на такие проблемы. — Тяжело вздохнув, пробасил Намджун, растирая уставшее лицо руками и разминая, затекшую за несколько часов в сидячем положении, шею. — Вот скажи мне, какова была вероятность того, что парень, в которого влюбится наш младший, окажется тем самым дилером, из-за которого у нас появляется все больше проблемы? — Полагаю, нулевая. — Юнги закурил и, подойдя к тому самому креслу, которое все еще хранило тепло тела Тэхена, под сопровождение громкого вздоха, рухнул в него, закидывая ногу на ногу. — Да и откуда мы могли знать, что так получится, до недавнего времени, я мог поклясться, что когда-нибудь этот мальчишка женится и сбежит от нас с криками и проклятиями, а оно вот как получилось. — И то верно. — Намджун добродушно улыбнулся на слова о свадьбе, но лишь на секунду, потому что в следующий миг его лицо вновь потемнело от переполняющего его душу гнева и злости. — Я вытрясу из этого пацана душу за то, что сделал больно моему младшему брату, да и за то, что торговал на моей территории. По кабинету разнесся громкий стук, от удара кулаком об стол. — Поверь, я тебе в этом помогу. — На губах Шуги появился хищный оскал. — Если бы нам не надо было вытаскивать из него информацию, я бы уже был на полпути к этому щенку. Ты ведь понимаешь, чем бы это для него закончилось. Намджун нахмурился и отрицательно покачал головой. — Держи себя в руках, хотя бы пока. И думаю, нам не стоит сообщать Тэхену о том, что мы с ним будем делать. Он влюблен в него и даже если у Ви сердце из-за него разбилось, он будет его защищать и прикрывать. — Но он же сам попросил нас его убить, что не так? — Вспомнив просьбу Тэхена и ту мольбу, что поселилась в глубине карих глаз, Юнги удивлено уставился на Намджуна, не понимая, почему Тэхен может стать для них препятствием. Ким же, в свою очередь с долей отвращения, покосившись на сигарету в руке друга, пояснил, что именно было не так. — Серьезно, Юнги, ты разве не понимаешь, что он сказал это на эмоциях? После, как успокоится, он наверняка пожалеет даже о том, что рассказал нам обо всем, что произошло сегодня, и тогда, месяц назад, когда они познакомились. Не исключено, что он даже попросит нас не причинять Чону вред. — Ким поднялся из-за своего стола и, обойдя его, взял с него ту самую пилюлю, которую так старалась впихнуть в Тэхена Анна. Он покрутил продолговатую таблетку между пальцев, рассматривая белую оболочку так внимательно, словно на ней могли оказаться все нужные ему сейчас ответы. — Мы должны быть осторожными в своих действиях, если мальчишка умрет, мы можем потерять Тэхена навсегда, а я не очень хочу терять своего младшего брата, думаю, в этом ты со мной солидарен. Пусть кулаки у меня пиздец как чешутся от желания избить подонка до смерти. Намджун сдавил пилюлю чуть сильнее и из нее начал сыпаться белый порошок, оседая на ковре горсткой белых крапинок. — Ну и зачем нужно было мусорить? — Юнги усмехнулся на такое поведение Джуна и еще раз затянулся значительно уменьшившейся в размерах сигаретой. Все же это знатно успокаивало его нервы, настолько, что он даже смог чуть улыбнуться. — Просто в отличие от некоторых, я злость могу только так успокаивать. — Пробормотал Намджун, намереваясь вернуться обратно на место, но, не увидев на свои слова никакой реакции, выдернул из тонких пальцев сигарету и потушил ее о хрустальную пепельницу. — Эй! — Возмутился Юнги, поднимая на друга недовольно взгляд. — Не эйкая мне тут, ты же в курсе, что я бросаю, так почему куришь при мне, как выпадает такая возможность, бесит блин! — Намджун надулся, словно дитя малое и недовольно уставился на Шугу. — Знаешь, я, может быть, и курил бы меньше, но с моей работой стресса хватает. — Его глаза закатились, а руки сложились на груди. — Ты же не хочешь, чтобы я снова ходил по зданию неприкаянной душой и срывал злость на осмелившихся подойти ко мне ближе, чем на три метра? Юнги внимательно рассматривал задумавшегося над его словами Намджуна, и признаться, его это немного даже забавляло, он даже не ожидал, что при всей этой ситуации, которая, словно снежный ком, обрушилась на них, мало что изменилось. Тэхен для них обоих все еще оставался младшим братом, Намджун, все так же слишком тщательно обдумывал даже очевидные вещи, Анна, была и навсегда останется их курочкой наседкой, а Хосок, как только Тэ придет в себя, вновь будет дарить им счастье, радость и нескончаемую дозу раздражения лично для Юнги. Да и Чимин, ставший, по