Дом для изгоев

Постоялый двор «Цветок Сагиделя» не понравился мне сразу. Нет, он совсем не выглядел гнусной дырой, более того, добротное каменное здание было отделано лепниной с некоторой претензией на роскошь, железные затейливые решётки на окнах покрашены чем-то вроде серебрянки, а ярко размалёванная вывеска прямо-таки била в глаза. Судя по этой самой вывеске, название было насквозь иносказательным - на ней окружённая вязью затейливо выписанных букв изгибалась в танце смуглая тоненькая девушка в венке из красно-жёлтых цветов в наряде, сильно смахивающем на гаремный. Перед постоялым двором была сооружена добротная коновязь, тоже изукрашенная деревянными завитушками, на крыльце дежурил туповатого вида двухметровый парень с типичным лицом секьюрити, только облачённый в зелёную удлиненную куртку, расшитую серебряным галуном. То есть заведение изо всех сил пыжилось, стараясь подать себя, как приличное, только вот за парадным зданием имелся огороженный высокой стеной двор, а из-за стены виднелись железные крыши нескольких зданий, сложенных из дикого камня, и решётки на их окнах были отнюдь не для красоты. Слуга по имени Пек, парень лет шестнадцати с соломенного цвета всклокоченными волосами и обманчиво наивным взглядом прозрачных, словно леденцы, глаз, заметил, как я поморщился, и тихо спросил: - Тоже чувствуете? Это рабские бараки, мне всегда не по себе, когда я сюда подхожу… - Зачем так много? – спросил я, не из особого интереса, а только для того, чтобы хоть как-то поддержать разговор. Я и вправду ощущал идущую из бараков боль и тоску и очень жалел, что никак не могу обуздать эту свою… чувствительность. Что ни говори, ментальный дар способен доставлять ощутимые неудобства. - Зачем так много? – повторил я. – Разве работорговцы не стараются сбыть свой товар с рук побыстрее? Пэк сплюнул под ноги и пробормотал какое-то заковыристое местное ругательство, а на мой недоумённый взгляд быстренько добавил: - Прощенья прошу. Это я не вам. Сразу видно, что вы с работорговцами дела не имели. Рабы-то по большей части на своих ногах идут, кроме самых ценных… А если идут издалека, то до Шар-ан-Талира добираются полуживые с устатку, кожа да кости, грязные… Как эти уроды говорят – никакого товарного вида. Кто ж таких купит? А если и купит – так за гроши. Вот и открылись такие постоялые дворы… с рабскими бараками. Так рабам передохнуть дают, моют, откармливают, тряпки поприличнее подбирают, по двору им ходить не возбраняется. Чтобы, значит, оклемались, да в себя пришли. Неделю-две они на таком постоялом дворе проводят, прежде чем работорговец объявляет торги. И не сомневайтесь – все затраты с лихвой окупаются, поэтому работорговцы – люди богатые. - Не любишь их? - прищурившись, спросил шедший рядом со мной дядюшка Матэ. - Да кто ж их любит? – вторично сплюнул под ноги Пэк. – Только вот таких дворов хозяева, да те, кто рабов покупает, с Нойотами крепко связаны, говорят, людей у них покупают прямо из подвалов… продают владельцам тайных арен, где богатые ублюдки на тайные бои до смерти любуются… Много чего говорят. А вы с виду люди приличные… что ж вам надо-то от них? - Вообще-то это не твоё дело, Пэк, - отрезал я. – Но я отвечу. Нам нужно кое-кого выкупить. Парень понимающе кивнул: - Родня, что ль, к ним в лапы попала? Ну, да, это понятно, дело святое. Вы как, дорогу запомнили? Назад доберётесь? - Доберёмся, - ответил я и сунул парнишке пару лепестков. Тот весело тряхнул нечёсаными льняными кудрями и исчез из нашего поля зрения со всей возможной скоростью. Как я его понимаю. Мне и самому хотелось убраться куда подальше от этого