Дом для изгоев

В «Прекрасной морячке» всё было спокойно. В смысле, всё как обычно – в трактире выпивала подгулявшая компания, но всё прилично, без намерений затеять драку, поэтому остальные постояльцы на выпивох никак не реагировали, поглощая изыски кухни Боцмана Бо в немеряных количествах, уже знакомый нам Пэк и ещё двое шустрых парнишек только поворачиваться успевали, поднося кушанья и напитки. У коновязи нетерпеливо фыркали, устав стоять, несколько верховых тогрухов в добротной, но небогатой сбруе, на крыльце болтали, строя глазки проезжим, несколько сговорчивых красоток… хотя нет, тут я ошибся. Красотки вовсе не зарабатывали на жизнь горизонтальным способом, закончив свою беседу, они вошли в трактир, взяли в руки скромно прислонённые к стеночке музыкальные инструменты, напоминающие странную смесь гитары и балалайки одновременно, и начали обеспечивать всем культурный досуг, проще говоря, запели. Голоса у девчонок были красивые, играли они тоже не фальшиво, и в целом впечатление от их выступления было самое приятное. Что характерно, никто из гостей к девушкам приставать не пытался, они бросали в тарелочку самой младшей монетки – все больше медные лепестки, но изредка попадались и серебряные аштины. Бросивший монетку заказывал песню, и ни разу певуньи не отказывали. Наконец, старший из компании – седой, с вислыми усами, со шрамом через всю щёку, очень сильно напоминавший то ли бандита на покое, то ли наёмника со стажем - крикнул самой голосистой из певиц: - Эй, красавица! А «Плясовую висельника» знаешь? - Отчего ж не знать? - дерзко рассмеялась певица. – Конечно, знаю. - Тогда спой, красавица! – скомандовал седой. - А откуда мне знать, что ты не стукач? – рассердилась девушка. – Я со стражей объясняться не желаю! - Я объяснюсь, - спокойно ответил седой. – Пой, не бойся! И грохнул на стол целую золотую тинту. А потом ещё одну. Девушка на мгновение замерла, а потом тряхнула головой и спросила: - Слыхали? Весь спрос на нём! Народ закивал, а девушка сделала знак своим подругам, и они заиграли что-то бурное, но вместе с тем – печальное. Девушка же сделала несколько танцевальных па, взмахнула широкой юбкой, замерла и запела сильным, полнозвучным голосом, словно до этого пела вполсилы: Так весело, Отчаянно Шел к виселице он, В последний пляс В последний час Пустился Бан-Рион. ... Привет вам, подземелий тьма, Где жизнь влачат рабы! Меня сегодня ждет петля И гладкие столбы. Я жизнь свою провел в бою, Умру не от меча. Изменник предал жизнь мою Веревке палача. ... Разбейте сталь моих оков, Верните мне доспех. Пусть выйдут десять смельчаков, Я одолею всех. В полях войны среди мечей Встречал я смерть не раз, Но не дрожал я перед ней – Не дрогну и сейчас! ... И перед смертью об одном Душа моя грустит, Что за меня в краю родном Никто не отомстит. ... Прости, мой край! Весь мир, прощай! Меня поймали в сеть. Но жалок тот, кто смерти ждет, Не смея умереть! ... Так весело, Отчаянно Шел к виселице он. В последний час В последний пляс Пустился Бан-Рион. В последний час В последний пляс Пустился Бан-Рион*. Когда отзвенел последний аккорд, девушка замерла, и наступила тишина. А потом все посетители трактира в полном восторге заколотили ладонями по столам – видимо, это был здешний аналог аплодисментов. Певице метали денежки – все, кто был в трактире. Бросили и мы с дядюшкой Матэ. Певицы шустро собрали с пола всю добычу, взмахнули пёстрыми шарфами и исчезли – так быстро, словно телепортацией владели. Я только успел заметить, что подошедший Боцман Бо мигнул Пэку и тот быстренько провёл девушек через заднюю дверь. А потом он подошёл к седому и твёрдо сказал: - Хватит, Торак. Не подводи больше никого под нарушение. Пейте, ешьте, но таких песен больше не нужно. - Боишься, Бо? – ехидно усмехнулся седой. - Тебя не тронут, - отрезал Боцман Бо. – А у других будут неприятности. Сколько раз я тебе говорил – отпусти прошлое. А ты продолжаешь цепляться за миражи. Бан-Рион давно мёртв. А эта песня запрещена Шас-Техсином самолично. - Да, - мрачно ответил седой, явно сделавший из речи Бо какие-то свои собственные выводы, как это сплошь и рядом случается с подвыпившими людьми. – Умереть вовремя – это очень важно. Я всё понял, Бо. Неприятностей больше не будет. Эй, слуга! Ещё вина на всю компанию! Пэк понятливо приволок несколько глиняных, покрытых паутиной бутылок, и компания продолжала гулять, на этот