мнению Юнги, как не странно, весьма гармоничным дополнением к их узкому кругу, снова будет улыбаться на шутки Тэхена. Он будет все таким же пугливым, но любопытным рыжеволосым лисенком, который все время путается под ногами, но уже не предвносит в жизнь Мина ту дозу раздражения, которая присутствовала в их общении всего лишь неделю назад. — Эй, не улыбайся, пожалуйста, так приторно, меня это пугает. — Юнги поднял взгляд и сразу же наткнулся на искаженное в притворном ужасе лицо друга. — И кстати, что касается курения. Добро тебе чертов вымогатель, мне не нужны искалеченные новички, я все еще отчетливо помню, как мне приходилось тратить на их больничные счета энные суммы, когда ты пытался бросить курить в последний раз, больше мне таких экспериментов не надо, а то, мне это в копеечку влетает. — Я знал, что ты придешь к верному решению. — Сдерживая ехидные смешки, проговорил Юнги и, поднявшись с кресла, направился к выходу из кабинета. — Пойдем, посмотрим, удалось ли им успокоить Тэхена. К тому же, я волнуюсь за Чимина, Хосок порой бывает, слишком печется о Ви, он может во всей этой ситуации обвинить Пака, так как он знаком с Чонгуком. Петляя по длинным коридорам, они довольно быстро добрались до нужного им места и так же быстро поднялись на нужный им этаж. Правда, когда перед ними разъехались дверки лифта, первое, что они увидели, это хаос творившейся в зале. Несколько довольно дорогих ваз, купленных Анной в свою коллекцию, было безвозвратно уничтожено, сюрреалистичная картина, висевшая, единственным ярким пятном, в углу черно-белого помещения, была вырвана из расколовшейся рамы. А те самые часы, что помогали здешним обитателям не отставать от жизни остального мира, вообще валялись на кожаном диване, стоявшем в самом центре и вид их, признаться, оставлял желать лучшего. — Тут блядь что, торнадо пролетело? — Прошептал Намджун, на автомате доставая из кобуры свой пистолет и снимая его с предохранителя, готовясь, если что, выстрелить. Юнги лишь пожал плечами, так же не терял времени даром и, выйдя чуть вперед, чтобы Джун остался за ним в безопасности, повторил за другом все манипуляции. Зайдя в гостиную первым, он, с невероятной быстротой и ловкостью, преодолел расстояние до комнаты Тэхена, чтобы проверить там ли его друзья. Мин уже потянулся было к дверной ручке, чтобы ворваться в помещение, как из ванной комнаты послышались какие-то посторонние звуки и приглушенные голоса. На этот раз, первым к ручке двери тянулся Ким. Поэтому, дав Юнги безмолвные указания, следовать за ним, резко распахнул дверь, первым заходя в просторную ванную комнату и направляя на кого-то в ней свое оружие. Почти сразу же, как он шагнул в помещение, послышался испуганный вскрик Чимина и пронзительный визг Хосока, что заставило Юнги с невероятной скоростью влететь в ванную вслед за Намджуном и на автомате выхватить из его руки пистолет, ставя его на предохранитель. — Вы что хены, совсем уже того! — Негодовал Хосок, сидя на кафельном полу, и раскладывая на нем же различные медикаменты из коробки с лекарствами. — Мы тут, между прочим, лечиться пытаемся, а вы еще и нервную систему нам разрушить решили. Чимин, отпусти уже мой рукав, а то кофту мне растянешь! Чимин сразу же послушно разжал пухлые пальцы, выпуская из захвата полосатую кофту Хоупа, которую до этого сжимал в кулаке до побеления костяшек, и виновато отвел от сердитого Хосока взгляд, всего на мгновение, задержав его на Юнги. — Что тут произошло, почему в гостиной все вверх дном? — Первым из них двоих опомнился Намджун. Как только он вернул свой пистолет у Юнги и убрал его обратно на свое место, то начал внимательно рассматривать расплывающийся синяк на скуле у Хоупа и располосованную четырьмя аккуратными линиями шею Чимина, от кадыка и до самых ключиц, которые выглядывали из-за ворота растянутой футболки, которая раньше таковой не была. — У Ви была истерика, почти сразу же, как мы принесли его сюда. — Совсем тихо промямлил Чимин, все так же, не поднимая на окружающих глаза и карябая прожилки между плитками на полу, коротким ноготком. — Мы пытались его успокоить, но ничего не получалось, тут настоящий дурдом был пока вас не было. — Мне пришлось его вырубить, чтобы не буянил, а Анна сделала ему укол какого-то сильнодействующего снотворного, раз он не мог принять его с таблеткой. Сказала, что он будет спать, как минимум день и как максимум около двух. — Чон тяжело вздохнул, потер болевшее