места, казалось, сам воздух здесь был наполнен скорбью и отчаянием. Но дело прежде всего. - Переговоры сам вести будешь? – спросил я дядюшку Матэ. - Вот уж нет, - отозвался он. – Давай, рули сам. У тебя неплохо получается. Вон как Боцмана Бо лихо обработал. Настроение у меня чуть исправилось, и я тихо порадовался, что с нами нет ни Шера, ни Шоусси. Боцман Бо, когда узнал, что Шер владеет красочным малеваньем, сам предложил неплохое прикрытие – написать новую вывеску для «Прекрасной морячки». Таким образом, Шер был при деле, а Шоусси предстояло сыграть при нём роль подмастерья – краски растирать, растворители смешивать и прочие несложные моменты. Да и не так подозрительно будет, как если бы два молодых парня, прибывших в незнакомый и полный всяких интересностей город, сутками сидели бы, запершись. Так что «на дело» отправились мы с дядюшкой Матэ, предварительно активировав Талисман. Что-что, а удача нам понадобится в полном объёме. Правда, никаких особых изменений я не заметил, но дядюшка Матэ лишь хитро прищурился на мой вопрос и заявил, что я всё пойму сам и позже. Итак, мы приблизились к дверям «Цветка Сагиделя», и стоявший на крыльце добрый молодец покосился на нас с некоторым презрением. - И куда вас принесло, сиволапые? – довольно-таки нагло поинтересовался он. - А перо в бок давно не получал? – немедленно парировал я, сделав самое зверское лицо. – Могу устроить. На лице парня отразилась нешуточная работа мысли. А я хмыкнул. В Шар-ан-Талире, как и в любом большом городе, наверняка существует своя местная преступность, и с такими нервными ребятками связываться себе дороже. Так что мы вполне можем быть доверенными лицами какого-нибудь местного вора в законе, а публика эта редко в золоте разгуливает, чтобы не привлекать к себе пагубного внимания здешних правоохранительных органов. И дела в таком двусмысленном местечке у них вполне могут быть. Ну, хоть прикупить пушечного мяса для здешних тайных боёв. Поэтому парень пробурчал под нос нечто, отдалённо напоминающее извинение, и сказал: - Так бы сказал, что из Серых… А то сразу – перо в бок… Кого надо-то? - Тулеген на месте? – продолжил я играть свою партию. Парень моему вопросу ничуть не удивился, что только доказало, что мои мысли о здешнем криминальном мире были насквозь правильными, и уже вполне дружелюбно ответил: - Где ж ему быть? У него завтра торги, весь день готовился, надсмотрщиков гонял, рабов велел в надлежащий вид привести… Всю горячую воду на помывку извели… а сейчас ужин заказал и отдыхать изволит. Второй этаж, комната с ракушкой. Я кивнул, отдал парню ещё несколько лепестков, и дверь перед нами гостеприимно распахнулась. Внутри оказалось просторное помещение, что-то типа гостиничного холла, с наборным деревянным полом и картинами в золочёных рамах на стенах, обитых пёстрыми матерчатыми обоями. У стен стояли небольшие мягкие диванчики на которых, явно ожидая кого-то или чего-то, сидели несколько человек, одетых явно побогаче, чем мы с дядюшкой. Справа холл заканчивался аркой, за которой просматривались столики. Понятно, что-то вроде харчевни. Слева находилась крепкая деревянная дверь, посередине была расположена широкая лестница с вызолоченными деревянными резными перилами, ведущая на второй этаж. Прилично, чистенько, но какой-то неуловимый налёт вульгарности всё же чувствуется. К тому же возле лестницы, двери и арки, ведущей в харчевню, ненавязчиво бродили крепкие парни с лицами, не обезображенными лишним интеллектом. Все парни одеты были в такие же куртки с серебряным галуном, как у доброго молодца на крыльце. Ясно, здешняя охрана. Возле