Сквозь замочную скважину

Он словно окунался в холодную воду, раз за разом закрывая глаза. Сумрак тесной квартиры под мансардой сгущался вокруг Джеймса подобно черной речной глади, и сквозь пелену мыслей было видно, как реальность за окном рябит слабыми волнами. Жёсткие пружины старого кресла больно врезались в спину. Руки вцепились в подлокотники, а шея изрядно затекла из-за отсутствия даже малейшего движения. Он напоминал статую — не изящную, не сияющую бронзовым напылением, как те, которые возводили в его родном Дублине. Джеймс был похож на огрубелый обломок мрамора, из которого когда-то давно высекли изваяние, отдалённо напоминающее человека. Пустые глаза упёрлись взглядом в стену, на которой был приклеен один единственный белый кусок плотной бумаги с написанными на нём инициалами «З.А.». Мерно тикали пыльные настенные часы. Время близилось к полудню. Рядом с Джеймсом на столе лежал старый сотовый. Рука тянулась к нему непроизвольно вот уже несколько дней, с тех пор как он покинул Австрию. Здравый рассудок останавливал, напоминая об опасности. Если эти люди добрались до его машины, какова вероятность, что они не прослушивают его телефон в попытках отследить. Уничтожить сотовый было бы разумной идеей, но он дал себе ещё немного времени… Он ждал звонка.

***

Прага, полдень, часовая башня. Эти слова засели в его голове, как надоедливая попсовая мелодия. Сперва они казались пусть и далёкой, но всё же целью, которой нужно было достичь любой ценой. Но, чем ближе становилась Чехия и чем больше отдалялись Альпы, постепенно превращаясь в широкую полосу, опоясывающую небо, тем меньше верилось в правильность этой цели. По обе стороны длинной трассы то и дело вырастали бетонные лабиринты городов и мелких посёлков, которые словно сошли с обложки туристического проспекта. За окнами мелькали билборды «Риттер-индастриал» с их красноречивыми цитатами о мире и спокойствии. Мориарти становилось тошно смотреть на эти холёные пейзажи и счастливые лица на рекламных плакатах. Он ощущал во всём этом скрытую насмешку, предназначенную довести его до точки кипения. «Прага — 121 км», — мелькнуло по правую руку от трассы. Когда он затормозил посреди поля, то едва не столкнулся с мчащейся позади фурой. Слух резанул громкий звук клаксона. Мориарти предусмотрительно съехал с дороги и заглушил мотор. Машина застыла на обочине, будто один из тех мерзких билбордов. Глаза непроизвольно закрылись, и в голове словно что-то переклинило. Захотелось выехать на трассу, выкрутить руль влево и вернуться обратно — туда, где среди густой лесной чащи глупая, но отчаянная Ева скрывалась от тех, кто пришёл вовсе не за ней. Мориарти безрадостно усмехнулся. Он не вернётся. Пусть подгнившая совесть выедает его до последнего, ему больше нечего делать в Альпах. Ева сама решилась на этот глупый подвиг, она сама поставила на кон собственную жизнь, чтобы спасти его. В качестве отплаты он найдёт Асада, выследит его там, где не смогли его найти ни спецслужбы ни военный трибунал, и сожжёт живьем, желательно на глазах у его преданных шавок. А, когда Ева вернётся — а она вернётся, — они отпразднуют его смерть. Что же, это был вполне приемлемый план, и Мориарти готов был ему следовать. Первое, что сделал Джеймс, — проверил новостные сводки в районе Нижнего Виннергофа на предмет аварий или чего-то подобного. Столь импульсивный шаг он списал на банальный интерес, не более того. Конечно же, он ничего не нашёл в десятках старых заголовков. «Асад умеет подчищать следы», — подумал Джим и тут же одёрнул себя. Она могла выжить. Он знал Еву Брэдфорд лучше, чем кто-либо другой и мог точно сказать: ей хватит опыта и смекалки, чтобы не попасться в руки Асаду и затеряться где-то в альпийских лесах. Нужно лишь ждать, когда она оставит позади хвост и направится в Прагу. Но, чёрт, какая же она дура. Отчаянная, решительная дура. Ева словно испытывала его, попадая в самые невероятные передряги. Сперва те таблетки и её почти состоявшаяся кончина, а теперь… Теперь она, похоже, изголодалась по чувству опасности и прыгнула прямо в сердце бури, отводя удар от Мориарти. И он бы с радостью поблагодарил её за такой отчаянный жест, но Джим даже не был уверен, жива ли ещё Ева и смогут ли они хоть когда-нибудь встретиться. Он завёл мотор и вновь выехал на трассу, когда с неба заморосил холодный дождь. Путь до Праги занял два с половиной часа. Ближе к чешской границе небо прояснилось, и на смену мерзкой мороси пришёл ясный весенний день. В Праге он остановился в маленькой квартирке, которую получил в награду за былые старания от бывшего министра юстиций Чехии. Апартаменты были не сказать, чтобы уютными — Мориарти давно уже избавился от большей части мебели за банальной ненадобностью, — но для временного пребывания и работы сгодятся и они. Машину пришлось оставить на ближайшей бесплатной стоянке. Джеймс не хотел иметь проблемы с краденным имуществом, а потому пересел на новый Ягуар, арендованный в первом лучшем прокате автомобилей.