место, ощущая в районе скулы острую боль, и снова поднял взгляд на Намджуна и Юнги. — Да что вы на меня так смотрите, Чимин же сказал, что это был какой-то дурдом, я его таким никогда в жизни не видел, даже когда его… В общем не важно, просто мне казалось, что если я его не остановлю, он может намеренно себя поранить. — Ясно, ты молодец, но надеюсь с тобой-то все в порядке? Ты ведь никогда по отношению к нему не применял насилия. — Протараторил Намджун, осознавая, что их младшие были слишком близки, и знали друг о друге то, что строго настрого запрещало им намеренно причинять друг другу боль. В их отношениях, позволялись только шутливые толчки и пинки, но не более. Юнги видит, как Хосок напрягается, венки на его лбу вздуваются, губы поджимаются, делая их совсем незаметными на фоне лица, а глаза подозрительно сильно поблескивают в искусственном освещении. — Нет. Я не в порядке, мой брат страдает из-за какой-то сволочи! Ви плачет из-за него и кричит так, как будто его убивают, а я ничем не могу ему помочь. Да о чем я вообще говорю, я даже понятия не имел, что он спит с парнями, в отличие от него. — Хоуп тычет пальцем в Пака, который после его слов зажимается еще сильнее и на фоне белого пола, кажется совсем миниатюрным и хрупким. — Какой же из меня член семьи получается, раз я не был в курсе, что его что-то терзает настолько сильно! — Он прячет в ладонях лицо и по ванной разносится судорожный вздох. — Ты знал? — Цедит сквозь зубы Намджун, после секунды молчания, начиная осознавать, что именно имел в виду Хоуп. — Ты знал, что Ви был знаком с Чон Чонгуком, но ничего мне не рассказал? — Я… Я не мог, я пообещал ему, что ничего не расскажу об их связи, он же мой друг. — Чимин говорил очень тихо, и слишком часто запинался от волнения, из-за чего Ким злился на парня еще сильнее. — Какой нафиг друг! — Намджун сделал по направлению к Паку всего один шаг, но был уже достаточно близко, чтобы угрожающе нависнуть над сидящем на полу, Чимином. — Ты вообще во все это влез абсолютно случайно, я даже согласился тебе заплатить за моральный ущерб, но от тебя даже малейшей помощи не поступает, ты пока только мешаешься! Ты хоть понимаешь, что Ви сейчас чувствует? Если бы ты доложил мне обо всем, он бы сейчас не валялся в состоянии овоща под дозой снотворного! — Но я обещал, что хотя бы первое время буду молчать! — Вскрикнул Пак, наконец, поднимая на Кима взгляд, надеясь, что он сможет понять. Чимин не хотел ничего плохого, он всего лишь хотел дать Тэхену возможность встретится с парнем, при упоминании которого, у него глаза сверкали счастьем, кто же знал, что их встреча обернется для Ви, таким состоянием. — Пасть заткни, от тебя этого не требовалось! — Намджун уже занес над головой парня тяжелую ладонь, но Юнги не дал ему времени даже для того, чтобы достаточно сильно размахнуться. Он, не выдержав больше вида такого беспомощного и загнанного в угол Чимина, со всей силы оттолкнул Кима от сжавшегося на полу парня. Пока его друг не опомнился, Мин, за шкирку поднял Пака на ноги и потащил прочь из ванной, где опешивший от такого поступка Намджун, шипя от боли, и потирая ушибленный о кафельную раковину бок, смотрел им вслед, внимательно наблюдая за тем, как Юнги, отпустив куртку парня, схватил его за руку, и покрепче сжав ее в своей ладони потащил к выходу. — Я отвезу его домой! — Крикнул Мин, радуясь, что Намджун не решил сию же минуту выяснить, что это только что было, и, затолкав не сопротивляющегося и все еще напуганного Пака в лифт, начал в ускоренном темпе жать на кнопку, которая позволит им спуститься прямиком на стоянку, где был припаркован его автомобиль. Уже сидя в машине и выезжая на дорогу, которая вела прямиком к дому Пака, Юнги, наконец, заговорил. От довольно продолжительного молчания, пока они ехали в лифте, голос его был хриплым и тихим, но Чимин все равно его услышал, судя по тому, как его плечи напряглись. — Да уж, ну и натворил ты делов, Чимин. — Он скосил глаза на Пака, который даже не смотрел в его сторону, из-за чего нельзя было увидеть выражение его лица и понять, о чем тот думает, зато он неизменно заламывал пухлые пальцы, что выдавало его с головой. — Волнуешься, да. Можешь так сильно не нервничать, Джун тебе ничего не сделает, ему убеждения не позволят причинить существенного вреда человеку, который и понятия не имеет о правилах нашего мира. Просто его поразило и разозлило, что ты не сообщил о такой важной вещи нам. И несмотря