Веселые будни одного Юнги

Обычно, Юнги никогда не вставал слишком рано, но если такое все же происходило и, в принципе, его организму более не требовался сон, он предпочитал неподвижно лежать под одеялом или бездумно пялиться в потолок, наслаждаясь тишиной, разбавленной лишь тиканьем часов и звуком время от времени проезжающих на улице автомобилей. Он лежал так до тех пор, пока либо будильник не начинал заходиться звонкой, раздражающей трелью, оповещая его о том, что встать, все-таки придется, либо пока вновь не проваливался в глубокий сон, забываясь в нем как минимум до полудня. Однако в этот раз все было по-другому. В этот раз, помимо самого Мина, на широкой кровати, которая всегда была для него слишком большой, посапывал Чимин. Этот парнишка доверчиво жался к его спине, согревая ее своей обнаженной грудью, и ласкал шею теплым дыханием. Собственно, именно от этого щекочущего ощущения, на коже, Юнги, который все еще не любил просыпаться рано, разомкнул глаза. Наткнувшись затуманенным взглядом на будильник и, про себя отметив, что еще слишком рано даже для птичек, он напрягся, ощущая нарастающее внутри раздражение от такого раннего пробуждения. Но как только он почувствовал, как к нему попытались прижаться еще плотнее, зарождающееся в его теле недовольство, сменилось на почти удушающее чувство счастья и полной удовлетворенности. Эти чувства расходилось по его венам приятным жаром, заставляя сердце биться в разы сильнее, чем обычно. Юнги, от переполняющего его счастья, на секунду вновь закрыл глаза, смыкая их настолько плотно, что по внутренней стороне его век поплыли разноцветные круги, а на лице расползлась довольная улыбка. Шуга перехватил своей ладонью руку Чимина, которой тот во сне обнимал киллера поперек груди и, переплетя свои паль с его, прижался губами к тыльной стороне ладони, так же, как и ночью, оставляя на ней невесомый поцелуй. Такая нежность была абсолютно не свойственна обычно черствому и скупому на эмоции Мину, однако, это не мешало ему снова и снова прикасаться к руке Пака своими губами и наслаждаться этим действием. Шуга мысленно насмехался над собой, но все никак не останавливался. Ему казалось, что вся та нежность, которой он никогда не давал выхода, спрятав ее под нескончаемым слоем своих масок, вдруг вырвалась наружу, выбрав своей целью этого парнишку с копной ярко-рыжих волос и смуглой кожей, на которой уже во всей своей красе расцвели яркие пятна оставленных им меток. Мин оставил на пухлых пальчиках Чимина еще пару поцелуев, а затем, коварно ухмыльнувшись своим мыслям, прижался губами к нежной коже запястья, всасывая ее и оставляя на ней маленькое красное пятнышко. Юнги тихо рассмеялся, когда Чимин, видимо почувствовав как на его запястье оставляют засос, завозился за его спиной и тихо промычав что-то нечленораздельное, уткнулся Юнги в шею. Потеревшись о нее носом, и еще некоторое время повозившись, парень вновь спокойно засопел. А Юнги, полностью довольный проделанными манипуляциями, наконец-то выбрался из-под теплого одеяла. И, стараясь создавать как можно меньше постороннего шума, дабы не разбудить Чимина, Мин покинул комнату, предварительно захватив с собой домашнюю одежду. Прохладный душ заставил Мина окончательно проснуться, забирая вместе со стекающими по его телу струйками последствия бурной ночи, смывая с бледной кожи пленку пота и кое-чего еще, что заставило бы нежного Чимина краснеть и в смущении отводить взгляд, пряча его под всклокоченной челкой. От таких мыслей Мин снова улыбнулся, а из его груди вырвался веселый смешок от возникшей в голове картины запинающегося на каждом слове Чимина с его неизменно краснеющими от смущения щечками. За всю свою недолгую, но насыщенную событиями жизнь, Юнги, наверное, впервые ощущал себя так хорошо. Его сердце, что так долго пряталось за множеством стен, в надежде оградить себя от последствий тяжелой жизни, после которой сложно оставаться человечным, наконец-то могло биться в полную силу, наслаждаясь долгожданной свободой. И это, хоть и немного беспокоило Юнги, но определенно не могло ни радовать. Особенно с учетом того, что теперь, когда о его чувствах знал Чимин, он мог не скрывать свои эмоции, направленные на парнишку, который, даже сам этого не подозревая, провоцировал Мина на проявление все новых и неизведанных ему чувств. Когда Мин выходит из душа в квартире все