***

Тем временем часы на стене мерно тикали, отмеряя третий день его одиночного путешествия. Осталось каких-то три минуты до того, как в окне, выходящем на центральную площадь, появится низкая тёмная фигура, с изумлением смотрящая по сторонам, а телефон разразиться трелью. Его старое кресло находилось у окна, и Мориарти, словно тень, навис над двухэтажной Прагой с её узкими улицами и мощеными бульварами. Он ждал. Цель, которая до этого казалась столь чёткой и ясной, постепенно размывалась въедливыми «А что, если…». Миллиард возможностей, безумное количество случайностей и совпадений могли препятствовать её приезду в Прагу. Это мог быть пустой бак, спустившее колесо, паршивая погода, головорезы Асада… Всё, что угодно. Мориарти прекрасно знал, что такое погоня. Он хорошо помнил то мерзкое дыхание смерти, гонящее тебя вперёд, навстречу неизвестности. Он убегал, казалось бы, миллион раз. Но сейчас, когда ситуация располагает к тому, чтобы сменить личность и умчаться куда-то в Сингапур, дабы уже оттуда обновлённым человеком без прошлого и с неясным будущим решать свои многочисленные проблемы, он не сбежит. Остаться и довести начатое до конца — дело глупого, но непоколебимого принципа. Он убьет Асада. А уж от того, с Евой он это сделает или без неё, напрямую зависит характер его смерти. Если Брэдфорд не выберется из Альп, у Асада будет крайне мало шансов не познать все прелести сожжения заживо. Часы пробили полдень. Площадь Старый город оставалась немноголюдной. У часовой башни собралось несколько зевак, ожидающих небольшого представления с медными фигурами, которое начиналось в зените дня. Евы среди них не было. Мориарти ждал ещё час — неслыханная щедрость от него, на самом деле. Иной раз он бы уже давно бросил все надежды на то, что план сработает, и стал бы действовать по собственной инициативе, но сейчас он смиренно ждал ещё ровно шестьдесят минут для того, чтобы убедиться, — Ева не придёт. Сотовый, лежащий на столе, полетел в стену и рассыпался на мелкие части. Легче не стало. Вслед за ним едва не полетела чашка из-под кофе, но Мориарти вовремя остановил себя. Он взглянул на ту самую стену, у которой сейчас лежали обломки его старого телефона, и увидел оставленную совсем недавно надпись. На плотной бумаге были выведены инициалы того, кому в скором времени суждено будет скоропостижно умереть. Джеймс поставил пустую чашку обратно на стол и с громким вздохом откинулся на спинку кресла. Захотелось курить. А лучше — ширнуться, чтобы мысли перестали звучать так громко. Мозг нужно было запустить, как заржавелый станок на заводе. В качестве топлива для него сгодился бы адреналин — не тот, что вкалывают, чтобы пробудить человека от клинической смерти, а настоящий, не разбавленный в пробирке. Но для того, чтобы достать его, Джеймсу придётся шагать по лезвию, творить неимоверные глупости… Ему никак нельзя сейчас творить глупости. Он впервые в жизни кому-то что-то искренне пообещал и собирался сдержать своё слово, во что бы то ни стало.