на то, что я не дал ему тебя ударить, я с ним полностью согласен. Ты очень сильно ступил. — Но ведь я же обещал, как я мог нарушить обещание данное своему другу. — В который раз повторил Чимин, резко поворачиваясь в сторону Шуги и буравя его пронзительным взглядом шоколадных глаз. По его выражению лица Юнги сразу понял, что еще чуть-чуть и парня прорвет, причем, не ясно в какую сторону. Толи в сторону праведного негодования из-за проявленной к нему несправедливости или, как и Тэхен, в сторону истерики. — Это не важно, ты же не идиот и прекрасно должен понимать, что после окончания дела, вы вряд ли встретитесь с Тэхеном снова. Хотя, зная этого неугомонного придурка, могу с уверенностью сказать, что он сам будет стремиться выйти с тобой на контакт, даже если тебе этого уже не нужно будет. Но это не меняет того, что Джун наверняка будет препятствовать вашему общению. Он очень не хочет втягивать людей в этот мир. Юнги морщится, вспоминая, что именно по его вине Чимин погряз во всем этом по самую макушку и на какое-то время, в машине повисает молчание. Оно, конечно, не настолько напрягает их, чтобы желать провалиться сквозь кожаное кресло, но поселяет в их только-только зародившемся разговоре то самое неловкое молчание, которое отчаянно хочется заполнить любой удачной или неудачной мыслю, появившейся в голове. Так они и ехали, все оставшееся время не проронив и слова, под сопровождение начавшего барабанить по крыше и окном дождя. Когда они подъехали к нужному дому и Юнги остановил машину в метрах десяти от подъезда, он немного удивился, так как обычно ему всегда приходилось пользоваться GPS, чтобы добраться до нужного места, а в этот раз, он про него даже ни разу не вспомнил, ориентируясь, словно на внутреннем чутье. Он даже не сосредотачивался, как следует на дороге, но все равно привез мальчишку в правильное место. — Пока хен. — Промямлил Чимин, и, не дождавшись от Юнги ответных слов, выскочил из машины. Прикрываясь руками от моросящего дождя, он побежал к старой, обшарпанной двери, скрываясь за ней, так ни разу и не развернувшись в сторону машины. — Пока. — Уже сам себе прошептал Юнги, и, выйдя из машины, почувствовал, как холодный ветер проникает под полы не застегнутой кожанки, а холодные капельки, попадая на лицо, скатываются за ворот одежды, посылая по телу мелкую дрожь и остужая теплую после солона кожу. На улице уже во всю разгулялась осень, и листья, медленно, но верно приобретали все оттенки золотого, красного и оранжевого, погружая Сеул в пестрые краски увядающей природы, в то время как небо, свинцовым покрывалом нависало над городом. Мин поежился, понимая, что он снова будет одиноко мерзнуть на своей кровати, наедине со своими мыслями и воспоминаниями, мучаясь от их красочности и реалистичности в своей голове. Встряхнув головой, отгоняя неприятные мысли, Мин забрался обратно в машину, не выдержав более пребывания на продуваемой всеми ветрами улице. Он уже завел машину и собрался выезжать из неудобно расположенного двора, как дверь, за которой всего пару минут назад скрылся Чимин, вновь раскрылась, и из-за нее появился сначала небольшой, побитый чемодан, а затем спортивная сумка и ее хозяин. Юнги так и замер с крепко зажатым в руках рулем, когда из-за двери появился Пак. Его правая щека была почти бордовой, а глаза какими-то не живыми, он оглядел ими безлюдный двор и только когда заметил машину Юнги, они на секунду приобрели свой обычный вид, но лишь на секунду. Мин, наблюдая за парнем сквозь тонированные стекла, видел, как он в нерешительности топчется на месте, переступая с ноги на ногу, и поглядывает остекленевшими глазами на машину. Юнги тоже не был уверен, как ему стоит поступить, но смотреть на Чимина, одиноко стоящего на улице и все еще одетого в одну только тэхенову ветровку и его же футболку, было почти мучительно. Поэтому, чтобы не мучить ни его, ни себя, Мин вплотную подъехал к его подъезду, раскрывая перед чуть удивившимся парнем переднюю дверь, и нажимая на кнопку, открывая багажник, чтобы тот скинул туда свои сумки. Когда парень загрузил ношу в машину и устроился на нагретом до предела месте поудобнее, уже по привычке застегивая ремень безопасности, Юнги заговорил. — Ну и как это понимать? — Он мягко тронулся и быстро выехав за пределы двора, помчал не зная даже куда, просто подальше от того места, где мальчишке отдали чемодан с вещами и заставили огонек в глазах померкнуть. — Меня выставили