еще стоит тишина, а солнечные лучи уже окончательно затапливают гостиную, впервые за долгое время, выглядывая из-за свинцовых туч и радуя людей по-летнему теплым солнышком, даже несмотря на то, что на деревьях уже почти не осталось листьев. От разглядывания погоды за окном его отвлекает звук, которого он уже давно не слышал, а именно, урчание. Его организм требовал немедленно закинуть в себя что-нибудь съедобное, потому что неожиданно посетившее его чувство голода, отдавалось болезненными спазмами в желудке. Пока он разогревал в микроволновке найденные в холодильнике спагетти, видимо не доеденные Чимином, в голове на повторе крутились не такие давние слова Сэхуна о спасательном бревне. И если тогда он воспринял их с определенной долей недоверия, то сейчас был готов согласиться с его личным мозгоправом по всем перечисленным пунктам. Нахождение рядом с ним Чимина, определенно благотворно сказывалось на его душевном состоянии, что уж говорить о физическом. Особенно его радовало отсутствие кошмаров и здоровый сон, который был так необходим уставшему от всего киллеру. По-быстрому закинув в себя разогретую еду и залив ее приготовленным кофе, Мин искренне наслаждался тем, как набитый желудок распространяет по его телу ощущение сытости. Покончив с завтраком Юнги еще немного побродил по кухне, и, снова заглянув в холодильник, дабы обследовать его на наличие еды для Чимина, решил приготовить что-нибудь и подростку, который наверняка будет жутко голодным, когда проснется. Недолго порыскав в ящиках и отыскав в них необходимые ингредиенты, Юнги принялся за дело, более чем радостно напевая себе под нос какой-то не замысловатый мотив. Мин настолько увлекся процессом готовки, который обычно на дух не переносил, что даже не заметил, как на кухне появился встревоженный Чимин. Весь растрепанный, одетый в вывернутую на изнанку майку, которую нашел валяющейся где-то в углу спальни и в домашних шортах, он, весь такой неловкий, неуверенно топтался на месте, наблюдая за тем, как чуть ссутулившаяся фигура Юнги нависала над плитой, что-то увлеченно там намешивая. На секунду подросток даже забыл, что пришел на кухню под сопровождение четких инструкций, продиктованных ему не очень довольным и весьма грубым голосом. — Шуга хен. — Почти шепотом позвал Чимин, даже не сомневаясь, что старший услышит его. Как и ожидал Пак, Юнги, услышав его голос, лишь коротко вздрогнул и, развернулся к рыжеволосому лицом, зажимая в руках лопатку. Мин удивленно уставился на Чимина, не понимая, почему подросток, который ночью с такой поразительной частотой выкрикивал его настоящее имя, сейчас вдруг снова начал обращаться к нему по прозвищу. Однако, когда он видит встревоженного Чимина и зажатый в его руках собственный смартфон, все становится на свои места. Выражение его лица резко сменяется на более чем серьезное. — Давай сюда. — Чеканит он и, быстро сокращает между ними расстояние, протягивая руку к своему телефону и выхватывая его из подрагивающих пальцев Чимина, взамен всовывая ему в руку, поблескивающую от масла лопатку. Юнги даже не смотрит на дисплей, он и без этого прекрасно понимая, кто может звонить ему в такую рань абсолютно этого не стесняясь. — Да. Чего тебе надо с утра пораньше? Юнги недовольно шипит в трубку, потому что его желание приготовить Чимину их первый совместный завтрак, безвозвратно украдено Намджуном, решившему, что позвонить киллеру в семь утра, это самое то. — И тебе доброе утро, Юнги, рад, что ты такой ответственный, раз САМ взял трубку и ответил на звонок, не смотря на то, что я звоню тебе так рано. — Язвит в трубку Намджун и резко замолкает, пока Юнги не перехватывает инициативу разговора на себя. — Будь добр и прекрати дышать в трубку, словно заправский маньяк. Вместо этого попытайся объяснить мне, почему я вынужден встречать это прекрасное утро не наедине с Чимином? — Мин слышит, как на том конце давятся возмущением и надеется на то, что его слова теперь не выльются в продолжительную тираду о том, что он вообще не должен встречать утро с Чимином, не говоря уже о том, чтобы делать это наедине. Слава всем святым Намджун все-таки решает проигнорировать Мина, однако же, мысленно делает у себя в голове пометку о том, что к этому разговору они еще должны будут вернуться. — Поверь, я бы с удовольствием поговорил о твоем времяпрепровождении с Паком, однако у нас есть