Убийство Людвига Нассау

Приступать к работе было сложнее, чем он мог себе представить. Факты не складывались в голове, а нужная информация ускользала от его внимания. Джеймс искренне не понимал, что именно он ищет, просматривая вкладки с венскими новостями за последнюю неделю. Сперва он думал найти где-то упоминания о Риттере или Клемане — единственных публичных личностях в том дивном сборище. Но это было бы пустой тратой времени. Асад ещё тогда за обедом в поместье Риттера предупредил всех оставаться в тени на какое-то время, пока его люди сделают всю грязную работу. Цель Зейда как никогда ясна. Он хочет затеять войну и втянуть туда всю до мозга костей толерантную Европу. Но что предшествует столь грандиозной затее? Только смерть. Жестокая, вызывающая, дерзкая смерть, которая взбудоражит весь высший свет. Искать пришлось долго. В связи с обострившейся ситуацией в Европарламенте и непримиримыми противоречиями на почве оборонной промышленности, столь громкие дела, как убийства среди европейской знати, или замалчивались или искусно подавались в прессе, как естественная смерть. Об этом случае написала всего одна авторитетная венская газета, да и то выделила на всё про всё сто слов внизу первой полосы, под статьёй о серии взрывов, которые прогремели в тот день в центре Вены. Речь шла о смерти молодого люксембургского крон герцога Людвига из династии Нассау. Парень был в Вене с официальным визитом в рамках благотворительной программы «Lass es Frieden sein»*. Смерть осмотрительно списали на инфаркт, но был во всём этом какой-то подвох, и Джеймс стойко ощущал его, вчитываясь в прилизанную скорбную речь матери Людвига, Терезы Нассау. Её сыну было двадцать два года, он едва окончил Сорбонну и был вполне себе здоровым молодым парнем с разрядом по плаванью и фехтованию. Собственный интерес заставил Джеймса покопаться в базе данных герцогской больницы, обслуживающей престол. Судя по заключению личного врача, у Людвига не наблюдалось никаких хронических заболеваний, не говоря уже о пороке сердца. Парень исправно проходил медосмотр и, по всей видимости, не собирался умирать ещё, как минимум, полвека. Но данные судмедэксперта говорят об обратном. Тело Людвига было истощено, сосуды расширены, сердце страдало от хронической аритмии, а уровень алкоголя в крови был настолько высок, словно в него залили полбочки отборного французского вина. Фото тела и детальные отчёты по вскрытию были засекречены, что наводило на мысль о странном характере смерти. Отчаяние загнало Мориарти в тупик ближе к третьему дню без сна, в компании бесконечных отчётов и сведений, выуженных из базы данных венской полиции. Он всё смотрел на фото Людвига с того благотворительного вечера, после которого его нашли мёртвым в своём номере, и пытался найти для себя ранее незамеченные детали. Спустя какое-то время, любопытства ради Мориарти решил копнуть глубже и зайти на сайт того фонда. Стандартная процедура со взломом сервера и входом в слабозащищённую систему получилась куда быстрее, чем с правительственными сайтами, которые он просматривал ранее. В архивах сохранились детали вечера — программа и список гостей. И если первое Джеймс промотал без особого интереса, то второй пункт его заинтересовал куда больше. На третьей странице списка, спустя сто с лишним имён, перед Мориарти замаячила знакомая фамилия. Там значилось: «Хасан З. или его доверенное лицо». Судя по отчётам охраны, Зейда среди гостей не было. Впрочем, это и не удивительно. В тот момент, когда Людвиг Нассау допивал свой последний в жизни бокал шампанского и слушал речи местных филантропов, Асад со своими прихвостнями пересекал Альпы, направляясь к военной базе в тридцати милях от Граца. Столь неожиданное совпадение могло остаться незамеченным для прессы или полиции, но Мориарти знал — всё, чего хоть косвенно касается Асад, обречено на гибель в угоду его жестоким принципам и безумным идеям. В сети нашлось немного о сотрудничестве немецкого мецената Зейда Хасана и люксембургского благотворительного фонда «Lass es Frieden sein». В прошлом году он пожертвовал им солидную сумму денег, после чего в сторону фонда и его основательницы, Терезы Нассау, стали звучать обвинения в популизме и потаканию «восточным идеям развития». Настроение фонда резко сменилось — из организации в поддержку мира и защиты жертв войны он превратился в обособленный клуб меценатов из высшего общества, поддерживающий откровенно воинствующие взгляды. С недавних пор «Lass es Frieden sein» оказался под управлением младшего из четы Нассау, который решил реализовать себя в благотворительности. Ситуация переменилась в тот момент, когда Людвиг избавился от половины «членов-инвесторов», которые, по его мнению, не разделяли взгляды фонда. И вот, спустя