Взломщица

        Проснувшись поутру, Яснотка не смогла вспомнить, что именно её снилось, но, кажется, это было нечто, не совсем подобающее респектабельной жительнице Хоббитона. И вообще больше похожее на кошмар.         В Норе было тихо. Настолько, что она даже подумала, а не был ли вчерашний безумный вечер тоже частью сна (и такой сон явно бы считался плохим!). Однако, когда она встала и, зевая, прошлась по дому, то убедилась: нет, не сон. Незваные гости ушли, даже не удосужившись разбудить её, — неблагоразумная её часть находила это несколько обидным, благоразумная вздохнула с облегчением, — но оставили немало следов своего присутствия: истоптанный грязными сапогами пол, расставленные как попало стулья, опустошённая кладовка и гора немытой посуды. Судя по всему, гномы таки готовили яичницу, и совершенно непонятно, как можно за один раз угваздать три сковороды до такого состояния!         С одной стороны, ужас: в столь неаккуратном виде нора Бэггинсов не была, наверное, никогда. С другой — лучше уж уборка, чем гномы. Яснотка, переодевшись в немаркую повседневную одежду, принялась сперва за мытьё пола. А потом и за посуду, которой оказалось так много, что к концу она совершенно умаялась и малодушно оставила последнюю пару кастрюлек просто залитыми водой.         После, за время монотонной работы окончательно успокоившись и утвердившись в мысли, что тому, что с утра про неё даже не вспомнили, стоит радоваться, Яснотка приступила к завтраку. Сидя у открытого окна с чашкой чая и глядя на клумбы с розами и расстилающиеся вдалеке зелёные холмы, она уже совершенно не думала ни про какие синие горы.         По крайней мере, до тех пор, пока пасторальный пейзаж не перекрыла фигура Гэндальфа.         Прежде, чем Яснотка успела вежливо предложить ему чашечку чая, волшебник всплеснул руками и сказал:         — Яснотка, дорогая моя, куда же это годится? Сидишь и спокойно завтракаешь, а, между тем, уже половина одиннадцатого!         — И что с того? Я нередко завтракаю в это время, — причём, надо заметить, часто это бывал уже даже второй завтрак. Хоббиты знают толк в еде: как в качестве, так и в количестве.         — Неужели ты не прочла послание, которое тебе оставили?         — Какое послание? — удивилась хоббитянка.         — Я тебя не узнаю — ты даже не вытерла пыль на каминной полке! — снова всплеснул руками Гэндальф. Учитывая, что делал он это, не выпуская из них посох, выглядело достаточно впечатляюще.         — При чём тут каминная полка? — окончательно запуталась Яснотка. — И вообще, с меня вполне хватило перестановки мебели, мытья пола и горы посуды!         — Если бы ты протёрла каминную полку, — укоризненно покачал головой волшебник, — то обнаружила бы на ней записку.         И, несмотря на то, что она, кажется, совершенно не жаждала узнать содержание этой записки, Яснотка поднялась из-за стола. Чтобы продолжать сидеть и спокойно кушать вафли под пронзительным взглядом Гэндальфа, нужно было быть кем-то более решительным и храбрым, чем маленькая хоббитянка.         — Одиннадцать часов? «Зелёный дракон»? — машинально повторила она вслух, закончив читать. Что не могло не радовать, хотя бы в записке гномы удосужились поблагодарить её за гостеприимство. А вот остальное содержание… нет, оно не радовало совершенно.         Гэндальф, очевидно, и без её слов знал, о чём идёт речь в послании (впрочем, догадаться о сути можно было, пожалуй, и не являясь волшебником).         — Тебе придётся поспешить, — сообщил он девушке.         — Но… — «Я вообще никуда не собираюсь», хотела сказать она.         — Собирайте вещи, мисс Бэггинс! У вас десять минут, а то не успеете даже бегом.         — Но… — сделала она ещё одну попытку.         — Быстро!         