Веселые будни одного Юнги

Две недели. Целых две недели, Чимин не видел Юнги и ничего о нем не слышал, соответственно. Зато, за это время, он довольно часто сталкивался с хмурым и уставшим Намджуном. Обычно ухоженный молодой мужчина, который всегда ходил с гордо поднятой головой, за эти две недели превратился в тень самого себя. Его волосы довольно часто представляли собой воронье гнездо, а под глазами залегли темные круги, появившиеся, вероятно, от недосыпания и испытываемого парнем стресса, что и сказывалось на его выражении лица и окружающей его ауре. На все же вопросы Чимина о том, куда пропал Юнги и почему так долго не появляется, Ким отвечал весьма красноречивым взглядом, предупреждающим не лезть туда, куда не надо. Поначалу, это Пака очень задевало, так как парень считал, что имеет полное право знать, где именно пропадает его любимый человек. Однако, постоянно натыкаться на плотно запертую дверь, начинало надоедать, и потому, Паку ничего не оставалось, кроме как прекратить свои расспросы и волноваться так, чтобы никого при этом не беспокоить. Благо, общение с Хосоком, с которым он довольно сильно сблизился за эти волнительные две недели, помогло ему улыбаться почти также беззаботно, не позволяя истинным чувствам вырваться на свободу и отразиться гримасой боли на лице. Время тянулись довольно медленно, по сравнению с теми днями, когда они искали дилера. За ненадобностью, младших просто держали в полной изоляции, строго настрого запретив покидать здание группировки. Так они и проводили свои дни, запертые в квартире. В один из таких вечеров, когда весь молодняк наконец-то собрался не в комнате Гука, который чувствовал себя уже куда лучше, а в гостиной, перед включенным телевизором, Тэхен, вдруг неожиданно для всех сообщил, что старшие начали разрабатывать план, результатом которого должно стать полное уничтожение группировки, на которую работал Чонгук. Судя по тому, как взволнованно выглядел Ви, он уже знал что-то такое, чего не знали все остальные, но, кажется, предпочел этого не озвучивать. Именно поэтому никто не допытывался до взволнованного чем-то Ви, предпочтя дождаться того момента, когда старшие сообразят, что держать все в секрете не самая лучшая идея. По телевизору шла очередная серия слезовыжимательной дорамы, однако Чимин в последнее время и так плакал слишком часто, а его жизнь стала столь насыщенной, что сюжет дорамы казался ему детским садом, по сравнению с его нынешней реальностью. И кажется, ни одному ему так казалось. Скользнув взглядом по людям, собравшимся в гостиной, Пак отметил, что никто уже и не следит за драмой, развернувшейся на плоском экране, а занимаются своими делами. Так, например, Хосок, расположившись у самого края широкого дивана, со скучающим видом листал новости в смартфоне, и лишь время от времени поднимал глаза на телевизор, впрочем, довольно быстро возвращаясь к копанию в телефоне. Тэхен и Чонгук, так же забившись в самый угол дивана, о чем-то тихо переговаривались, иногда Чимин слышал тихое хихиканье. В эти моменты он вновь начинал думать о Юнги, которого не видел так долго, что влюбленное сердце болезненно сжималось в грудной клетке, не давая нормально дышать. Он ужасно переживал за своего хена, а знание того, чем Юнги занимается, заставляло волноваться еще больше, держа и без того уставшую от всех потрясений душу, в постоянном напряжении. Так он и заснул, откинув голову на спинку дивана и время от времени пробуждаясь от беспокойного сна. Иногда, когда его сознание пробуждалось, он слышал какие-то звуки и копошение, а довольно громкие голоса о чем-то спорили, правда, находившийся в пограничном состоянии Чимин, все не мог понять о чем, да и, если честно, он даже не пытался вслушиваться. Чужие разговоры приносили дискомфорт, создавая надоедливое жужжание, и не давая Паку нормально окунуться в беспокойный омут своих снов, хоть они и не были настолько громкими, чтобы заставить подростка проснуться окончательно. Через некоторое время, беспокоящий Чимина шум стих и с