из дома. — Чимин грустно рассмеялся, но быстро замолк, глаза его остекленели и блестели от собиравшихся в их уголках слез, а голос был сухим и каким-то не живым, безразличным ко всему. — В каком смысле выставили? — Мин на секунду отвлекается от дороги и долгую секунду внимательно разглядывает пострадавшую щеку Пака, чувствуя, как в душе собирается лютая ненависть к тому, кто оставил этот уродливый отпечаток своей ладони на нежной коже. — В прямом, с криками и пощечиной на прощание. — Чимин на автомате потянулся к горевшей щеке, но так и не осмелился прикоснуться к месту, куда его с такой силой ударила собственная мать. — Я несколько дней не ночевал дома, задерживался, не пойми где, еще и учитель позвонил и рассказал о сегодняшнем инциденте, во всех подробностях расписал матери мой внешний вид, еще и высказал свои мерзкие предположения о том, чем я занимался. Юнги краем глаза замечает, как его лицо скривилось от отвращения, и побелели костяшки на пальцах от того, насколько сильно он сжал ткань тэхеновой ветровки. — Хочешь сказать, тебя выставили из дома только за то, что ты не появлялся несколько дней дома? — Юнги не мог понять, как такое вообще возможно, чтобы родная мать выставили подростка на улицу и послала того на все четыре стороны. Нет, конечно, был его пример, когда бросают с самого рождения, но он был совсем младенцем, и у его матери даже не было возможности чтобы привыкнуть к нему, не говоря уже о том, чтобы действительно полюбить. А Чимин был уже достаточно взрослым и с матерью, насколько понимал Юнги, жил всю свою жизнь, так что в голове пока плохо укладывалось, что в его багажнике находятся все самые необходимые вещи парня. — Ты же уже не дитя малое, чтобы отчитываться в каждом своем шаге? — Ты не понимаешь, тут другое, она… У нее некоторые проблемы. С психикой. Она думает, что я ее предал, так же как отец когда-то, поэтому считает, что лучше она бросит меня первой, чем я ее. — Парень закусывает губу и крепко зажмуривается, чтобы в очередной раз не зареветь при Юнги, и отворачивается от него к окну. — Хорошо, я понял, о чем ты. Но это не решает проблемы, что ты теперь будешь делать? — У Мина не дернулся на лице не единый мускул, а голос все так же выражал совсем малую, почти незаметную долю, его настоящей заинтересованности, да и в душе у него все ломалось от обиды за этого парня и несправедливости, которой тот подвергся, будучи преданным собственной матерью. — А ничего. Знаешь, она назвала меня шлюхой, омерзительным существом, даже добавила как она, такая вся прекрасная и охуенная, родила на свет такое убожество как я. На самом деле, я к таким словам, за всю свою жизнь, уже давно привык, но когда тебе слишком часто такое говорят, не соответствовать им становится все труднее. — Он пару секунду помолчал, словно решаясь на какую-то глупость, а затем выдал-то, что еще долго будет вызывать в Юнги, приступ неконтролируемой ярости. — Отвези меня в ближайший клуб, уже довольно поздно, они должны начать открываться. Раз уж все, с такой уверенностью твердят о том, что я шлюха, буду соответствовать, найду себе кого-нибудь на ночь, и считай ночлег у меня в кармане. Его глаза наполнились каким-то ненормальным блеском. А у Юнги, напротив, глаза потемнели так сильно, что цвет радужки слился со зрачками, его длинные пальцы впились в руль с такой силой, что кожа на нем заскрипела, а скорость резко с приемлемой, стала абсолютно ненормальной. На его скулах заходили желваки, а между бровей залегла глубокая морщина. — Шуга, притормози, ты хочешь, чтобы мы разбились к чертям! — Заорал Чимин, когда выехав на встречную полосу, Мин чуть не зацепил идущую им на встречу легковушку и не утащил ее за собой. От страха, Пак даже схватил Юнги за руку, что хоть и немного, но отрезвило убийцу, благодаря чему, на встречную полосу тот больше не выезжал, но скорости так же не сбавил, обгоняя едущие, по его мнению, слишком медленно автомобили. — Да что с тобой, ты нас убить хочешь? — Пасть заткни. — Прохрипел Юнги, и, вдавив педаль газа в пол до предела, и со свистом пролетел ночной клуб, у которого уже собралась ждущая своей очереди молодежь. Он проехал еще метров десять и, повернув в противоположную от клуба сторону, резко затормозил на какой-то не многолюдной улице. Не смотря на то, что глаза его чуть прояснились, в них все еще можно было разглядеть неконтролируемый огонь, поглощающий в нем весь здравый смысл. Салон наполнился тишиной, Чимин, со