Потом Яснотка никак не могла сообразить, как же получилось так, что она оставила недопитым чай и оказалась на дороге, ведущей к названному трактиру, со старым вещевым мешком, который, бывало, её матушка брала на длинные прогулки, и с совершеннейшей пустотой в голове. И тем более не могла понять, зачем она так спешила, пытаясь успеть к назначенному времени. Однако, хоть и ужасно запыхалась — бегать ей не приходилось, пожалуй, с тех пор, как она была доростком, и во время визита к Тукам её и её кузину загнал на забор сердитый туковский баран, удравший с выгона — но действительно успела!         — Похвальная точность, барышня, — поприветствовал её Балин, как только она заскочила во двор трактира. — А вот и остальные подтягиваются.         Пока Яснотка пыталась отдышаться и сказать в ответ хоть что-нибудь связное (и, желательно, вежливое), двор наполнился навьюченными вещами пони и переговаривающимися между собой гномами.         — Балин, всё готово? — спросил у седобородого гнома Торин Дубощит, останавливая пони рядом с ним. Тот кивнул. — Тогда отправляемся.         Может быть, «всё» в понимании Торина и Балина включало в том числе и Яснотку, но она сама была совершенно против того, чтобы её включали в это «всё», поскольку успела заглянуть в свой вещмешок (сменная рубашка и панталоны, гребень, тряпочки, деревянная мисочка, записная книжка… это, конечно, хорошо, но разве достаточно?!):         — Погодите, это вы, может быть, готовы, а я нет. Я не взяла шерстяные гамаши и шляпу. И ни одного носового платка! И вообще не успела собраться, потому что, если быть точной, получила вашу записку двадцать пять минут назад!         — А ты не будь точной, — коротко хохотнул Кили. Или Фили. Этих двоих с их похожими именами Яснотка ещё не запомнила. — Зачем тебе платки? А вместо шляпы сгодится плащ — наверняка у кого-нибудь есть запасной. Кажется, даже у меня. Или нет? — молодой гном задумался.         Тем временем на расшумевшуюся хоббитянку обратил внимание командир отряда. Впрочем, её проблемы c багажом его совершенно не заинтересовали. В отличие от другого момента.         — Что это?         Вообще-то он уставился прямо на отличную суконную юбку, купленную три года назад на ярмарке в Брыле (та ещё поездочка была, надо сказать; если б не шебутная Амаранта Брендискок, Яснотка ни за что бы не собралась в такую даль!), заштопанную пока только в одном месте, и то — совсем незаметно. Маловероятно, что гном не знал, что такое юбка. Смысл вопроса в таком случае от Яснотки ускользал совершенно, так что она всё-таки озвучила очевидное:         — Юбка, — и уточнила: — А что с ней не так? — аккуратно заштопанная дырка, прожжённая вылетевшим из камина угольком, в поле зрения не попадала, она была в этом уверена.         — В ней нельзя ехать верхом.         — Во-первых, почему нельзя? Во-вторых, почему верхом? Про это меня не предупреждали!         А может, и предупреждали, но она не запомнила. Многое из того, что было сказано вчера, не запомнила.         Дочка Белладонны Тук, любившей прогулки по окрестностям, что пешие, что верховые, не могла не уметь ездить на пони. Но это отнюдь не значило, что она хочет это делать. Рысь была ужасно тряской, седло — жёстким, от лошадей неприятно пахло, и вообще они совершенно не слушались поводьев и шли туда, куда им взбредёт в голову! Так что Яснотка была категорически против верховой езды.         Но её «против» никого не интересовало: спорить с хоббитянкой Торин Дубощит посчитал ниже своего достоинства.         — Балин, дай ей пони. Если считает, что можно — пусть едет в юбке.         Судя по взгляду, брошенному — нет, не на многострадальную юбку, и даже не на её владелицу — куда-то в пространство (возможно, в ту его часть, откуда должен был приехать Гэндальф), его не оставляла мысль, что волшебник неудачно пошутил, порекомендовав им такого взломщика.         