почти полгода со вступления в должность руководителя, младший Нассау погибает. Прямо перед очередной зачисткой фонда от нежелательных членов. Всё то время, что Мориарти читал наполовину скучные статьи из люксембургской прессы, он мельком поглядывал на открытое фото. На снимке были запечатлены двое — молодая Тереза Нассау, приветствующая нового члена благотворительного фонда, — Зейда Хасана. Наигранные улыбки, скованные позы и лёгкое отчаяние, отразившееся в глазах Терезы, — всё это как никогда ярко описывало отношение традиционной европейской знати к человеку вроде Асада. Он был им нужен, как кошелек, но не как лидер мнений. Однако с Асадом, как и со всяким опасным психом, приходилось считаться. С этим и связаны те странные колебания в курсе направления работы фонда. Финальным штрихом к общей картине стала статья одного пронырливого журналиста из популярной жёлтой газетёнки, что умудрился проникнуть в номер, где был убит Людвиг Нассау, и даже сделал там несколько фотографий, которые вскоре попали в вечерний выпуск новостей. На одной из них была заснята стена прямо у двери, на которой виднелась блёклая надпись «KRIEG»**. Ситуация складывалась весьма непростая. Людвига Нассау безо всяких сомнений убили в его собственном номере, и причастен к этому, с высокой вероятностью, достопочтенный Зейд Асад. Тем не менее, вся его семья, включая мать, которая ранее курировала работу фонда, скрывает факт насильственной смерти, отнекиваясь заявлениями об обширном инсульте. При наличии всех улик и веской причины убрать Асада с игровой доски, чета Нассау покорно прикрывает его грешок, который стоил жизни наследнику престола. И та надпись… Война. Она была больше похожа на злорадную насмешку, нежели на реальное предупреждение. Собрав все немногочисленные факты воедино, Мориарти занялся уже привычным делом. Одну за другой он крепил вырезки из газет рядом с инициалами Асада, заполняя свою новую величайшую «стену безумия», как сказала бы Ева. — Чёрт… — выругался Джеймс, застыв с распечаткой с сайта фонда. Он смотрел на фото людей в пёстрых вечерних нарядах и видел там совсем не сходку западноевропейских меценатов. На периферии мыслей доносилась лёгкая мелодия вальса, а перед глазами мерцали картины из недавнего прошлого — свадьба Асада, яркие блики света, отражающегося в складках винтажного сатинового платья, танец и тонкая, едва уловимая женская фигура, то выплывающая то исчезающая во тьме. Закрыв на миг глаза, Мориарти смял чёртово фото и бросил его подальше от своего взора. Он всё ещё не мог отделаться от мыслей о ней. Джеймс уже смирился с привычкой проверять полицейские сводки вблизи Виннергофа на предмет аварий, убийств, и прочих происшествий с участием невысокой темноволосой британки по имени Ева Брэдфорд. Он принял тот факт, что, как минимум, по три раза на дню выглядывает из окна своей квартиры, чтобы взглянуть на прохожих у часовой башни, скидывая это на банальную скуку. Хоть вера в мнимое спасение казалась утопическим бредом, он всё ещё не решился похоронить её, Еву, в своих мыслях. День тянулся непростительно долго, и эти самокопания не поддали ему темпа. За последнее время Джеймс многое для себя понял в отношении Зейда Асада, но одно оставалось загадкой — почему он всё это творит? Зачем устраивает коллапс в Европе? Разгадка могла крыться на поверхности, но Мориарти был уверен, что, когда дело касается Зейда Асада, ответы стоит искать в прошлом — не в том подчищенном досье, что имелось в ЦРУ, а там, где не ступала ни одна спецслужба. Недавно он попросил одного из своих ищеек, который работал с ним в Швейцарии во время взлома банковских счетов Трумана, прошерстить все имеющиеся каналы на предмет информации о прошлом Зейда Асада — о его детстве, юности или хотя бы тех временах, когда создавалась «Эла-Илат». — Кто он? — спросил тогда Норман, его связной. — Тот, кто создаёт мне проблемы, — сухо ответил Мориарти, и этого было достаточно, чтобы понять, — Зейд Асад перешёл черту, за которой его ждала только одна возможная участь. Пока новостей не было, ровно, как и новой информации о люксембургском фонде и его руководителях. Нассау приняли траур и сразу после похорон ушли в глубокое отчуждение. Великий герцог время от времени появлялся на заседаниях парламента, лоббируя правки в законах о повышении пенсионного возраста, и раз в неделю, как положено по неписаному правилу, встречался с премьер-министром для деловой беседы. О Терезе Нассау слышно не было. Несколько раз папарацци выловили её на кладбище, у могилы сына, ходили слухи об учреждении премии или гранта имени Людвига Нассау, но больше ничего. От полного отсутствия событий накатила скука. За окном барабанил дождь, площадь у часовой башни была пуста, а новостей из Виннергофа всё не