всей силы вжавшись в спинку, даже не дышал, а вот Шуга наоборот, дышал быстро, его грудь, под слоем одежды вздымалась часто и прерывисто, словно после долгого бега. Посидев так еще пару минут, Юнги, что-то для себя решив, повернулся всем корпусом в сторону Пака, и, опираясь рукой на его сиденье, подался чуть вперед, заставляя его тем самым отстраниться назад. — Тебе значит, захотелось соответствовать словам узколобых идиотов? — Юнги наклонялся все ближе к Паку и каким-то диким взглядом рассматривал его напуганное лицо. — А знаешь, я не против, если так не терпится оправдать чужую клевету, я тебе это устрою, отрахаю так, что ты стоять не сможешь. Ну так что, согласен? — Ч…что? — Голос Пака стал на пару тонов выше, а глаза наполнились осознанием того, что он сморозил глупость не перед тем человеком. Он наблюдал за тем, как Шуга, привстав со своего места и оперевшись уже другой рукой о бардачок навис над ним, заставляя вжаться в затонированное стекло и упереться ладошками в чужую грудь. Пак почувствовал, как о ребра, которые он мог нащупать даже под слоем одежды, тяжело бьется чужое сердце, понимая, что, и его собственное, отбивает неспокойный ритм, так же гулко. — Что слышал, так что заткни свой милый ротик, и приподними свою задницу с нагретого места. — Мин, даже не слушал, когда в его адрес посыпались нелицеприятные слова и возгласы, полные возмущения, которые прикрывали собой животный страх, ощущаемый Чимином, когда тот услышал, как за его спиной заблокировалась дверь, отрезая Паку все пути к отступлению. Мина начинает жутко раздражать тот нескончаемый поток детских ругательств, которыми его поливает Пак. Поэтому, убрав его руки от своей груди и прижав их к холодному стеклу, по бокам от рыжей макушки, Юнги, с не присущей ему страстью, впивается в пухлые губы грубым поцелуем, сразу начиная сминать и покусывать их, оставляя на нежной коже мелкие, кровоточащие ранки. Мягкие губы напрягаются и плотно сжимаются, не давая проникнуть языком внутрь, а их хозяин, не переставая, мычит, и вертит головой не давая поцелую длиться дольше, чем пару секунду. — Да прекрати ты вертеться, ты же хочешь быть шлюхой, так что не сопротивляйся, поверь, я тебе хорошенько заплачу за это. — Мин сделал еще одну попытку поцеловать Пака, но тот снова отвернулся от него, из-за чего влажные губы мазнули по скуле и задели мочку уха, вызывая у Пака мелкую дрожь, от мимолетного прикосновения к чувствительному месту. Мин чувствует, как от его действий, парень начинает дрожать, и такая реакция вызывает на тонких губах Юнги, испачканных чужой кровью, насмешливую полуулыбку. — Тебе же нравится. — Бубнит Мин и пытается снова поцеловать парня. Но тот, опять ловко уклоняется от прикосновения и отрицательно трясет головой. — Значит, все-таки хочешь по-плохому? — Мин тяжело вздыхает, словно разочаровываясь в нерадивом ребенке и, чуть ослабив хватку на запястьях Пака, перелезает через коробку передач, нависая над парнем, черной тенью. Чимин даже не успел понять, что произошло, когда Юнги, оперся рукой о спинку его сиденья, а другой, с легкостью приподнял Пака над ним, очень быстро меняя их местами, заставляя Чимина, оказаться на своих коленях. Пока опешивший Пак, не успел сообразить, что произошло, Шуга, скрутил его руки за спиной с такой силой, что парень прикрикнул от жгучей боли в мышцах и костях, чем сразу же воспользовался Мин, наклоняясь и целуя парня, сразу же проникая в его рот языком, выводя им на небе узоры. Он даже успевает пару раз столкнуться с чужим острым язычком, прежде чем Чимин в его руках задергался и попытался прикусить его язык у себя во рту, но Мин, поняв его намерения, быстро прекратил поцелуй, оставляя горячий рот в покое и растягивая между их губами тонкую ниточку слюны. — Что же ты такой не раскрепощенный, люди твоей профессии должны быть более развязными. — Шипит Мин, наблюдая, как ниточка, соединяющая их, разрывается и остается на подбородке Пака, прозрачной капелькой, которую, до помутнения сознания хочется слизать языком. Чимин смотрел в чужие глаза, и чувствовал, как жгучая обида в совокупности с возбуждением, появившимся против его воли, начинает растекаться по венам, туманя рассудок. — Да о чем, ты, отпусти меня уже, это не смешно, хватит насмехаться надо мной! — Тараторил Пак, изо всех сил, стараясь выдрать свои запястья из стальной хватки, и чувствуя, как невыплаканные за весь день слезы, норовят вот-вот брызнуть из глаз и объявить победителя в их маленьком противостоянии, в лице Шуги. — Поверь, я как раз таки не издеваюсь, а вот ты похоже да. Ты хоть представляешь как выбесил меня своими словами А? Так что теперь пожинай плоды.