арки, с правой стороны, перед дверью, было что-то вроде стойки, за которой дежурил невысокий худой мужчина неопределённых лет, с каким-то стёртым, незапоминающимся лицом. Неожиданно на стойке коротко звякнул колокольчик. Один из парней тут же подскочил к двери и с поклоном распахнул её. Из двери вышел немолодой, солидно одетый мужчина, сунул парню в ладонь пару монет, подошёл к стойке и заявил «неприметному»: - Зарезервируйте за мной место на аукционе. Думаю, оно того стоит. «Неприметный» поклонился и самым подхалимским тоном ответил: - Конечно, благородный Таш-Нигор. Извольте вашу карточку. И подал мужчине узкий зелёный прямоугольник с серебряной окантовкой какими-то письменами. Тот кивнул, бросил на стойку пару серебряных аштинов и последовал на выход. «Неприметный» сказал одному из ожидавших: - Можете пройти, уважаемый Кошито. Ожидавший кивнул и вошёл в предупредительно распахнутую дверь. И что же там такое? Бордель, что ли? Странно, обычно посетители таких заведений не стремятся быть на виду, да и в харчевне за столиками видно парочку сидящих девиц вполне определённой профессии, явно постоянного контингента этого постоялого двора. К одной из них подошёл парень в зелёном, что-то шепнул на ухо, и красотка резво усвистала по лестнице наверх. Тут всё понятно – они товар лицом показывают, посетитель выбирает, охранник посылает выбранную в номер. Кто заказал – непонятно, конфиденциальность соблюдается. А тут… Что за странная очередь? - Не зависай, - шепнул дядюшка Матэ. – А то на нас уже внимание обращают. Пошли наверх. Мы ускорили шаг, направляясь к лестнице, но тут вмешался «неприметный»: - Куда? Господа отдыхают. - Стой где стоишь, - быстренько оскалился я. – Дело у нас. К почтенному Тулегену. Сам понимаешь, насчёт чего. «Неприметный» бросил на нас неприязненный взгляд и холодно спросил: - Инцидентов не будет? Здесь приличное заведение… - Не гуди, корявый, - отозвался я, быстренько вспоминая прошлые привычки. - Мы при «папе», он нас послал. Я, конечно, рисковал – вдруг местных королей преступного мира именуют как-то по-другому, но, к счастью, прокатило. - При «папе», - прошипел «неприметный», - так топайте скоренько, не отсвечивайте. После чего он потерял к нам всякий интерес, как и начавшие было ненавязчиво окружать нас охранники. Так что на второй этаж мы поднялись беспрепятственно. Ну, что сказать? Гостиница, как гостиница, длинный коридор, выходящие в него двери номеров с изображением разных цветочков, зверьков и прочих букашек. Чисто шкафчики в детсадовской группе. Правда, звуки из-за дверей доносились отнюдь не детсадовские – пьяные голоса, выводившие песни – нестройно, но душевно, томные охи и вздохи, звуки ожесточённого спора и бьющейся посуды… В общем, всяк расслаблялся в меру своей испорченности. Номер с ракушкой, намалёванной на двери, был всего один, в самом конце коридора. И оттуда как раз никаких посторонних звуков не доносилось. То ли работорговец ужинает в полном одиночестве, то ли уже завалился спать перед завтрашними торгами. Мы подошли к двери, переглянулись, и я постучал. Из-за двери раздался голос: - Перек, я шлюх не заказывал! Поди прочь! Но я постучал ещё раз, а потом распахнул дверь со словами: - Доброго дня, уважаемый Тулеген. Мы тут к вам по-другому делу… И едва успел увернуться от летящей в голову бутылки, которая со звоном разбилась об косяк двери. Вот, значит, как… Расстояние до кресла, в котором восседал уже явно поддатый Тулеген, а это был именно он – точь-в-точь такой же, как в моём сне – так вот, расстояние до кресла я преодолел одним прыжком, выхватил у работорговца из пальцев