пухлых губ неосознанно сорвался облегченный вздох, а сознание окончательно покинуло спящее тело, которое заставили принять горизонтальное положение, однако парень этого уже не застал, окончательно погрузившись в сон. Утром, открыв глаза, и как следует проморгавшись, сгоняя с них пелену, Пак обнаружил себя завернутым в синий, пушистый плед, по самые уши, которого еще вчера на нем не было. Сонно повертев головой и не найдя на прежнем месте парочку вигуков, Чимин сделал вывод, что уходя спать, Тэхен притащил из его временной комнаты, первое, что попалось под руку. Подушку ему заменили ноги Хосока, который, вытянувшись на диване, тихо посапывал в потолок и не выказывал никакого недовольства по поводу того, что его ляжки послужили чьей-то подушкой. Часы сообщали Чимину, что еще слишком рано, да и солнце только начинало вставать из-за чего его лучи, отражаясь от соседних высоток, даже не доходили до дивана. Пак потянулся, разминая затекшие ото сна на жестком диване мышцы и тихо, почти на цыпочках, чтобы не разбудить Хоупа, поплелся в свою комнату, желая продолжить свой сон в более приятных условиях. Прошмыгнув в сине-голубую комнату Юнги, в которой он временно проживал, Чимин сразу же замечает разбросанную на полу одежду. Черный пиджак, валяющийся у самого входа в комнату, кобура с двумя пистолетами в ней, вид на которые заставил Пака дернуться и резко отвести взгляд. Пара лаковых ботинок была неаккуратно скинута у самой кровати в компании с носками, и черные брюки, которые вообще были закинуты куда-то в дальний угол спальни, небрежным комком. А в центре этого небольшого беспорядка, на кровати валялся Мин Юнги, которого Чимин не видел в течение двух недель. Киллер, раскинув конечности по всей кровати, лежал на животе, утыкаясь лицом в подушку. Он даже не удосужился снять с себя белую рубашку и забраться под одеяло, предпочитая рухнуть на него сверху. У Чимина болезненно сжалось сердце, при мысли о том, что Юнги устал настолько, что у него даже не хватило сил, чтобы полностью раздеться. — Где же тебя черти носили, а? — Шепчет Чимин, тихонько подходя к кровати, чтобы не потревожить чужого сна, и опускает ладонь на темные, спутанные вихры. Ему кажется, что он не прикасался к Мину целую вечность. Пак уже собирается провести по волосам, но его останавливают, схватив за запястье и со всей силы дернув за руку, из-за чего Чимин оказывается опрокинутым на кровать. Его несколько секунд вдавливают лицом в матрас, а затем, одним ловким движением переворачивают на спину. Его бедра седлает Юнги, крепко сжимая его ноги своими, чтобы ограничить свободу движений, и придавливает шею предплечьем, вдавливая в кровать. Чимин пытаясь вскрикнуть и остановить, явно еще не проснувшегося Юнги, но из его горла вырываются только хрипы. Быстро сообразив, что такой подход не выход, подросток начинает брыкаться так, будто бы от этого зависит его жизнь и, в принципе, это именно так, потому что, от давления на горло уже начинает темнеть в глазах, а сердце бьется от страха так, словно в любую секунду может разорваться. — Да проснись же ты уже! — Вскрикивает Пак, когда, по счастливой случайности, ему удается перехватить давящую на него руку Мина и хотя бы на секунду оторвать ее от своего горла. На секунду Юнги замешкался, его веки дрогнули и медленно, словно это было самое сложное в его жизни, открылись. Затуманенные сном глаза, лениво моргнули и скользнули по Чимину, которого он все еще прижимал к кровати своим телом. Мин еще не совсем понимает, что происходит, поэтому не сразу убирает от горла Пака раку, из-за чего подросток все еще не может нормально дышать. Еще пару секунд он разглядывал Чимина, не понимая, почему вместо невидимого врага, перед ним распластался любимый. При этом, явно не очень довольный, да еще и с таким испуганным и несчастным взглядом, что только проснувшемуся киллеру уже хотелось биться головой о любую твердую поверхность лишь бы забыть этот испуг, на дне кофейных глаз. — Черт! — Воскликнул Мин, отпрыгивая от Пака на добрых