– Шептал Юнги, пока целовал его за ухом и покусывал уже начавшую краснеть мочку с маленьким серебристым колечком в ней. Он наслаждался тем, как горячее тело подрагивает в его руках, когда он дует на влажную кожу или в очередной раз оттягивает ее на ключицах, слушая болезненные стоны и просьбы остановиться. Мин прошелся языком по его шее, словно зализывая покрасневшие и опухшие от царапин, которые оставил Тэхен, места, засосал кожу под кадыком, оставляя красное пятно, расцветающего засоса. Повинуясь нарастающему желанию, Мин притянул Пака еще ближе к себе, соприкасаясь с ним торсом и задевая своим пахом его, выдыхая в чужую шею и ощущая, как такой же вдох срывается с губ Чимина, шевеля волосы у него на затылке. Юнги оставляет на чувствительной коже еще несколько засосов и возвращается обратно к лицу, он уже хочет поцеловать Чимина в опухшие и покрасневшие губы, но натыкается на влажные глаза, из которых бегут немые слезы. Пак не дрожит и не всхлипывает, не издает не единого звука, не смотря на то, что в какой-то момент, ему захотелось заскулить в голос от приятного натяжения внизу живота, но он все продолжал молчать, обкусывая губы до крови и убеждая себя в том, что все хорошо, если им воспользуются, так, как он хотел сам. В конце концов, именно этого он и желал, только вот, то, что пользовался им человек, к которому он испытывал чувства, приносило ужасную боль. — Ч…Чимин? — Железная хватка на запястьях Пака моментально ослабла, а затем и вовсе исчезла, зато вскоре, эти же горячи руки, которые до этого приносили неприятную боль, оставляя на запястьях следы от пальцев, появились на его щеках, стирая с них соленую влагу. Чимин чувствовал, как чужие пальцы, почти невесомо коснулись его искусанных губ, стирая с них капельки крови. — Черт, прости. — Прохрипел Мин, и его голова рухнула на плечо Чимина, попутно отодвигая его на самый край своих коленей. На минуту в машине воцарилась тишина, которая неимоверно сильно давила на перепонки обоих, а возбужденное сознание только подливало масла в огонь, обостряя все чувства до предела. — Зачем ты говоришь мне такие вещи, а Чимин, ты меня испытываешь, или считаешь, что мне будет абсолютно наплевать, где и с кем ты будешь спать? Юнги даже не замечает, как в какой-то момент, начинает гладить чужую, напряженную спину, которая, расслабляется под его пальцами, сгибаясь. Он чувствует, как в волосы падает пару капель соленых слез и неприятно ежится, ощущая бегущую по коже головы влагу. — Нет, не испытываю. А вот ты, зачем ты так поступаешь хен? — Чимин совсем тихо всхлипывает позволяя плечам затрястись от судорожных вздохов. Он понимает, что от этих грубых, принудительных ласк, он невероятно сильно возбудился, и это давит на гордость, да и рука, все еще водящая по его спине кончиками пальцев, продолжала путать мысли, хоть он и понимал, что эта ненавязчивая ласка направлена лишь на то, чтобы успокоить его. — Почему ты, черт возьми, беспокоишься обо мне, почему целуешь, хотя можешь просто ударить и выбить из моей головы все эти ненужные мысли. Зачем уводишь меня от своего друга, хоть и понимаешь, что потом придется объясняться. — Чимин закусывает саднящую губу и шипит от боли. — Черт, я тебя совершенно не понимаю, ты, то притягиваешь к себе, то со всей силы отталкиваешь меня, и то, что между нами происходит, просто скажи. Мне же не было противно от твоих прикосновений, не тогда, не сейчас, я просто испугался. Ты только скажи… скажи… Господи, да хоть что-нибудь скажи, чтобы я сам, раз за разом тянулся к тебе! Юнги чувствует, как под его рукой, чужая спина вновь напрягается, а под ребрами, наружу рвется сердце и понимает, что на этот раз, Пак не забудет, не выкинет из головы, ведь он не дурак, да и Мин тоже. Он прекрасно осознает, как реагирует на Чимина, на его слова и с какой дикой жаждой, ловит каждое его действие, пока тот не замечает пристального взгляда. — Чимин, ты… — Юнги делает глубокий вдох, словно готовясь к прыжку, и тяжело выдыхает на чужие ключицы, где уже алеют оставленные им засосы, и с силой вжимается лбом в сгиб плеча. Горло горит, губы покалывает, хочется поступать так, как не свойственно его характеру, а еще, хочется бесконечно долго говорить, признаваться в своих