раз отдавая должно застольной беседе. А Боцман Бо, увидев нас, подошёл и осведомился: - Ну, как ваши дела? - Более или менее, - ответил дядюшка Матэ. – Как там наши мальчики? - Шер на заднем дворе новую вывеску малюет, Шоусси ему помогает, все при деле. - Позови их в нашу комнату, Бо, - попросил дядюшка Матэ. – И обед пусть подадут туда же. Мы кое-что обсудим, а потом уйдём по делам и, скорее всего, до вечера. А вечером мне хотелось бы поговорить с тобой. - Хорошо, - кивнул Боцман Бо и, позвав только освободившегося Пэка, велел тому собрать обед на четверых, а сам отправился за Шером и Шоусси. Мы поднялись наверх, и как только мы оказались в комнате, я не сдержал любопытства и спросил: - А кто такой Бан-Рион и почему песня о нём запрещена? Дядюшка Матэ помрачнел: - Долгая это история… Давай как-нибудь в другой раз, Мирон. К тому же, если это то, о чём я думаю, значит, всё запуталось ещё сильнее. Но, может быть, эта песня одна из подсказок Равновесия… Иногда такое бывает. Я начал злиться. Сначала дядюшка Матэ говорит загадками с работорговцем, потом - эта песня, и сейчас – совершенно неясная отговорка. - Я не знаю, в какие игры ты играешь, дядюшка Матэ! – возмутился я. – Но я думал, что мы друг другу доверяем! - Мирон… - вздохнул старый мельник. – Разумеется, я доверяю тебе… Просто, если моя догадка правдива, она невероятна настолько, что это… это сложно принять. Прошу тебя, потерпи… Нам нужно ещё раздобыть золото и выкупить Крылатого… Я вздохнул. Дядюшка Матэ выглядел в этот момент таким растерянным и усталым, что сердце моё дрогнуло. Без него мы бы уже сто раз пропали, а я тут со своими претензиями, словно малолетняя истеричка. А ведь дядюшка Матэ уже немолод… А потом в моей голове вновь прозвучали слова Лесной девочки: «Не вернётся…» - Прости, - вздохнул я. – Я не должен был… Мы и так подвергли твою жизнь испытаниям. Наверное, я требую слишком многого. - Не говори так, Мирон, - отозвался старый мельник. – С вами я вновь почувствовал себя живым… Впервые за долгие годы. Нет, в Лесу мне было хорошо, я даже был по-своему счастлив… Но иногда … среди ночи… я просыпался с сознанием, что нечто важное проходит мимо меня. А сейчас… сейчас у нас слишком мало времени. Ты сам говорил – нам нужно спасти Крылатого. Если мы не успеем до завтра – нам просто не дадут его купить. Ты же сам видел эти смотрины… - Что? Какие смотрины? – удивился я. - Тех людей в «Цветке Сагиделя», - ответил дядюшка Матэ. - Бьюсь об заклад, что пройдоха Тулеген позволял полюбоваться на Крылатого некоторым особым посетителям с туго набитым карманом. - А он нас не обманет? Эти богачи могут очень разозлиться, если не увидят Крылатого на аукционе… - Обмануть – не обманет, - ответил дядюшка Матэ. – Клятва не даст. А уж как он выкручиваться будет – не наша забота. Но Тулеген опасен. Очень опасен. Не расслабляйся в его присутствии. Я кивнул. В этот момент в комнату вошли еле отмывшиеся от краски Шер и Шоусси. Оба выглядели хоть и встревоженными, но довольными. А Шоусси… Шоусси улыбался, и я подумал, что улыбка невероятно красит его. - Так здорово! – воскликнул он, обнимая меня. – Шер – замечательный художник. Вывеска будет стократ лучше, чем нынешняя! - А как вы? – спросил Шер. – Вам удалось найти работорговца? - Удалось, - ответил я. – И даже договориться удалось. Теперь главное – получить деньги. Цену он заломил… И я озвучил сумму. - Ого! – присвистнул Шер. – Ничего себе! - Если снимем деньги с векселей, нам вполне хватит, - сказал дядюшка Матэ. – Главное – чтобы Удача не подвела. - Хорошо, что векселя на предъявителя, - добавил я. – Вот сейчас поедим – и пойдём. - А можно нам… с вами? – спросил Шоусси. - Нет, - ответил дядюшка Матэ, и оба грустно сникли. Старый мельник вздохнул и сказал: - Если с деньгами всё пройдёт гладко – тогда завтра с утра пойдёте с нами в «Цветок Сагиделя». Я тут подумал – выкупим Крылатого и на время уйдём в Лес. Крылатому тоже оклематься надо… А Лес в таких случаях – лучшее средство. Так что завтра с утра все вместе с пожитками и отправимся за покупкой. - То есть, в Шар-ан-Талире мы жить не будем? – спросил я. – А как же менталист? - Если моя догадка верна – в Шар-ан-Талире нам жить слишком опасно. Но об этом позже. Сейчас главное – деньги, - ответил дядюшка Матэ. – А решим одну проблему – сумеем решить и вторую. Мне ничего не оставалось, как согласиться, и мы все принялись за