Дом для изгоев

Старая, поросшая травой, с почти исчезнувшими колеями, дорога вела прямо к скалам. - Едем? – лукаво усмехнулся дядюшка Матэ. - Едем, - согласился я. И мы поехали. С каждым поворотом колёс скалы медленно подрастали, пока, наконец, не стали громадными, заслонив горизонт. Пейзаж был мрачноватый и какой-то инопланетный, и я невольно подумал о колдуне и его учениках – брате и сестре, вынужденных скрываться в этом месте долгие годы. Как они жили, о чём разговаривали долгими тёмными вечерами, о чём мечтали? Может быть, Хоману и Решии так надоела здешняя обстановка и необходимость скрываться от всех, что смерть учителя была для них своего рода освобождением и они ушли в большой мир с надеждой найти там своё место? Может быть, им это удалось. А, может быть, они так и остались изгоями и попали в лапы Нойотам… Нет, такого я для них не хочу, пусть у них всё сложилось хорошо… Пусть… Повозка медленно катилась по дороге между скал, ставшей совсем узкой. Тишина стояла такая, что это невольно действовало на нервы. Только редкие крики больших птиц, планирующих над скалами, нарушали эту тишину, от которой невольно становилось не по себе. Дядюшка Матэ молча правил тогрухом, Шер и Шоусси притихли, как-то боязливо озираясь по сторонам. Я тоже огляделся, но никакой опасности не приметил. Однако и мне было… как-то неприятно. - Взбодритесь, ребята, - сказал дядюшка Матэ. – Нет здесь никакой опасности. Это остаточное колдовство иллюзора так действует. Силён он был, ничего не скажешь. Ничего, доедем до его могилы, познакомитесь с ним… Вам полегче будет. И вдруг Шоусси вскрикнул и схватился за грудь, словно его ударило или обожгло. - Шоусси! – вскрикнул Шер. – Шоусси! Что с тобой? Естественно, тот ничего не ответил, видимо, боль была сильной, он только мог корчиться и хрипеть, глядя на нас умоляющими глазами и прижимая руки к груди. Я торопливо задрал рубашку Шоусси и поразился. Кожа вокруг медальона стала красной, горячей и припухшей, словно от ожога. Видимо, именно он причинял Шоусси такую сильную боль. Но почему? Ведь это же охранный артефакт, да и магии в нём почти не осталось… Но рассуждать было некогда, я торопливо ухватился за ремешок и через голову стянул медальон с шеи Шоусси, при этом мою руку с артефактом снова кольнуло, но как-то быстро и мимолётно. Но я не стал над этим раздумывать - некогда было. Стоило мне только освободить Шоусси от артефакта, как он успокоился практически сразу. Удивлённый дядюшка Матэ порылся в своих вещах и протянул мне маленький глиняный горшочек: - Давай-ка, смажь ему грудь. Полегче будет. Меня-то он всё ещё побаивается. Я набрал на пальцы немного густой желтоватой мази, передав сначала медальон дядюшке Матэ: - Посмотри, с чего вдруг артефакт взбесился? Он же охранный. Тот взял медальон и удивлённо сказал: - Я теперь его не вижу. Совсем. Хотя в ладони ощущаю. И он не взбесился. Просто почувствовал колдовство, а так как чары из него выветрились, он стал тянуть подпитку из Шоусси. А Шоусси ещё слаб, вот так и получилось. - Понятно, - кивнул я, осторожно втирая мазь в грудь Шоусси. Тот расслабился, багровая, словно обожжённая, кожа под моими пальцами стала бледнеть, видимо, боль уходила. Его губы шевельнулись, словно он пытался что-то сказать, но не получилось ничего, кроме тихого хрипа. Зато перед моими глазами вновь возник ребёнок, который чётко проговорил «Спасибо. Не больно». - Всё в порядке, - улыбнулся я и погладил Шоусси по волосам. И краем глаза заметил, как погрустнел Шер. Что не так? Не понимаю. Тем временем послушный тогрух продолжал бодро топать вперёд, не обращая внимания на то, что происходило в повозке. Впрочем, никуда он нас не завезёт. Дорога-то одна. - Возьми пока, - протянул мне медальон дядюшка Матэ. – Может