было. Молчали люксембургские СМИ, а связной Норман, похоже, решил на время уйти в подполье. Джеймс стоял напротив приоткрытой форточки, закуривая очередную сигарету. В отражении пыльного окна он смотрел на себя так, будто впервые видел это лицо. Он словно перестал быть собой в этой отчаянной войне с Асадом, которая, похоже, перешла в перманентно статичную фазу. Сбегать и скрываться от опасности — это, определённо, не то, к чему он привык. Нужно было переходить к решительному наступлению — в равной степени дерзкому и продуманному. Сейчас никак нельзя рисковать. Прошло чуть больше недели с тех пор, как он обосновался в Праге, и за то время, что он копался в подноготной семьи Нассау, у Мориарти едва не произошёл рецидив. Он хотел идти дальше, хотел, чтобы дело продвигалось быстрее, и на руках, наконец, появились факты, подтверждающие причастность Асада и его компашки к убийству Нассау. Действовать на расстоянии было сложно — всё время возникало стойкое желание сигануть в Вену и проверить самому то, о чём так рьяно расписывал удачливый журналист в той жёлтой газетёнке. Но в Австрию ему пути нет. Риттер держит в обойме всю оборонную промышленность страны, а, значит, он с его дружками из министерства будут охотиться на Мориарти и Еву со всей имеющейся самоотдачей. Оставался Люксембург. Глядя на фото Терезы Нассау, склонившейся над могилой сына, Мориарти почти явственно ощущал ту вину, что засела внутри женщины и рвалась наружу вместе со слезами. Она покрывала убийцу — человека, который отнял у неё сына, — и делала она это отнюдь не от боязни международного скандала. Причиной был страх — страх совершить ещё одну ошибку и оказаться на месте сына. Он разъедал её изнутри, давая пощёчины всякий раз, когда Тереза надумала раскрыть рот и взболтнуть лишнего. Она впервые появилась на экранах телевизоров, когда статью о предположительно насильственном характере смерти Людвига напечатали все крупные мировые издания, включая «Die Welt» и «The Guardian», которые до этого даже не упоминали о факте смерти молодого монарха. В интервью «ВВС» она сказала: «В последнее время мир наводнили слухи о смерти моего сына. Говорят, якобы, что это было убийство, притом жестокое и заранее спланированное. Смею заверить вас, что все эти заявления — не больше, чем пустые домыслы. А те фото — наглая подделка, выдаваемая за оригинал. Мой сын страдал от тяжелой наследственной болезни. У него был порок сердца. Долгие годы мы скрывали это от общественности, потому как знали, насколько сильно это ударит по народу. Страна любила Людвига. Нет в его смерти ни капли насилия, а единственная война, в которой он, как, впрочем, и все мы, участвовал, — это была война за жизнь. И сейчас на этом рубеже мы остались одни». Хватило нескольких минут наблюдения за скованными жестами, поникшим лицом и пустыми глазами без намёка на какой-либо интерес к беседе; было достаточно вслушаться в низкий, охрипший голос, содрогающийся при каждом новом каверзном вопросе, чтобы понять, — Тереза была в ужасе. Её выдавали не слова, а собственное тело, истощённое постоянным стрессом и страхом. Текст интервью висел на схеме рядом с фото из той желтой газетёнки, которая первой напечатала слухи о смерти Людвига Нассау. Рядом располагалось с трудом раздобытое расписание: 5:00 — поездка в город 8:00 — завтрак в резиденции. 8:30 — выезд из резиденции. 9:00 — 20:00 — фонд 21:00 — ужин От горькой сигареты саднило горло. Мориарти выбросил её в пепельницу, так и не докурив. Он подошёл к своей обвитой тонкой красной нитью схеме и в который раз окинул взглядом небольшой обрывок листа с расписанием дня Терезы Нассау. Скольких он подкупил, доставая его, страшно даже представить. Но деньги — это не проблема, особенно, когда на кону нечто гораздо важнее, чем горстка идеализированных бумажек, из которых большая часть заурядного общества сделала настоящий культ. Во внутреннем кармане его пальто покоился билет на частный рейс до Люксембурга. Посадка через полтора часа, и лучше бы ему не затягивать с дорогой. В Праге было дождливо. Ливень не прекращался вот уже несколько дней, и в эту ночь он достиг своего пика. Узкие проулки превратились в каналы для дождевой воды, стекающей вдоль бордюров к сточным люкам. Улицы были пустынными — редкие прохожие прятались от дождя под зонтами и проклинали всё, на чём свет стоит, минуя дорогу домой. Джеймс покидал Прагу с облегчением. Ему осточертел этот город. Тихий, приземлённый во всех смыслах, он больше напоминал какой-то небольшой туристический городишко в глубинке, чем столицу. Полёт длился чуть больше двух часов, которые показались Мориарти непростительно долгими. Привычное одиночество теперь было чем-то диковинным, а тишина — по-настоящему раздражающей. Ему определённо не