Ролевые игры

- Я так и не поблагодарила тебя за своё спасение, - робко улыбнулась домохозяйка, вытирая руки тряпкой.       Тюрьма засыпала. Где-то, кажется, капала вода. Может, глюки. - Брось, - охотник пожал плечами, глядя на подругу исподлобья.       Это она сейчас притворяется несмелой. А на деле бой-баба, как сказал бы Мэрл, наверное. Вот в её взгляде мелькнул уже какой-то привычный огонек — опять сменила роль. Три дня назад готовилась умереть от истощения в одиночке, а теперь порхает по хозяйству, как ни в чем не бывало. То ли двинутая, то ли исключительная. Ах, да. Это иногда одно и то же. - Спасибо, - она вдруг шагнула навстречу и прижалась губами к щетинистой щеке арбалетчика.       Блять, женщина! Не так близко! Если бы она знала, как всё переворачивается внутри у Дэрила от этих мелких касаний, от пошлых подколов и невинных улыбок, то завязала бы с этим. А что сейчас? Её губы задержались дольше, чем положено — случайно? Это далеко за рамками приличия, даже если кажется, что Диксон с ними не знаком. Может, и не знаком. У него свои приличия — ближе, чем на ярд, никого не подпускать. Кроме Кэрол.       Она же сама смутилась, погляди-ка! Тут же отвернулась и сделала шаг в сторону к темному проему выхода, наверняка мечтая вытереть губы, замаранные в грязи реднека. И почему-то за время этого шага в башке у Диксона стрелой пронеслись какие-то расчёты, а тело сработало на автомате: перехват за руку, фиксация за грудную клетку, как когда-то держал от Софии подальше, вторую руку на живот и лицом к стене. Всё. Цепко. Не вырвешься. Добыча. А в груди и паху уже горит. Как мало нужно.       Волосы на затылке Кэрол обожгло горячее дыхание, а секундный шок сменился внезапной тягой в низу живота. Не так близко! Зубы охотника лязгнули над самым ухом, заставляя инстинктивно зажмуриться в ожидании продолжения. Как будто убьёт прямо сейчас, трахнет или просто изобьёт. Наверное, поступит, как Эд, хотя хочется второго. Но Эд держал не так — он всегда держал больно и обидно, а его близость в такие моменты никогда не приносила этого возбужденного ощущения. Будь, что будет. Пелетье давно напрашивалась на грубость: ещё на ферме вечно донимала своей заботой, а потом и вовсе начала намекать на горизонтальные отношения. Доигралась. Теперь поняла.       Но охотник отпрянул, заставив упасть на холодную стену и упереться в неё ладонями и лбом, чтобы перевести внезапно сбитое дыхание. Всё в норме, в норме! От Дэрила невозможно ждать удара со спины, потому что он знает, каково это, ведь так?       Диксон сделал эти несколько шагов назад и тут же пожалел о них, сжимая кулаки. А потом не пожалел, глядя на то, как Кэрол уткнулась в бетон, ища там спасение от нападков уродливого чумазого деревенщины. И вдруг опять изменил мнение, потому что ревновал к чертовому бетону! Сейчас эта дамочка вполне могла бы устроиться в его, Дэрила, руках, и плевать, получит ли она удовольствие от этого или нет — Дэрил хочет, а на остальное похер. Блять. Опять ошибка. Ему не похер. И он нервно прикусил губу изнутри, сверля взглядом женскую спину, которую очень хотелось прижать к себе, а потом... потом делать что-нибудь грязное. Может, быстрое, может, нет. Как повезет. Сдерживаться просто надоело. Впрочем, кровь начала остывать под гнетом размышлений, и Дэрил решил, что лучше сейчас сбежать, и, может, завтра избегать подругу, избегать её послезавтра и до тех пор, пока всё не уляжется. Да, беспроигрышный вариант.       Пелетье медленно обернулась и привалилась к этой дурацкой стене, которую уже сама прокляла, заглядывая в глаза друга. Мутный взгляд. Она это кожей чувствует, даже если темнота, нарушаемая лишь слабым светом луны, поглощает очертания. За то время, что они провели вместе, спасаясь от нового страшного мира, Кэрол успела изучить, наверное, три тысячи семьдесят два оттенка настроения Дэрила, хотя ходят слухи, что настроение Диксона — это выдумка. Как с оттенками серого. Смешно, конечно, но это, кажется, три тысячи семьдесят третий: «Я тебя очень хочу, но ты же всё понимаешь, правда?». До этого бывало только: «Я тебя очень хочу, но ты должна всё понимать». А вот это «...правда?» - это уже что-то неуверенное и умоляющее. Забавно. Можно рискнуть. - Давай. Ты ведь хочешь, - устало проговорила она, прикрывая глаза, и ощутила, как грудь опять начала вздыматься сильнее от свежей порции волнения, от своей странной смелости.       А Дэрил молчал. Ну почему он всегда молчит? Фыркает, сопит, отворачивается или бросает своё привычное «Прекрати». «Не прекращу, - подумала Кэрол. - Захочешь уйти — придется тебе пройти мимо меня». Но Дэрил и не уходил. Стоял и смотрел. Дурак. - Давай, - прошипела Кэрол сквозь зубы, зажмуриваясь и скребя ногтями по холодному бетону, постепенно уже теряя терпение, а разум её уже выхватывал из сплошного потока зримого только для Кэрол кино желанные кадры того, как этот мужик имеет её во всех позах.       