еду. *** Полчаса спустя мы уже шли по улице Шар-ан-Талира, выискивая вывеску банка. Как объяснил мне дядюшка Матэ, все здешние банки имели одну и ту же эмблему – три золочёных шара на зелёном щите в форме треугольника. Пока нам ничего подобного не попадалось, а расспрашивать мы не хотели. Так что приходилось смотреть в оба, к тому же мне, ещё не видевшему больших городов Техсина всё было интересно. В общем, впечатление было, что я оказался в земном Средневековье. Мощёная булыжником улица, по которой проезжали повозки и всадники, открытые двери лавок с вывесками в форме сапога, кренделя, ножниц, большой чаши, пера и свитка и много другого, пестро одетые горожане, спешившие по каким-то своим делам, пробиравшиеся через толпу малолетние торговцы и торговки, пронзительно выхвалявшие свой товар – воду, сладкие пирожки и лепёшки на масле, колбаски, фрукты, какие-то незнакомые мне лакомства, дородные горожанки с серебряными и бронзовыми знаками на груди (как объяснил мне дядюшка Матэ, этот знак показывал, что женщина является мастером или подмастерьем, а значит, зарабатывает на жизнь самостоятельно), слуги и служанки, бегущие с поручениями, несколько мужчин и женщин в тёмно-коричневых мантиях и смешных круглых шапочках, со свитками под мышкой – профессора здешнего университета, патрулирующие улицы стражники… и много ещё всякого разного народа. На нас никто не обращал внимания – в городе встречались личности куда колоритнее. Даже проехавшие пару раз по улице Нойоты не бросили в нашу сторону ни единого взгляда. Наконец, мы увидели искомую вывеску и вошли внутрь. Банковская контора представляла собой небольшую комнатку с несколькими столами и запертой на ключ дверью в соседнюю комнату. Из четырёх столов три были пусты, за одним усердно строчил что-то невысокий плюгавый человечек в чёрном камзоле, слегка украшенном серебряным шитьём, и треугольной шляпе, на груди его висела золотая цепь с той же эмблемой, что и на вывеске. Вторым живым существом в комнате был здоровенный охранник с серьёзным сосредоточенным лицом, который сразу же стал сверлить нас цепким взглядом. Человечек за столом поднял голову и вежливо поздоровался с нами, заявив: - Чему обязан вашему визиту? Прошу вас быть немногословными, ибо сегодня наш банк уже почти закрыт, служащие ушли, я остался один, дабы окончить срочную депешу в головной банкирский дом. Я скрестил пальцы и от души понадеялся, что Талисман Удачи действует, а потом заговорил: - Наше дело короткое, почтенный… - Мергель, глава дочернего отделения банкирского дома «Мергель и сыновья». Я вас слушаю, уважаемые… Дядюшка Матэ выложил на стол пачку векселей, которые мы спёрли у Вершителей, и коротко сказал: - Наличные. Золото. Банкир хмыкнул: - И вы таки думаете, что у меня есть столько наличных? Почтеннейшие, здесь не головное отделение… к тому же что мешает мне позвать стражу? Прошу прощения, но где люди вашего облика могли добыть векселей на такую сумму? - Бабушкино наследство, - включил я наглость. - А стражу звать не стоит, почтенный Мергель, свою же выгоду упустите. Пересчитайте векселя, пожалуйста… надёжен ли банк, выпустивший их? Банкир молча пересчитал их и сказал: - Здесь двадцать один вексель на сумму двадцать одна тысяча золотых тинт. Такой суммы у меня точно нет. Но я готов сделать заказ, завтра всё подвезут. - Нам нужны деньги срочно, - отрезал я. – И в связи с этим я готов сделать вам одно предложение. Глаза банкира блеснули хитринкой, и он сказал охраннику: - Посторожи на улице. Тот безмолвно кивнул и улетучился. - Слушаю, - уже более заинтересованно произнёс банкир. Наружно он был спокоен, но глаза-то поблёскивали… Учуял выгоду, явно учуял. - Шестнадцать тысяч тинт наличными. Сейчас же. И все векселя – ваши. В конце концов, какой смысл жалеть? Нам наличные срочно нужны… Банкир задумчиво кивнул. Откат я ему предлагал громадный, векселя были надёжными… Какое-то время законопослушность в Мергеле боролась с алчностью. Победила последняя. - Хорошо, - сказал банкир. – Будь по-вашему. Но с того момента, как вы возьмёте деньги, ко мне не может быть никаких претензий. - Какие претензии, - улыбнулся я, - сплошная взаимная выгода… Я уже готовился выдохнуть с облегчением, но тут в комнату влетел охранник: - Нойоты, почтенный Мергель! Сюда идут Нойоты! *Автор поиздевался над стихотворением Роберта Бернса, за что просит прощения у его бессмертной тени.