Яснотка, тяжело вздохнув, посмотрела на доброжелательно улыбающегося Балина и, как ей казалось, готовую ехидно заржать лошадку. Препираться со спиной предводителя гномов было и глупо, и бесполезно: собеседник, настроенный на диалог, не станет разворачиваться к тебе спиной. Оставалось либо карабкаться на зловредное животное, либо махнуть на всё рукой и уйти. Привлекательность второго варианта была несомненна для респектабельной мисс Бэггинс, однако та частица, что досталась ей от Туков, не позволила принять решение достаточно быстро… а потом кто-то бесцеремонно подтолкнул её в седло (между прочим, за подталкивание с нечаянным хватанием за такие части тела благовоспитанная девица должна была бы дать пощёчину… только она всё равно не успела понять, кому именно), и пони тут же тронулся, занимая своё место в веренице.         К сожалению, как осознала хоббитянка чуть позже, это место оказалось сразу позади неугомонных Фили и Кили. Но сперва, упрямо подоткнув юбку до колен — так, что из-под неё даже показался край панталон! — Яснотка просто пыталась вспомнить, за что и как здесь держаться. Падать в пыль под ноги пони и под дружный хохот гномов (в том, что он последует, она почему-то не сомневалась) не хотелось так же сильно, как вообще куда-то ехать. Если не сильнее.         Гэндальф догнал отряд через пару часов. И, о чудо, привёз Яснотке хоть некоторые жизненно необходимые вещи, которые она забыла, будучи практически выпихнутой из дома. Как он догадался, что из тёплой одежды она бы выбрала именно вязаный свитер, подаренный тётушкой Петунией, и гамаши из овечьей шерсти, неизвестно. Волшебник, что ни говори.         Правда, среди носовых платков неведомым образом затесалась кружевная салфетка. Но это было незначительной мелочью по сравнению с тем, что Гэндальф сообщил, что убрал со стола (раз уж не дал ей закончить завтрак!) и домыл две оставленные «на потом» кастрюльки. Это «потом», как ни крути, явно наступило бы не завтра и не послезавтра. Такие уж они, эти Приключения, и от Яснотки тут ничего не зависело…         Хоббитов не удивишь пешими переходами. Они редко выбираются из дома далеко, но в ежедневной беготне туда-сюда, к молочнику, к родичам, в лес за ягодами может получиться немало миль. Для Яснотки не было чем-то удивительным или трудным уйти за земляникой на весь день, добравшись при этом до озерца в десятке миль к северу от Норы. Однако верховая езда — другое дело. Начать с того, что последний раз она сидела в седле лет эдак десять назад, когда неугомонная матушка, несмотря на свои почти восемьдесят, таскала её гулять в окрестные холмы. Стремена болтались низковато, а попросить кого-нибудь помочь их подтянуть хоббитянка не решалась. Гэндальф, к которому она, пожалуй, рискнула бы обратиться, ехал в голове колонны, разговаривая с Торином Дубощитом. Там же был и Балин, который из всех гномов казался её самым… адекватным. А что Фили и Кили перед ней, что гном-в-ушанке позади не вызывали желания просить у них помощи.         А ещё ей никак не удавалось устроиться так, чтобы седельные сумки и прочее навьюченное на пони барахло не мешали. И пони совершенно не слушался поводьев. Хорошо хоть, он двигался за впереди идущими, не проявляя излишней самостоятельности.         По сторонам она оглядывалась мало, но и так знала: на отряд должны быть направлены взгляды всех хоббитов, мимо домов которых проходила дорога. Оставалось только надеяться, что они не будут сильно присматриваться. Всё-таки Яснотку Бэггинс в Хоббитоне и окрестностях знали многие, а она совсем не хотела, чтобы её увидели в такой компании! Вот тут плащ с капюшоном оказался бы очень кстати. Но, по крайней мере, её никто не окликнул, так что можно было уверить себя, что ей повезло: не узнали.         Хоббитон населён достаточно густо, однако за его пределами совсем не трудно найти место для стоянки так, чтобы оно не оказалось на чьём-нибудь поле или в огороде. На ночёвку отряд остановился у небольшого ручейка в полусотне шагов от дороги. Каким вообще образом гномы его разглядели, для Яснотки так и осталось загадкой.         Она сползла со спины пони, одёрнула юбку — и поняла, что представления не имеет, что делать дальше. В окрестностях не было ни плиты, ни камина, ни стола, ни кровати — ни одного из атрибутов вечера, к которым она привыкла.         