нож – хорошо, хоть столовый, с закруглённым концом, и наставительно сказал: - Нехорошо. Мы тут по-доброму, а вы бутылками швыряетесь. Дело у нас важное… и срочное. - Никаких дел, - отрезал Тулеген. – Аукцион завтра. Сегодня я отдыхаю. Если вы от «папы», то так ему и передайте. - Мы не от «папы», - спокойно сказал я. – Мы сами от себя. И вам придётся нас выслушать, уж не обессудьте. - А если нет? – дерзко спросил работорговец. Наглеет. Явно «крыша» хорошая. Ну, ладно, и не таким рога обламывали. И я преспокойно завязал узлом отобранный у Тулегена нож. Нет, я не легендарный местный силач и заступник всех бедных и обездоленных, Пакула Светозарный. Просто пальцы у меня сильные, а металл, из которого делаются местные столовые ножи – дрянной и гнётся на раз. Но Тулеген впечатлился и довольно спокойно произнёс: - Хорошо. У вас ровно пять минут, чтобы изложить ваше дело. Я решил не тянуть быка за рога и невозмутимо произнёс: - Нам нужен Крылатый. Тулеген особо не удивился, видимо кое-какие слухи по городу уже разошлись, но оскорбительно расхохотался: - Крылатый? Уж простите меня, нежданные гости, но вы не выглядите теми, у кого есть деньги хотя бы на одно пёрышко из его крыла. Спасибо, повеселили. Извольте откланяться! - Вы колдун, милейший? – ехидно спросил я. - Что? – побледнел Тулеген. Понятное дело, обвинение по местным меркам прямо-таки смертельное. – Да откуда такие подозрения? Никогда я не марал себя колдовством! Так… А рыльце-то у него явно в пушку… Тоже запрещёнными артефактами балуется? Посмотрим… - Тогда откуда же вы знаете состояние наших финансов? – ехидно спросил я. – Бывают, знаете ли, обстоятельства… - Вы хотите, чтобы я назвал цену? – спросил Тулеген. – Но завтра торги. Мне выгоднее поставить Крылатого на аукцион, прибыль будет больше… - А жизнь – короче, - сквозь зубы произнёс я. Ох, какое же омерзение вызывал у меня этот торговец людскими страданиями. Спалить бы тут всё к чёртовой матери… Но нельзя, нельзя… Видимо, Тулеген понял, что шутки совсем кончились, поэтому он резко побледнел ещё больше, приблизившись цветом лица к первому снегу, и сказал: - Хорошо. Я назову цену. Но не ждите, что я скощу хоть один медный лепесток. - Мы услышали, - холодно процедил я. – Цена? Тулеген вдохнул, выдохнул, и, явно охреневая от собственной наглости, произнёс: - Двадцать тысяч полновесных тинт. И никаких векселей. Только золото. Если вы принесёте мне их завтра до начала аукциона – а он начнётся ровно в полдень – Крылатый ваш. Я хмыкнул. Ничего себе. Сумма вполне достаточная, чтобы купить домик в Шар-ан-Талире и всю оставшуюся жизнь жить на ренту, ни в чём себе особо не отказывая. Где-то треть у нас на руках была, остальное доберём векселями Вершителей. Только бы не обманул, стервец, вон как глазки бегают. - Нерушимую клятву, пожалуйста, - твёрдо произнёс дядюшка Матэ. – И без глупостей. Спутник у меня, изволите ли видеть, молодой, нервный, никакого почтения к уважаемым людям. Работорговец явственно скрипнул зубами, но клятву принёс. - Вот и славно, - сказал дядюшка Матэ. – Завтра мы непременно будем… с деньгами. Всего доброго. И не надо так переживать. Ты можешь узнать о чём-то, что давно потерял. Так что это будет честная сделка. - Что? – переспросил Тулеген, и в глазах у него загорелась странная, сумасшедшая надежда. – О чём… - Завтра, - властно прервал его дядюшка Матэ. – А сейчас мы уходим. До встречи. - Что ты ему наплёл? - спросил я, когда постоялый двор остался позади. Дядюшка Матэ ехидно хмыкнул и заявил: - Эх, Мирон, Мирон, ненаблюдательный ты… И потом хранил молчание до самой «Прекрасной морячки».