дела поважнее. — Намджун тяжело вздыхает. Он устал. Ведь с тех пор как они нашли Тэхена на складе и перенесли Чонгука в квартиру, он так и не уснул, дожидаясь, когда же врач обработает, перевяжет, а в некоторых местах и зашьет раны на теле Чона. Парень, к слову, так и не проснулся, пока мужчина ловко вонзал в его кожу хирургическую иглу и заливал раны спиртом и йодом. Он лишь изредка постанывал от боли и, дергаясь, словно в припадке выдергивал из захвата Намджуна, которому наказали держать пацана как можно крепче, руки и ноги, не давая доктору закончить все это как можно быстрее. — Я тебя внимательно слушаю. — Юнги прошел к обеденному столу и, облокотившись на него, стал наблюдать за тем, как Чимин, до которого наконец-то дошло, зачем ему в руки всунули пластиковую лопатку, подбежал к плите и стал увлеченно переворачивать жарившийся на сковороде бекон. — Оказывается, Чонгуку угрожали тем, что навредят Тэхену. Насколько я понял, поэтому он и постарался отвадить его от себя, обозвав шлюхой, когда они встретились. Это не так много, но это пока единственное что он смог сообщить, прежде чем отключиться. — Мин на секунду подавился воздухом, он уже намеревался возмутиться и заявить, что парень таким способом надеялся спастись, но его прервал Намджун. — Я даже через телефон ощущаю уровень твоего недоверия. — И правильно делаешь, ты точно уверен, что этот парнишка не манипулирует нами через Тэхена? На том конце раздается тяжелый вздох, и наступает тишина, словно собеседник глубоко над чем-то задумался. Юнги уже был готов услышать как Намджун, немного подумав, все же согласиться с его версией, но вместо этого он почти что видит, как Намджун отрицательно качает головой. — Нет, не думаю что это так. Тебя там не было, и ты не видел, как этот парень смотрел на всех нас, когда мы пришли на склад, чтобы забрать Тэхена. Да он был готов себе руки сломать, если бы увидел хоть каплю агрессии в сторону Тэ. — Хочешь сказать, что это мы идиоты раз не разъяснили ему всего происходящего, прежде чем начать пытать? — Мин краем глаза замечает, как от его слов Чимин весь напрягается, кажется, теперь понимая, зачем Юнги позвонили в такую рань и даже не поинтересовались, почему трубку поднял Пак, а не хозяин электронного устройства. — Видимо да. — Прелестно. — Коротко отвечает Мин и, отлипнув от стола, медленно подходит к Чимину, который уже даже не следит за подгорающей на сковороде яичницей поглощенный своими переживаниями за состояние бывшего друга. — В общем, позвонил я вот для чего. Я хочу, чтобы ты приехал часам к двенадцати. Доктор, который осматривал Чона, сказал, что он проспит максимум до полудня, если его не беспокоить, конечно, а я этого делать точно не собираюсь. Юнги только согласно мычит в трубку, и наконец-то дойдя до Чимина, обнимает его за талию свободной рукой. Он устраивает свой подбородок на его плече, оставляя на пухлой щечке короткий поцелуй, наслаждаясь тем, как подросток вздрагивает от неожиданности, а затем смущенно опускает взгляд. Юнги ловит кайф, когда видит как эти пухлые губы, которые, кажется, становятся его личным фетишем, растягиваются в счастливой улыбке, а напряженное до этого тело расслабляется в его руках. От такого домашнего и ластящегося к нему, словно котенок, Чимина, в ушах образуется вакуум, и все последующие слова Намджуна становятся уже не важными, он их даже не слышит, что уж говорить о том, чтобы отвечать на них. Поэтому, когда Ким в очередной раз не получает ответа на свой вопрос, вызов просто сбрасывается, позволяя Юнги просто откинуть телефон на столешницу и обнять Чимина уже двумя руками, вжимая подростка в свое тело. — Не хотелось бы прерываться, но если ты не отключишь плиту, твой завтрак можно будет отправить в мусорное ведро. — Шепчет Мин на ухо Паку, наслаждаясь его смущением, а затем и реакцией на его слова. Парень резко вздрагивает и как можно скорее отключает газ, Мин замечает, как шея Чимина покрывается красными пятнами от смущения. Ему неловко, думает Юнги и тихо смеется подростку в шею, находя эту ситуацию чрезвычайно милой. Правда подросток, кажется не находит эту ситуацию такой же веселой. — Эй, не смейся! — Обиженно восклицает Чимин и резко разворачиваясь к Мину лицом с вызовом смотря тому в глаза. Правда он все равно не выдерживает и отводит их в сторону, чувствуя, что еще секунда, и он расплываться перед