хватало тех долгих напутственных речей и пустых споров с Евой, которая всегда предпочитала беседу давящему молчанию… Но Мориарти привычно списал своё раздражение на нарастающую скуку, отрицая все возможные сентиментальные порывы. «Ева — это не привязанность», — думал он. Она, скорее, вредная привычка, от которой у него всё не хватает сил избавиться. Самолёт сел в аэропорту Финдель ближе к полуночи. Погода там стояла ветреная, но сухая — в отличие от подмытой ливнем Праги. В Люксембург пришлось ехать на такси. До назначенной встречи оставалось не более двух часов, когда Мориарти добрался до столицы. Отель снимать не пришлось — он не собирался задерживаться в этом затхлом уголке европейской демократии дольше, чем требуется. Купив в круглосуточном киоске свежий номер местной немецкоязычной газеты, Джеймс направился в центр города. Там, прямо позади живописного Нотр-Дама, располагалось одноимённое местное кладбище. Открытые настежь кованые врата венчались надписью «Cimetière Notre-Dame-des-Neiges». От них прямиком через всё кладбище тянулась длинная устланная мелким гравием тропа, освещаемая стройными рядами фонарей. Могила Людвига Нассау располагалась в самом сердце этого мрачного готического погоста. Вокруг неё скопились десятки самых разных по величине и мудрёности памятников — от простеньких гранитных плит до резных статуй ангелов, склонившихся в смятении над местом захоронения. Мориарти расположился на лавке рядом с захудалой могилой по другую сторону тропы — прямо под фонарём. Он раскрыл недавно купленную газету и погрузился в чтение статьи о повышении налогов, мельком взглянув на часы. Оставалось не более часа до встречи. Ожидание было прервано ровно в 5:00 по местному времени громким шорохом гравия. У парадных ворот остановилась тёмная «Ауди» с дипломатическими номерами. Из неё вышел высокий грузный мужчина лет тридцати — охранник, поспешивший открыть дверцу пассажирского места. Оттуда, словно тень, выскользнула низкая темноволосая женщина, держащая в руках две красные розы. Тереза Нассау напоминала вороватого ребёнка, что сбегает от мира в своё мрачное убежище. От прежней возвышенности не осталось и следа. Скорбь превратила Терезу в блёклую тень её прежней — горделивой дамочки, которая не гнушалась кичиться своим показным альтруизмом, — а чёрное одеяние лишь прибавило ей лишний десяток лет. Мориарти отодвинулся подальше от света фонаря и теперь мог показаться одним из тех замысловатых памятников, разбросанных по всему кладбищу. Он наблюдал за тем, как Тереза и её охранник шагают вдоль тропы, приближаясь к тому месту, где был похоронен Людвиг. Мужчина, идущий рядом, нервно поглядывал по сторонам, пока не узрел того, кто должен был ждать их здесь. Того, чей голос ещё долго будет эхом звучать в его самых страшных кошмарах. Глядя в его потерянные глаза, Мориарти не смог сдержать ухмылки. Этот мужчина мог переломить его вдвое, если бы постарался, но теперь ему остается лишь нервно кивнуть в ответ на задумчивый взгляд Мориарти и шагать дальше. «Ты же не хочешь, чтобы с твоей Матильдой что-то случилось, Грегор?» — спросил у него Джеймс, как только узнал, что принципиальный мужчина отказался от щедрого вознаграждения за несколько минут, на которые он должен был отлучиться и оставить Терезу Нассау в одиночестве. Его принципы закончились в тот момент, когда на телефон Грегору пришло фото его дочери с припиской: «У тебя час. Думай быстрее, Грегор, иначе твоя ненаглядная Матильда так и не дойдёт сегодня домой». Он согласился незамедлительно. Всё же, старые методы ещё не утратили актуальности, и это радовало. Ведь, что может быть легче, чем манипулировать людьми посредством их близких?! Тереза с Грегором остановились у заваленной цветами могилы. Подул лёгкий ветер и кладбищем разнёсся неприятный запах сырой земли. Стояла гробовая тишина. Не прошло и нескольких минут, как Грегор тихо подошёл к Терезе и шепнул ей на ухо что-то, отдалённо напоминающее извинения, после чего поспешно пошагал в сторону выхода. Как только неприятное шуршание гравия стихло, и охранник покинул пределы погоста, Мориарти отложил свою газету, которая уже успела ему наскучить, и медленно вышел на свет. Он шёл вальяжно и тихо, будто хищник, что подбирается к жертве. Тереза же словно и не замечала шагов в нескольких ярдах от себя. Она всё смотрела на могилу своим пустым взглядом, сжимая в руках две красных розы. — Разве не утомительно — стоять здесь часами и ждать? — спросил Джеймс, поравнявшись с Терезой. Она замерла в оцепенении. Незнакомый голос заставил Терезу содрогнуться и резко перевести взгляд на стоящего рядом мужчину. Её испуг позабавил Мориарти, и он едва сдержался от своей привычной ухмылки. — Что вы здесь делаете?! — воскликнула Тереза. — Где мой