два метра, как только его взгляд стал более осмысленным. Осознание того, что он душил не воображаемого врага, а беззащитного парня, заставило его со всей силы пнуть стоящую рядом, прикроватную тумбочку, из-за чего, стеклянный стакан, стоявший на ней, полетел на пол, разбиваясь на мелкие осколки. — Прекрасное начало дня, ничего не скажешь. — Откашливаясь, жалуется Чимин, наслаждаясь тем, что наконец-то может вдохнуть полной грудью. — В следующий раз, когда надумаешь меня душить, будь добр, предупреди об этом. Пак ловит себя на мысли, что вовсе не это хотел сказать человеку, которого, вроде как, любит, но колкие слова сами собой вырываются из его рта. — Прости, я спал и не понимал, что это ты. — Юнги не знает, куда себя деть, поэтому, начинает собирать бывший граненый стакан, ловя почти садистское удовольствие, ощущая на своей макушке сверлящий взгляд. — Нет, не прощу. — У Мина сердце замирает в этот момент, хотя он и понимает, что не имеет права ощущать боль в груди от резких слов. — Ты меня чуть не задушил, у тебя что, вообще переключателя нет? Не знаю уж, где ты был эти две недели, но сейчас, ты, вроде как дома, поэтому отключи функцию «нападаю на все, что движется». Юнги удивленно поднимает глаза на Пака, шокированный такими смелыми выражениями, которых раньше, младший себе не позволял. Мина, даже, на секунду, посещает желание ответить столь же обидными словами, но он быстро ловит себя на мысли, что вполне заслуживает к себе такого обращения. Он смотрит на Чимин, который сидит на его кровати в позе лотоса и со злостью взирает на Юнги. Эти глаза не должны выражать таких чувств, думает киллер и, собрав последние кусочки разбитого стекла, убирает их обратно на тумбочку. — Прости. — Опять говорит Юнги и, встав в полный рост, разглядывает рыжую Макушку. Чимин так и не поднимая на него глаз, сползает с кровати, еще сильнее склоняя голову, чтобы Мин не увидел его лица. — За что ты извиняешься? — Пак даже не вертит колец на своих пальцах, просто потому, что их там нет. Юнги посещает неожиданно сильное желание узнать, куда пропали серебряные обручи, которые, не так давно обхватывали почти все пухлые пальчики, но он сдерживается, лишь тяжело вздыхая. — Юнги, еще раз, за что именно ты извиняешься? Мину кажется, что этот вопрос насквозь пропитан немой просьбой и надеждой, однако, пока, Юнги, не может оправдать его ожиданий, даже если очень хочется. Поэтому, единственное, что он может это бесцельно извиняться. — Про… — Ему не дает договорить теплая ладошка Чимина, приложенная к губам, из-за чего сердце Мина делает кульбит от ощущающейся на губах, знакомой теплоты. Инстинктивно хочется оставить на маленькой ладошке поцелуй, но он не успевает, ладонь уже отстраняется от его лица. — Не стоит сотрясать воздух такими словами. Пока ты не скажешь это правильно, пожалуйста, если я хоть что-то для тебя значу, не заговаривай со мной. — Юнги не успевает ничего ответить и лишь наблюдает за тем, как парень спешно покидает комнату. Мин не двигается, смотря в не до конца зашторенное окно, поэтому не видит, как, на секунду, остановившись у распахнутой двери, к нему оборачивается Чимин, он на мгновение приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но слова не покидают его легких, а в следующую секунду дверь, с тихим хлопком закрывается, вновь разделяя их. Чимин снова забирается под плед и, свернувшись клубочком, даже не замечает, как опять засыпает, несмотря на то, что голова забивается миллионом мыслей. В следующий раз, когда Чимин просыпается, он ощущает чью-то руку, которая двигается по пледу, в районе головы, словно поглаживая. Он резко откидывает плед в сторону, в душе поселяется надежда на то, что это Юнги, но она сразу же гаснет, когда он встречается с удивленным взглядом легко подведенных, женских глаз. Кажется, в его лице что-то меняется, потому что женщина вдруг улыбается так ласково, но с долькой печали, что у Чимина появляется непреодолимое желание прижаться к ней и плакать, плакать, плакать, пока вся