Шугой в глуповатой улыбке, тая от того, как шикарно выглядит Юнги с такой счастливой миной и озорным огоньком на дне темных глаз. — Ну прости-прости. Вообще-то, я хотел приготовить тебе завтрак, но не думаю, что теперь это считается, раз ты приложил к нему свою руку. — Он кивком головы указывает на чуть подгорелую яичницу. — Ммм, да нет, ты же все равно хотел ее именно для меня приготовить, так что это вполне считается. — Мин выпускает Чимина из объятий, но не отпускает его от себя, перемещая ладони на его талию и наслаждаясь тем, как парень чуть вздрогнув, вновь покрывается легким румянцем, который на этот раз лишь слегка касается скул. — На самом деле, мне впервые кто-то готовит завтрак. Не то, чтобы мама никогда этого не делала, просто последний раз это было так давно, что я уже и не помню какова ее еда на вкус. Пак резко замолкает и встревожено поднимает на Мина глаза, с легкой паникой рассматривая лицо напротив. — Ох, прости, тебе, наверное, не интересно все это слушать, я просто вспомнил… Чимину не дает договорить Юнги, бережно накрывая его губы своими и вовлекая того в легкий утренний поцелуй, аккуратно посасывая нижнюю губу подростка. — Поверь, если бы мне было не интересно слушать все, о чем ты говоришь, я бы тебе так и сказал. — Выдыхает Мин в заалевшие губы Чимина и отходит от него на шаг назад. — Сходи в душ хорошо, а я пока сделаю тебе чего-нибудь попить. Чай, или кофе? — Кофе. — Лепечет Пак, наблюдая за тем, как Юнги, с абсолютно невозмутимым выражением на лице, словно и не целовал его только что, включает кофемашину. Чимин рассматривает его спину и все еще влажные после душа волосы, почему-то подростку кажется, что он совершает ошибку, но слова рвутся наружу и их просто невозможно остановить.– Юнги хен. Мин моментально откликается на свое имя, поворачивая голову в сторону подростка и натыкаясь на его серьезный взгляд. — Я люблю тебя. — Выдыхает он и с явным ожиданием ответа внимательно смотрит на Юнги. Чимин так сильно хочет услышать эти слова, ведь Юнги их так и не произнес и это, признаться довольно сильно волнует парня. — Я… — Юнги любит, собственно, это очевидно как день. Только вот почему-то, к горлу подступает ком, не давая произнести ему эти три заветных слова, которые так жаждет услышать от него младший. Поэтому, чтобы сказать хоть что-то Мин выдавливает из себя скупое. — Я знаю. Он бы и рад сказать, как любит, просто, кажется словами у него выходит куда хуже, чем поступками, а может, он просто разучился говорить такие вроде бы простые слова. Кто знает, признаться честно, даже Юнги не до конца уверен, почему эти слова, которые всего пару дней назад рвались из его горла, теперь застряли в нем жгучем комком. Чимин тоже не знает, но где-то в глубине понимает, что Мина просто нельзя так сразу заставить говорить о чувствах, однако, даже зная примерную причину, отсутствие признания от любимого, неприятно колит по юношескому сердцу, заставляя его болезненно ныть, и выдавливать на слова Мина якобы счастливую улыбку, от которой обоим только больнее. Пока Чимин со скоростью света скрывается сначала в своей комнате, а затем и в ванной, Юнги думает, что лучше бы подросток разревелся, чем продемонстрировав ему эту фальшивую радость, еще и так коряво подделанную, спрятался от него за стенкой. Когда Чимин выходит из душа, на кухне уже никого нет, и только на столе его ждет уже остывшая яичница с теплым, но очень сладким кофе и записка, гласящая о том, что в одиннадцать часов они должны будут вместе поехать в офис. Пробежавшись глазами, по словам, Чимин замечает в самом конце записки, подчерком, куда аккуратнее, чем все остальное предложение. всего лишь одно слово: прости. Чимин лишь грустно улыбнулся записке, и, мысленно пообещал себе подождать, пока Юнги привыкнет к эмоциям и сам скажет ему о том, что любит, откладывает маленькую бумажку на край стола. Доев подгорелую яичницу Чимин ушел в свою комнату, в которой уже не было разбросанных на полу вещей Юнги, а постельное белье было сменено на свежее. — Кажется, будет тяжелее, чем мне казалось. — Плюхнувшись на кровать, тяжело выдохнул в подушку Пак. Он даже не подозревал, что в соседней комнате точно так же вздыхает и Юнги, чувствуя себя при этом ужасно виноватым. Это чувство тоже было для него в новинку. Они так и сидели, каждый в своей комнате, пока часы не показали одиннадцать часов.