охранник? Её рука потянулась к сумочке, и, судя по её размеру, там мог поместиться либо новый Айфон либо нечто гораздо опасней. — У Грегора появились более насущные дела на ближайшие несколько минут, — Мориарти мимолётно покосился на могилу, примечая для себя несколько именных венков от местных политиков и самый большой и пышный — от имени Зейда Хасана. — Не волнуйтесь, Тереза, я не собираюсь вас убивать, так что лучше бы вам не вынимать свой карманный револьвер. Пристальный взгляд Джеймса заставил Терезу поникнуть. Пистолет она так и не вынула, но предусмотрительно держала сумочку на подхвате, на случай непредвиденных обстоятельств. — Кто вы? — голос Терезы едва не дрогнул, но она скрыла это за лёгким приступом кашля. — Я — специалист, — деловито сказал Джеймс. — Помогаю людям решать их грязные проблемы. — А имя у вас есть, специалист? — Вам оно ничего не скажет. Тереза усмехнулась, выдохнув что-то вроде: «Ну конечно». Она мимолётно опустила взгляд на цветы, что держала в руках, после чего бережно положила их к остальным букетам. — Что вам от меня нужно? — спросила она без доли опасения, натягивая на руки перчатки. Ветер крепчал, и на кладбище становилось по-настоящему холодно. Мориарти думал, что Тереза, похоже, в конец отчаялась, раз всё ещё разговаривает с ним. Это значило, что он не прогадал со своими выводами на счёт этой встречи. — Хотел предложить вам сделку, — ответил он. — Какого рода сделку? — Я готов покончить с тем, кто убил вашего сына. — Моего сына не… — начала было Тереза, но Мориарти резко её оборвал: — … убили, — закончил за неё Джим. — Безусловно. — Он был болен, — с прежней твёрдостью заявила Тереза. — Да, — Джеймс повёл бровями и опустил взгляд к могиле. — Он однозначно был болен, если думал, что Асад позволит ему выкинуть его из фонда, на котором завязан весь его имидж. Она громко выдохнула. Джеймс знал, люди вроде Терезы ненавидят, когда их слова подвергают сомнениям. Это — нечто вроде своеобразного плевка в сторону их самооценки. Спесь не позволит им сразу признать свою неправоту, ведь это может значить лишь одно — стена из иллюзий, которой они ограждались от общественности, рухнула, и пути обратно нет. — Что вы несёте? На громкий возглас Терезы Мориарти не отреагировал ровным счётом никак. Ему было плевать на чужую рефлексию без капли здравого смысла. — Вопрос лишь в том, — продолжал он в привычной для себя размеренной манере, — почему вы покрываете его, Тереза? Кажется, он нащупал ещё одно больное место. Тереза едва не багровела от злости. Она готова была разодрать Мориарти прямо там, перед могилой её собственного сына за его дерзость. — Покрываю? — прошипела она, сдерживаясь, чтобы не перейти на крик. — Наследное заболевание звучит так же правдоподобно, как «упавший на голову рояль». Наступила тишина. Мориарти мог ручаться, что почувствовал, как внутри Терезы что-то сломалось в тот самый момент, когда он взглянул на неё. Яростный огонь в глазах погас. Ему на смену пришла пустота — серая бездна, в которой утонули все искренние эмоции. — Что вы знаете? — тихо спросила Тереза. — Я знаю, что последние семь лет Зейд Асад был главным соучредителем вашего фонда и благополучно отмывал через вас своё имя и деньги. Но ваш сын решил, что сможет избавиться от него, за что получил славный подарок в виде долгой мучительной смерти от нервно-паралитического яда — прискорбный конец для такой светлой головы, как он. А теперь вы под угрозами или перманентным страхом скрываете его убийство от общественности. Она слушала его молча, хотя Мориарти знал — ей есть, что сказать по поводу его предположений. Он видел в Терезе не просто отчаянного человека — это была бомба замедленного действия, наполненная самой разнообразной информацией по поводу Зейда Асада, и, если ей дать волю, она сдетонирует, выплескивая наружу каждый грязный факт, каждый просчёт или малейшую ошибку со стороны убийцы собственного сына. Ведь она так же, как и Джеймс, желала ему смерти. Разница лишь в том, что из них двоих только у Мориари хватит сил и безумства, чтобы воплотить это желание в жизнь. — Так вы знаете Асада, — заключила Тереза. — Довелось познакомиться. — И что вы хотите от меня услышать? — развела она руками. — Чего добиваетесь? — Я хочу убить его, — сказал Мориарти. — Но для этого мне нужно знать, зачем вы, Тереза, покрываете убийцу своего сына. Она была поражена — Джеймс видел это по взгляду, в котором смешались отчаяние и еле уловимое восхищение. Едва ли кто-то позволял себе столь дерзкие заявления в её сторону. Тереза Нассау, в конце концов, была герцогиней, а для большинства заурядных людей этот титул, как и другие громогласные ордена и чины, является определяющим почёта. Джеймсу было, мягко говоря, плевать на то, какие красивые