влага, накопленная в теле, не покинет его с солеными слезами. — Тебе так тяжело, малыш. Прости меня за то, что я заставила его вернуться в то состояние. — Нет, пожалуйста, не извиняйся, сейчас я не хочу даже слышать этого слова. — Сипит Чимин и хмыкает носом, потому что слезы уже начинают жечь чувствительные глаза. Женщина удивленно моргает, но через секунду ее лицо вновь принимает заботливое выражение. — Хорошо, только не плачь. — Чимина неожиданно тянут за руку и прижимают к груди. Встреть он эту женщину на улице, он бы принял ее за свою ровесницу, но сейчас, полусидя в ее объятьях, не составляет труда, поверить в то, что она, старше него. — Я хочу рассказать тебе кое-что, эту историю знают только Намджун, Юнги, ну и я, соответственно, мне не очень охота рассказывать об этом кому-либо еще, но тебе нужно об этом знать. — А как же Хосок? — Вспомнив о дремлющем на диване друге, Пак поворачивает голову, но застает лишь пустой угол. — Ты, сегодня, самый главный соня. Все уже давно проснулись и разошлись по своим делам, даже Тэхен с Чонгуком вышли прогуляться, врач сказал, что повреждения на ногах уже не должны доставлять какого-либо дискомфорта. Так что, мы здесь одни остались, и я могу с тобой поговорить, как следует. — Чимин на ее слова лишь кивнул, и, вслушиваясь в размеренный стук ее сердца, устроился поудобнее. Анна хихикнула и провела рукой по рыжим волосам. — В общем, на момент тех событий, мне было лет двадцать шесть, парням, соответственно по шестнадцать, хотя Юнги скоро должно было исполниться семнадцать. В то время, я работала проституткой и, так как мой стаж составлял почти десять лет, я неплохо зарабатывала. Что б ты понимал, это было еще до того, как к нам присоединились Тэ и Хоуп, поэтому, мы вполне могли жить вместе с Юнги и Намджуном. Так и делали, они, время от времени, подворовывали, а я, зарабатывала, продавая себя. — Чимин слышал, как стук ее сердца становится все беспокойнее. — Конечно же, я была не одна такая. Таких девушек было много, некоторые оплачивали собственные долги, самостоятельно принимая решение продавать себя, а некоторые, такие как я, отдувались за непутевых родителей и любовников. Конечно, не все деньги, заработанные нами, шли в карман той организации, которой мы выплачивали долг, но все же определенный процент нам не принадлежал. Тогда, я действительно верила, что чем больше я работаю, тем ниже становится мой долг, пока однажды, Намджуна не заинтересовал данный вопрос. Он, на пару с Юнги проникли в здание содержащей нас организации, эти двое, так и не рассказали мне, как именно это сделали, хотя, подозреваю, без смертей не обошлось. На тот момент, Юнги уже не раз убивал, но делал это только при необходимости, не знаю, можно ли было его за это хвалить или нет, но в нашем мире по-другому было не выжить, поэтому я просто игнорировала эти случаи, считая, что Мин достаточно сильный, чтобы выдержать напора собственных грехов. Анна сделала паузу и отхлебнула немного воды из стакана, стоявшего на журнальном столике. — Вернувшись, Намджун долго сидел с этими данными и все время что-то считал, он был умным мальчиком, и даже не смотря на то, что они оба не ходили в школу, смогли вырасти умными парнями, а будучи достаточно любопытными, они смогли научиться всему самостоятельно. Как-то он разбудил меня посреди ночи, и с явным возмущением на лице, говорил что я, просто идиотка. Он никогда не говорил мне таких слов, поэтому, я, не на шутку разозлилась, и начала с ним ругаться. На наши крики пришел сонный Мин, а его будить не стоило даже в детстве, в общем, он быстро вправил нам мозги и мы немного успокоились. Намджун рассказал, что исходя из суммы моего долга и процентов, которые накапали за то время, которое мои родители этот долг не выплачивали, да и еще и то, сколько лет я работала. В общем, если не углубляться во все расчеты, я могу сказать, что мне бы пришлось работать еще лет сорок, если не дольше. А учитывая, что чем ты старше, тем меньше у тебя клиентов, меня бы скорее продали на органы