А ещё очень болело… всё. И особенно та часть тела, что соприкасалась с жёстким седлом страшно сказать, сколько часов подряд. Ну, не совсем подряд: была ещё та короткая остановка на перекус в середине дня, где она, пытаясь слезть с пони, свалилась прямо на Бомбура. Но от этого перерыва легче не стало. Ничуть.         Было уже плевать даже на ужин. Больше всего хотелось лечь прямо там, где стоишь, с головой укрыться одеялом (или хотя бы плащом… которого у неё тоже не было) и выпасть из реальности. Заснуть и — хорошо бы — проснуться в своей постели в Норе, даже не вспоминая ни о каких гномах.         — Оин и Глоин — костёр, Бифур и Бофур — готовка. Остальные — займитесь пони, — объявил командир отряда, и Яснотка подумала, что, наверное, относится к «остальным». Вот только что значит «займитесь»? Когда она ездила на прогулки с матушкой, они брали пони у её дяди Рудигара, и она очень смутно представляла, что надо делать после того, как поездка закончена. Логика подсказывала, что снять седло. Но на нём же ещё навешана куча вещей! Пони, как ей казалось, косился на неё очень неодобрительно.         Девушка застыла в нерешительности, не зная, за что хвататься. Осенило её через пару минут: за Гэндальфа! То есть, отловить оказавшегося неподалёку волшебника и полушёпотом сказать ему:         — Тут, похоже, все считают, что я знаю, что делать, но я-то не знаю, и вы наверняка это знаете, — признаваться в своей беспомощности было неловко, но лучше уж Гэндальфу, чем кому-то из гномов. — Вы не могли бы мне… объяснить?         Она хотела сказать «помочь», но в последний момент поменяла слово, потому что явно не стоило думать, что он будет возиться с пони. Не для него это дело. Вот советовать — другой разговор. Они, волшебники, часто этим занимаются.         Гэндальф сочувственно покивал — и, оглянувшись, воскликнул:         — Фили, Кили, как закончите, не поможете ли мисс Бэггинс?         — Ага, — синхронно кивнули молодые гномы.         Яснотка мрачно подумала, что стоило ожидать чего-то подобного.         Закончили они быстро. И действительно помогли. Смеялись, конечно: над тем, как она отдёргивает руку от уздечки, стоит только пони шевельнуть головой, как расстёгивает не тот ремень, и вся поклажа начинает сползать на неё (сползающее, впрочем, подхватили и придержали, давая Яснотке время разобраться, что и куда). Но действовали и советовали толково, так что в итоге пострадала только её гордость. Причём, учитывая то, что с вещами удалось разобраться достаточно быстро: конечно, они закончили последними, но не настолько последними, чтобы на это кто-то обратил внимание (не так уж трудно догадаться, от кого Яснотка опасалась получить выговор) — пожалуй, и это можно было простить.         Пони разбрелись по берегу ручья под присмотром одного из гномов — одного из тех, чьи имена в голове у неё не отложились — сами гномы разбрелись по лагерю без чьего-либо присмотра, а Яснотка села неподалёку от костра. Так как больше никаких конкретных указаний не было, она не знала, что ещё нужно делать. И решила устроиться поближе к еде: еретические мысли о том, что всё настолько плохо, что даже ужинать не хочется, надолго в голове не задержались.         Наблюдая, как гном-в-ушанке шурует в котле половником, девушка задумалась, что будет более неловко: попросить всех гномов ещё раз назвать свои имена, расписавшись этим в своей невнимательности, или и дальше путаться, пока не удастся их запомнить по тому, как они обращаются друг к другу?         Прежде, чем она успела принять какое-то решение по этому поводу, ей на голову приземлилась пыльная тряпка. Очень отвлекает от раздумий, знаете ли!.. Когда удалось из неё выпутаться, оказалось, что не то чтобы особо пыльная, только вся пропахшая дымом. И вообще это плащ.         — На, держи. Всё-таки нашёл, — сообщил Фили. — Там в капюшоне дырка от стрелы, это Кили дурью маялся, так что ты её или зашей, или вообще оставь, она особо не мешает.         — Спасибо, — вежливость превыше всего, так что Яснотка ответила почти без заминки.         