быть, Имран разберётся. Он-то был колдун не чета мне… - Хочешь сказать, что он может колдовать и после смерти? – хмыкнул я. - Ну, не так шустро, как при жизни… - ответил дядюшка Матэ. – Но одно то, что он сумел оставить ментальную копию, которая не разрушилась за столько лет… И даже если сам не сможет – может быть, и подскажет что путное. Я кивнул, соглашаясь, и спросил: - Сменить тебя? Ты ведь, наверное, устал. - Не стоит, - ответил дядюшка Матэ. – Скоро будет тропочка, что к могиле Имрана ведёт. Без меня вы её и пропустить можете. Смеркается уже. - Надо же, - удивился я, - как быстро день прошёл. - Это ещё одна особенность Зыбунов, - ответил дядюшка Матэ. – Имран ещё и с пространством-временем баловался. - Да он просто уникум какой-то, - отозвался я. - Он многое мог, - грустно ответил дядюшка Матэ. – Если бы он сумел поднять остальных на борьбу с Нойотами… Возможно, если бы колдовство перестало бы быть под запретом, вся история Техсина пошла бы по-другому. Но колдуны были слишком разобщены. Он не смог, разочаровался в людях и ушёл в Зыбуны. И до самой смерти ни с кем не общался, кроме Хомана и Решии. - Как печально, - вздохнул эмоциональный Шер и погрустнел ещё больше. Я взглянул на Шера и Шоусси, похожих на двух растрёпанных воробушков, попавших под дождь, и решил, что их стоит развеселить. Только как? Может, сказку рассказать? Не знаю, как Шеру, а Шоусси должно понравиться. Что-нибудь про любовь, волшебство и торжество справедливости… - Не грустите, - улыбнулся я. – Хотите, я вам историю расскажу? Шер с энтузиазмом закивал, да и в неподвижных глазах Шоусси загорелись искорки интереса. Вот и славно. Пусть лучше меня слушают, чем боятся… Я откашлялся и начал: - Давным-давно в одной далёкой стране жили два брата – Касим и Али-баба… Сказка пошла на ура. История двух братьев – бедного и богатого, волшебной пещеры и одноглазого главаря разбойников вкупе с историей преданной рабыни Марджины и волшебным словом «Сезам*» - заставила Шера и Шоусси отрешиться от мрачности Зыбунов. Я уже успел рассказать до того места, где одноглазый атаман привёл караван верблюдов, гружёных кувшинами, в которых прятались его сообщники в город, и постучался в калитку Али-бабы, прося гостеприимства, как вдруг дядюшка Матэ сказал: - Ой, складно же ты врёшь, Мирон… Вы даже не заметили, как мы свернули. Приехали. Вот и могила Имрана. - Уже? – удивился я и только тут заметил, что сумерки превратились в полноценную ночь, а повозка остановилась на небольшом пятачке зелени, со всех сторон окружённом скалами. А в центре этого пятачка, который был, кстати, почти идеальной округлой формы, находилась пирамида из камней – самых обычных округлых валунов, чёрных и белоснежных. Вся конструкция казалась достаточно шаткой и держалась до сих пор не иначе как тем самым колдовством. - Уже, - хмыкнул в ответ дядюшка Матэ. – Давайте-ка устраиваться, ребятки. Только сначала поздороваемся с владельцем этого места. - А… он где? – не слишком разумно спросил я. - За твоей спиной, незнакомец, - прозвучал голос сзади. Я аж подпрыгнул от неожиданности, обернулся… и только осознание того, что передо мной нечто вроде призрака, помешало поразить его каким-нибудь убойным заклятьем из арсенала дядюшки Матэ. К тому же уничтожить его вряд ли смогу, а вот разозлить… Поэтому я вежливо склонил голову и сказал: - Здравствуй, почтенный Имран. Мы – друзья дядюшки Матэ, и только поэтому осмелились нарушить твой покой. Меня зовут Мирон, а это Шер и Шоусси. Надеемся, что мы не навлекли на себя твоего недовольства. Вполне себе материальный с виду мужчина, черноволосый и черноглазый, в простой рубашке, подпоясанной узорчатым поясом, кожаных штанах и мягких сапожках без каблука, стоявший передо мной, расхохотался: - Хороший