или что-то в этом роде, лишь бы я погасила сумму долга. Чимин внимательно слушал рассказ Анны, и в какой-то момент понял, что женщина обнимала его не чтобы успокоить, а чтобы его присутствие успокаивало ее. У нее подрагивали руки, а стук сердца разносился вибрацией по всему телу, Анна дрожала и чем ближе она подходила к кульминации своего повествования, тем сильнее напрягались ее мышцы. — На следующий день, не сказав парням, я пошла разбираться. Уже тогда, я подумала, что такую тактику используют на всех и, что это просто рабство, хотя, не знаю, чего я ждала от этих людей. Думаю, ты уже догадался, кто был тот человек, ради выгоды которого, такие девушки, как я, торговали собой. — Чимин лишь кивнул и прижался к Анне еще плотнее, получая в ответ ее благодарную улыбку. — Йоги был жестоким, это я поняла еще в молодости, когда родители привели меня к нему, как возмещение небольшой части их долга. Если вспоминать, как следует, у него был очень пронзительный взгляд, на его губах всегда была усмешка, а чувство собственного величия, подкрепленного безнаказанность, давало ему ощущение превосходства над всеми, кто был у него в подчинении, да и, думаю, над обычными людьми тоже. — А дальше, он тебя выслушал, так? Что же он сделал такого, что Юнги его… — Чимин сглотнул вязкую слюну, наверное, только сейчас окончательно понимая, в каком имени мире, живет Мин. — Нет, ты ошибаешься. Он даже не стал слушать меня и как только я переступила порог его кабинета, меня схватили и уткнули лицом в дорогущий ковер. Я до сих пор время от времени просыпаюсь все в поту от воспоминаний того, что было дальше. — Анна судорожно вздохнула. Пак слышал, как сердце в ее груди билось с почти ненормальной скоростью, а ее ладони, которыми она сжимала ладони Пака, вспотели. Он заинтересованно поднял голову, посмотрев ей в глаза. Они начинали слезиться. — Анна, что они с тобой сделали? — У Чимина дрогнул голос, ему было страшно слушать дальше, но парень был уверен, что если выслушает Анну до самого конца, он станет на шаг ближе к тому, чтобы лучше понимать, Юнги, что было для него очень важным. — Чимин-а, я была проституткой, как ты думаешь, как мне могли указать на мое место? — Чимин пару секунд непонимающе хлопал глазами, пока ему в голову не ударила одна мысль, из-за которой глаза расширились, а рот приоткрылся. Он хотел что-то сказать, даже набрал в легкие достаточное количество воздуха, но его прервала Анна, мягко приложив указательный палец к приоткрытым губам. — Это было просто отвратительно, этим людям было все равно, что до этого меня имел кто-то другой из них, они просто наслаждались моим отчаянием и желанием умереть, которое зародилось во мне в тот момент. А Йоги наблюдал за всем этим с улыбкой, полной наслаждения. У него даже встал, от вида того, как меня истязают другие мужчины. — Ее голос наполнился презрением, а зубы скрипнули от того, что она слишком сильно их сжала. — Когда в кабинет завалились Намджун и Юнги, видимо, понявшие, куда именно я ушла с утра пораньше, все уже закончилось, а те уроды, которые трахали меня так, словно я и не живая была, давно разошлись, оставляя меня валяться на полу, грязную, заплаканную, трясущуюся от страха и переполнившего меня отвращения и унижения. На их появление Йоги лишь удивленно приоткрыл глаза, кажется, он не знал, что у меня на попечении находятся дети. А дальше, ты и сам должен примерно знать, что произошло. Юнги, убил его выстрелом в голову, ну, или, по крайней мере, мы так думали. Хотя я видела как пуля, выпущенная Юнги попала ему в череп. Затем, как можно скорее мы бежали оттуда, не забыв при этом прихватить денег из найденного и вскрытого нами сейфа. Все это время, Йоги истекал кровью на своем дорогом ковре, на котором совсем недавно насиловали меня. Признаться честно, в тот момент я была безумно счастлива. — После этого, все начало стремительно меняться, мы забрали с собой достаточно денег, чтобы купить квартиру побольше и сделать себе фальшивые паспорта. Буквально через полгода, к