Однако… плащ с дыркой от стрелы. Куда катится этот мир? Её личный маленький мир, в котором были Нора, палисадник, приятные, хоть и немного скучные соседи и чай с булочками по утрам, не только куда-то катился — скорее, уже докатился. И разбился вдребезги.         По крайней мере, еда здесь тоже была. То, что разливали из котла, можно было обозвать только неопределённым словом «варево» — нечто густое и всё-таки текучее, с кусочками мяса и овощей — но оно было горячим и сытным. Гномы, похоже, к еде более высоких требований и не предъявляли. Яснотка обычно предъявляла… но вариантов всё равно не было. А хоббит никогда не выберет остаться голодным, если есть возможность поесть. Даже если еда такая, что поставить на стол перед гостями было бы стыдно.         После ужина желание упасть на землю, завернуться в плащ (раз уж теперь он у неё появился!) и не двигаться стало ещё сильнее. Но оставить посуду невымытой ни одна хорошая хозяйка себе не позволит. Как минимум — нужно залить водой, а то утром остатки варева придётся отскабливать от миски ножом… Поэтому, хоть мышцы ужасно болели, Яснотка всё-таки встала и спустилась к ручью. Правда, в сгустившейся темноте выбрала не лучшую траекторию движения.         — Вам, барышня, определённо нужны штаны, — глядя, как она выпутывается из кустов, заключил Балин. Гномам, кажется, недостаток освещения сильных неудобств не доставлял. По крайней мере, Яснотке упорно мерещилось, что глаза у них отсвечивают, как у кошек.         На взгляд хоббитянки, ни штаны, ни что другое ей помочь уже не могло. Только цикута, если удастся отыскать её в этой местности.         — Может, и так, только где я их возьму? У меня есть гамаши, но ещё не настолько холодно, чтобы их носить.         — Где взять — это подумаем, — обнадёжил её старый гном. Думал он секунд десять, не больше. Потом огляделся по сторонам, и, неведомым образом идентифицировав среди переплетения склонившихся над водой веток одного из товарищей, окликнул: — Фили, у тебя запасные штаны есть?         Доносящийся с той стороны плеск ненадолго затих.         — А что?         — Барышню одеть. В юбке ей неудобно.         — Я такого не говорила, — пробормотала хоббитянка, но её ответ заглушило бодрое:         — Пусть Кили ищет, я уже плащ искал, неохота снова в вещах рыться!         — А Кили где?         — А Кили здесь!         Яснотка чуть не подскочила от неожиданности, потому что «здесь» оказалось почти прямо у неё за спиной. Балин ещё раз разъяснил суть проблемы — сама «проблема» при этом не знала, куда деваться от неловкости, и пыталась сделать вид, что она тут ни при чём, старательно отскабливая миску — и Кили, пожав плечами, ушёл искать запрошенный предмет гардероба. Как ни странно, нашёл. Хотя копался в поклаже своего пони, кажется, совершенно наугад.         Переодеваться прямо в лагере было неприлично, забравшись подальше в кусты — страшно, потому что темно. Когда Яснотка осознала, что «страшно» перевешивает, то просто натянула штаны прямо под юбку, не снимая её. Что, в принципе, было вполне оправдано. Во-первых, они сидели просто отвратительно: плотно облегали бёдра, но при этом болтались на талии, которая даже у хоббитской девушки была самым узким местом фигуры. А то, что были длинны — не стоило и сомневаться. Но это хотя бы было легко исправить. «Во-вторых» же следовало из «во-первых»: учитывая, как и что штаны обтягивали, без юбки они, на её взгляд, смотрелись бы совершенно неподобающим образом.         До её переодеваний никому дела не было: гномы снова помаленьку собирались вокруг костра. «Что, они опять будут петь?..» Похоже, ей предстояло привыкнуть засыпать под гномский фольклор. А ещё — под разговоры и смех, под скрип точильного камня и тихое всхрапывание пони. Так, интересно, а гномы храпят? Впрочем, никто из них не угомонился раньше, чем она уснула. Так что, если и храпели, то только не настолько громко, чтобы её разбудить, что уже весьма неплохо.         А утром Яснотка проснулась от того, что на неё наступил Ори, в предрассветных сумерках собравшийся за водой.