мальчик, воспитанный. И прыгаешь высоко. Думаю, мне стоит с вами поговорить, ведь здесь царит такая скука, только Матэ и заходит. Здравствуй, Матэ! Рад тебя видеть живым и здоровым, рад, что эти мерзавцы-Нойоты не добрались до тебя! И Имран, подойдя к дядюшке Матэ, довольно крепко обнял его. Ничего себе! Материальная иллюзия! Как же он при жизни был силён? Эх, жаль, что ему не удалось объединить колдунов - с таким вожаком они бы Нойотов по брёвнышку раскатали. Дядюшка Матэ ничуть не удивился объятиям почти призрака и обрадованно улыбнулся. А потом спросил: - А Прошка-то где? - Летает где-то, что ему сделается? Хорошо, что я сумел оживить твою птицу, она порой радует меня забавными новостями. А, вот и он летит. Почуял гостей. Раздалось тихое хлопанье крыльев, и на плечо Имрана опустилась… точно такая же птица, как и Кэп. С таким же зелёным хохолком, только не такая крупная. - Привет, Матвей! – заявила птица. – Смотрю я, ты снова отправился в путешествие! - Твоя правда, Прошка, - согласился дядюшка Матэ. – Как сам-то? - Неплохо, - философски ответила птица. – Жаль только, что покидать это место надолго я не могу – развеюсь. Привет тебе, собрат! Вижу я, что у Равновесия вновь появились дела в этом мире. Кэп хрипло каркнул, видимо, впервые в жизни потеряв дар речи. - Это… - вырвалось у Шера, - это тоже птица Равновесия? - Я был птицей Равновесия, малёк, - насмешливо отозвался Прошка. – Пока меня не убили. А теперь я просто иллюзия… правда, довольно материальная, но всё же иллюзия, созданная иллюзией. Я не могу вернуться к Матвею, потому что только пребывание в этом месте даёт мне возможность существовать. Но у меня есть о чём вспомнить, правда, Матвей? С этими словами птица-иллюзия перелетела на плечо к дядюшке Матэ и ласково пошевелила клювом его волосы. Тот в ответ погладил птицу: - Конечно, Прошка… Конечно… - Ну и ладно! – заявил Прошка. – Сейчас у вас пойдут глупые разговоры, к которым я не имею никакого отношения. Я лучше полетаю! И он стремительно взмыл в ночное небо, бесследно растаяв там. - Не сердись, Матэ, - грустно сказал Имран. – Нелегко быть иллюзией. - Я понимаю, - ответил дядюшка Матэ. – Прости, друг, нам нужно приготовить ночлег и ужин. А потом… потом нам хотелось бы поговорить с тобой… - С удовольствием, - улыбнулся Имран. – Здесь мало развлечений, так что я помогу, чем смогу. Чувствую, что вам нужна моя помощь. - Это так, - кивнул дядюшка Матэ. – Но об этом позже. Мальчики, наберите хвороста – вон там есть засохшие кусты горечавника. А я поставлю полог. Шер, а тебе нужно набрать воды – вон там, слева, видишь пещеру? - Да, - кивнул Шер, хотя разглядеть что-либо в темноте было затруднительно. - Там родник. Не увидишь, так услышишь, - продолжил дядюшка Матэ. – Набери воды, каши сварим. Я взял Шоусси за руку и повёл по направлению к предполагаемым кустам. Тот не сопротивлялся, поскольку мысленно я послал ему картинки вязанки дров и горящего костра. Кусты оказались точнёхонько там, где показывал дядюшка Матэ, и сушняка было изрядно. Я собрал две огромные охапки, одну взвалил на Шоусси, другую потащил сам. Так что костёр мы развели довольно быстро, и кашу дядюшка Матэ сварил просто восхитительную, добавив туда помимо крупы кусочки сала и копчёного мяса. Имран всё это время находился рядом с нами, глядя в пламя костра и хваля восхитительный запах каши. А когда мы закончили ужин, и я стал собирать миски, чтобы отставить их в сторонку и помыть завтра с утра, произошло нечто странное… Мне под ноги попался камушек, я споткнулся, и медальон Шоусси выпал из-за пазухи. Я торопливо подобрал его и хотел спрятать снова, когда Имран вдруг воскликнул: - Погоди! Откуда у тебя это? *Автор знает, что в более позднем переводе «Сим-сим», но «Сезам звучит куда волшебнее.