нам присоединились Тэхен с Хосоком. Тогда же, я и узнала, что Юнги, нашел и убил, всех тех подонков, которые изнасиловали меня. Тогда, был единственный раз, когда я не смогла проигнорировать совершенные им убийства, но вместо того, чтобы отругать его, я могла лишь благодарить. Думаю, это была моя ошибка. Еще через год Намджун и сам не заметил, как собрал вокруг себя людей, их банда разрасталась, время шло и через пару лет, она стала группировкой, которую боялись, и одновременно уважали все остальные. С нами начали считаться. Намджун смог проявил себя как прекрасный лидер, а Юнги, которого подстегнула моя благодарности и одобрение, больше не испытывал вины за убийство, что сделало его самым лучшим киллером в Сеуле, который никогда не промахивался. Анна замолчала и, погрузив свою ладонь Чимину в волосы, пропустила их сквозь пальцы. Чимин попытался поднять голову, чтобы посмотреть на женщину, но ему не дали этого сделать, надавливая на макушку. Пак почувствовал, как ему на лоб что-то капнуло, а затем еще и еще. Анна плакала, и явно не хотела, чтобы это кто-то видел. Он бы мог заплакать вместе с ней, но понимал, что эта боль принадлежит только Анне, и, даже если он заплачет, он все равно никогда не поймет, насколько ей больно и тяжело вспоминать то, о чем он только что услышал. Они сидели в тишине, и Анна продолжала ронять слезы, заставляя волосы Чимина намокнуть, а Пак тихо утешал женщину своим присутствием. — Чимин. — Заговорила наконец Анна, после того как немного успокоилась. — Я все это рассказываю тебе не просто так, а для того, чтобы объяснить тебе причину того, почему Юнги иногда такой черствый и замкнутый в себе. Убийство Йоги, как и многие другие и до него, и после него, оставили в душе этого парня такие незаживающие следы, что иногда, они напоминают о себе острой болью, которую легче запечатать вместе с остальными чувствами, нежели бороться с ней. Это словно фантомная боль, которая, будет преследовать его до конца жизни. Именно поэтому, встретив тебя, я подумала, что ты достаточно светлый и открытый человек, чтобы помочь, Юнги справляться с этой болью, которая разъедает его душу. Все мы, слишком поздно заметили, что Юн, оказался слишком слабым, чтобы пережить это, даже не смотря на то, что были с ним почти всю его жизнь. Она выпустила его из объятий и, повернув к себе лицом, внимательно посмотрела в глаза. По позвоночнику Пака поползли мурашки. — Чимин-а, я прошу тебя, забери его из этого мира, потому что, ты уже сломал те преграды, которые помогали ему спасаться от всей этой жестокости. Он больше не выдержит. — Ее глаза снова заслезились. — Ты ребенок, но я заставляю тебя принять решения о том, с кем ты проведешь остаток своих дней. Если ты согласишься остаться с Юном, он никогда тебя не отпустит. Прости. — Анна, я же уже просил не извиняться, я сделаю все, чтобы он выжил. Вы так его любите с Намджуном, что просите меня об одном и том же. — Он мягко улыбнулся и обнял Анну, на этот раз, притягивая ее к себе, а не наоборот. — То, что вы затеваете, будет последним его делом, а потом, я сделаю все, чтобы он сюда больше никогда не возвращался. И, это я должен извиняться. Прости, что заберу его у вас. Анна покачала головой и, уткнувшись Чимину в шею, зашептала: — Спасибо, спасибо. Как же я рада, что мы все познакомились с тобой. — Она сжала его в объятиях еще крепче. — За это я расскажу тебя, когда именно мы планируем все это закончить. Через два дня, мы нападем на группировку, которой подчинялся Чонгук, так что будь готов умолять его покинуть всех нас, как только они вернуться. Чимин дернулся, осталось всего два дня и он сможет увести Юнги, забрать его с собой и даже не так важно, что они будут делать дальше, главное, что наконец-то будут вместе. Но, захочет ли этого сам Юнги, пропитавшийся насквозь жестокостью этого мира, Чимин не знал, а потому сердце в груди взволнованно трепетало, заставляя его, крепко жмурится, надеясь на то, что он для Юнги значит куда больше, чем тот показывает. Осталось два дня.