Охотник думал над предложением. Она просто не понимает, во что ввязалась. Наивно полагает, что сейчас он нежно поцелует, троекратно осторожно постучится, спрашивая разрешения, а потом будет чувственным и нежным. Не выйдет. Показать ей один раз, что это всё значит? Показать, что он не лучше её бывшего муженька? Запросто.       Диксон, казалось, прыжком сократил расстояние между ними, чтобы схватить дамочку за шиворот и нагнуть над столом, грубо налегая сверху — пусть теперь умоляет о пощаде и рвётся на волю, ибо это последний шанс. А она не издала ни звука. Только снова зажмурилась и расслабилась, никак не протестуя. Дура.       Ремень её штанов охотник возненавидел, как только не получилось расстегнуть его с первой попытки, и всю эту злость реднек выместил на ни в чем не повинных женских штанах, с треском разорвав слабую от редких стирок ткань, не заботясь о том, что кто-то мог это услышать. Когда шершавые мужские пальцы, словно наждачная бумага, прошлись по нежной коже, Кэрол невольно вздрогнула, ещё не подозревая, что в следующий момент придётся содрогнуться сильнее от натянутого этими пальцами жгута ткани трусиков, который врезался строго в щелку, но, к счастью, быстро лопнул. Мощная рука встряхнула женщину за ворот кофточки, прикладывая к столешнице ещё раз, и Дэрил, едва спустив свою одежду, вошёл резко и бесцеремонно, сразу набирая долгий размашистый темп.       Кэрол задохнулась от нахлынувших ощущений. Он трахал не быстро, но сильно, каждый удар знаменуя влажным шлепком — и когда она успела так намокнуть? — каждый раз будто заявляя о своих правах, и Кэрол будто слышала его голос, хотя он молчал: - Ты просто сука, - один. - Этого хотела? - два. - Доигралась, - три.       А, может, просто хотел продержаться дольше.       И домохозяйка, до шума в ушах впечатываемая в стол, закусила губу, едва сдерживая вой от этого натиска, а охотник, словно догадавшись, дёрнул за волосы на себя, зажимая ей рот. - Молчать! - шесть. - Повиноваться, - это его локоть надавил ей на поясницу, заставляя выгибаться навстречу.       Но Кэрол этого хотела. Хотела до истерики и сама не знала, почему. А толчки стали ещё наглее, словно могли быть наглее, и быстрее — такими, что приходилось срываться и тихо постанывать, подмахивая в такт бедрами.       Диксон хрипло зарычал. Он не ожидал, что она окажется другой, не такой, какой он представлял её себе, когда на сон грядущий брал в руку стояк и рисовал в мозгу смелые картины, чтобы спустить напряжение и забыться до утра, пока эта дамочка опять не замаячит перед носом, виляя бедрами и думая, что всё под контролем. Она не модель и даже не элитная шлюха. Она просто настоящая, и он просто по-настоящему звереет. Охотник протолкнул пальцы ей между губ, и она послушно открыла ротик, обхватывая пальцы губами, проводя по ним язычком и посасывая. Это уже слишком. В его фантазиях она была бревном. - Правильно, - тридцать семь. - Хочу больше, - сорок.       И Диксон выскользнул из женщины под её внезапно разочарованный стон, как-то ловко подхватил, поставил на ноги, тут же сгребая её запястья в одну руку, хватая за горло другой, и снова вторгся между в готовности разведённых ног. Кэрол сдавленно замычала и сама приняла верный изгиб позвоночника, умудряясь даже поджимать мышцы влагалища. Блять. Блять-блять-блять. Это перебор. Это настолько заводит, что вдруг хочется повернуть её к себе, разглядеть. Странное желание, противоестественное, но необходимое. Ведь можно? Всё можно, пока она согласно идёт навстречу?       Вовремя вспомнив, что скоро домохозяйка задохнётся, Диксон выпустил её шею из пальцев, позволяя беспомощно уронить голову и закашляться. - Моя, - шестьдесят.       Он снова вышел, развернул её, пошатывающуюся, к себе и придушил, борясь с жаждой отвесить смачный шлепок по белой заднице. Дамочка ведь завопит. А это не нужно. Нужно просто показать ей, насколько она ошиблась. И она уже начала понимать, тщетно стараясь поймать ртом воздух и отодрать от себя сильную руку. Мучайся. Он пожалеет об этом потом, а сейчас просто хочет видеть твоё искаженное ужасом лицо и наконец ускориться, доводя себя до финала.       Но что-то надламывает момент. Что-то, что видно в её взгляде. Там не только страх, но и омут желания, самого настоящего желания, готового дойти до предела.       Он вдруг позволяет ей. Даёт слабину, разжимает ладонь, прихватывает за задницу, разрешает закинуть руки на себя — и она долго тоскливо стонет, тщетно пытаясь добраться ногтями до шкуры через кожу крылатой жилетки. Слёзы текут сами, сдержать их нельзя. Больно, жутко, жарко, но больше не обидно.       Она стягивает его член нутром, заставляя трясти башкой, вцепляться пальцами в податливое женское тело и всё-таки кончать, рыча. Там, внизу, становится слишком мокро. Наверху от частого горячего дыхания становится душно. Перед глазами грязная рябь лужи.       Наутро она по-идиотски касается его небритой рожи опять.