желаниях, наблюдая, как вспыхивают алым румянцем щеки и признаваться в любви. Да, Юнги любит Чимина, любит его мягкую кожу, пухлые, всегда обветренные губы, детские щечки, яркие, живые глаза, в которых хочется тонуть. Мин влюблен в его пальцы и серебряные колечки на них, в прекрасные бедра, которые хочется сжимать руками, в острые ключицы, выглядывающие из-под ворота футболки, и проступающие позвонки, которых он все еще касается кончиками пальцев. А еще он любит его нежный характер, застенчивость, от которой щемит холодное сердце, пугливость, заставляющую Чимина заламывать пухлые пальчики и отводить взгляд, он обожает его, в чем-то детскую наивность и уверенность в том, что все в этом мире должно быть так, как оно есть. Юнги любит в этом рыжем лисенке, абсолютно все, даже его неуклюжесть и уверен, что откроет в нем еще больше тех мелочей, которые полюбит всем сердцем. Поэтому, снова глубоко вдохнув Мин, отрывает голову от чужого плеча и устремляет взгляд в глаза напротив. Он уже собирается сказать то, что может навсегда перевернуть его мир, потому что, так правильно, потому что, внутренний голос, на этот раз молчит, не высказываясь по этому поводу, притаившись где-то в сознании. — Я тебя… — Мин не успевает закончить, так как на весь салон раздается оглушительный звонок, разносящийся из куртки Чимина, заставляющий вздрогнуть обоих и разорвать в клочья витающую в воздухе атмосферу, разрушить все мысли, и растоптать всю решимость Юнги, произнести эти три заветных слова Чимину, который даже дыхание задержал от предвкушения. — Блядь. Сквозь зубы мычит Мин, и прикладывается затылком о мягкую спинку, жалея, что позади него нет чего-то тверже, чем кожаная обивка сиденья. Юнги не дожидается, пока Пак потянется к телефону, и сам достает трезвонящий аппарат из кармана, сразу же прикладывая его к уху. — Да. — Выдает он раздраженно, недовольно сопя в трубку. На секунду в динамике воцаряется тишина, пока из него не доносится мягкий, женский голос, требующий передать трубку ее сыну. Мин видит, как Чимин уже собирается выхватить из его руки свой телефон, но как всегда опережает его. Разблокировав дверь и аккуратно поменявшись с Паком местами, Юнги выскакивает на улицу. Там, все еще идет дождь, но он помогает окончательно остыть и прийти в себя, вновь становясь холодным и расчетливым. Голос в трубке становится все раздраженней, но Мин не спешит отвечать на вопросы, доносящиеся из динамика. Вместо этого, он, как можно быстрее добегает до ближайшего укрытия и достает из кармана куртки сигареты, зажигая красный огонек на ее конце. Он, наконец, отвечает голосу из динамика, отмечая, что он почти такой же звонкий, как и у Чимина, и представившись несуществующим именем, разговаривает с женщиной минут пятнадцать, пытаясь убедить женщину, что ее чадо находится в полной безопасности и не возвращается лишь потому, что пока не готово простить свою мать. Но голосу на том конце, кажется, это абсолютно не волнует, она лишь покрывала его матом, Мин даже успел пару раз кинуть на машину взгляд, выкурить две сигареты и лениво попинать камушки на земле. Зато, когда женщина, с него, перешла на Чимина, он взорвался и высказал истеричке все, что думает о ней и ее методах воспитания, не упуская ни одной детали, о которой был осведомлен. В общем, под конец разговора, Юнги снова был зол, а мать Пака сходила с ума, говоря уже о чем-то не связном, Мин даже не стал дослушивать ее бредни, сбрасывая вызов и отключая телефон. Забравшись обратно в машину, Мин поежился, ощущая, как по замерзшему телу забегали крупные мурашки. — Не включай его будь добр, если я услышу голос этой женщины еще раз, то взорвусь. — Передав телефон Паку, попросил Мин, потирая рукой виски и заводя машину, наслаждаясь глухим ревом мотора. — Что она такого сказала, ты, кажется опять злой. — В его голосе послышалась плохо скрываемая вина. — Она красноречиво расписала мне, на каком из девяти кругов Ада я буду испытывать вечные муки. Она верующая да? — Мин аккуратно вырулил на проезжую часть, уже осознавая, куда именно он повезет Чимина. — Угу. — Промямлил Пак и, поерзав на кресле, уставился в окно. — Слушай. — Уже через минуту, он снова смотрел на Юнги, в его взгляде было так много всего, что Мин терялся в нем. — А куда мы едим? — Туда, где тебя никто не обидит. Даже я. — Уклончиво ответим Юнги, и, стараясь не обращать внимания на бугорок в штанах Пака, уже спокойнее проскакивал между автомобилями.