слова стоят у её фамилии, — они не меняют сущности человека, ровно, как и не избавляют от боли утраты. — Я не боюсь Асада, — заговорила Тереза после короткой паузы. — Ну что мне может грозить, кроме смерти?! Он убил моего ребёнка. И ведь не тихо, не осторожно, а нагло, мерзко… Так, словно мой Людвиг был последним ничтожеством и не заслуживал жить. Вы ведь не глупый человек, мистер специалист, — она на миг умолкла и пристально взглянула на Джеймса. — Вы понимаете, что такие убийства ни к чему «мирному» не ведут. Её слова имели смысл. Даже больше — они казались той самой необходимой деталью, которой так не доставало всё это время Джеймсу во время его поисков. Пёстрый коллаж из фактов вдруг резко сложился в единую, цельную картину, в центре которой ярким бельмом краснела кровавая надпись… — Война. — Der Krieg, — вторила ему Тереза. — Aufgestanden ist er, welcher lange schlief, Aufgestanden unten aus Gewölben tief***. В памяти замелькали картины из исторической хроники, которые теперь казались отражением реальности. — Прямо как в 1914-м, — хмыкнул Джеймс, — только война другая и эрцгерцог уже не тот. — То, что он хочет устроить, — продолжала Тереза, — должно было начаться со смерти Людвига. Я знала, что что-то случится. Это стало очевидным уже на первом заседании после «чистки». Асаду не нравились методы Людвига. Он сказал, что его принципы однажды принесут ему много проблем. После этого мы приставили к Людвигу охрану. Она была с ним везде — на прогулке, в офисе фонда, даже дома. Но тогда, в отеле… Людвиг в тот день себя неважно чувствовал и довольно быстро ушёл с благотворительного приёма. Он заказал себе ужин в номер и отпустил охранника. Его нашли только на утро. То, что его отравили, было понятно и без экспертизы. Тело оказалось… в ужасном состоянии. Повсюду была кровь, комнату перевернули верх дном. И ещё та надпись… Всё, что она рассказывала, — детали вечера, плохое самочувствие Людвига и отравленный ужин, — Джеймс уже знал. Среди всего обилия событий и фактов его всё ещё интересовала одна простая деталь, которая бы придала этой истории каплю достоверности: — Откуда вы узнали про планы Асада? — В нашем обществе нет секретов, — пожала плечами Тереза. — Рано или поздно до тебя дойдут слухи, что кто-то подворовывает на госзаказах, кто-то проделывает махинации с тендерами, а кто-то — сбывает оружие на Восток и планирует расширять свой бизнес за счёт целого региона. У Зейда Асада и его дружка, Алекса Риттера, есть одна небольшая, но крайне продуктивная фирма. Называется «ARES inc.». Эта компания, которая находится, якобы, в государственной собственности, стала одним из самых больших закупщиков оружия и военной техники в прошлом году. Зарегистрирована она на какое-то сомнительное юридическое лицо, а офис находится в горных дебрях. Через фирму проходят более 50% всех военных госзаказов. Это миллиарды, десятки миллиардов евро. Сперва они просто отмывали на ней деньги, изредка приторговывая на Восток, но сейчас масштабы закупок стали просто колоссальными. Конечно же, я узнала об этом. У Риттера язык, как помело. Он чуть ли не сам мне об этом сказал. А ещё об их партнёре — Филипе Клемане, который недавно, буквально за полтора месяца похоронил половину своей семьи. И унаследовал один из крупнейших холдингов по переработке отходов вместе с иерархичной криминальной сетью, которую выстроил ещё его отец. Знакомые фамилии звучали диковинно из уст Терезы. Она, наверняка, знала Риттера, хоть он и не числился в фонде. А уж Клеман за последние несколько лет стал достаточно видной фигурой в благотворительной сфере, жертвуя направо и налево отмытые в офшорах миллионы, в попытке скрыться за ширмой добродетели. — Так эти трое хотят открыть для себя новый рынок сбыта? — спросил Мориарти, не став заострять внимание на личности кого-либо из партнёров Зейда. — Да. Я думаю, вы ещё не раз услышите об «ARES inc.». Я уж постараюсь. — Хотите вступить в войну? — скептически осведомился Мориарти. — Не страшно? — Я же сказала, мне нечего бояться. Я буду воевать по-своему. А вам могу лишь посоветовать приглядеться к папскому престолу, — столь неожиданное заявление было удостоено искреннего недоумения на лице Мориарти, которое, впрочем, быстро сменилось интересом. — В начале года Бенедикт XVI отрёкся от титула. Ходят слухи, что это далеко не его решение. Возможно, кому-то его пацифистские взгляды были, как кость в горле. А сейчас он, похоже, и вовсе с ума сошёл. В последние несколько дней он бредил и всё твердил о Звере, восстающем из моря крови на поле брани. Он знал, что прежний папа ушёл с поста по собственной инициативе. Немалую роль в этом всём сыграл «Исход», который упорно вставлял ему палки в колёса многочисленными взрывами и той показательной казнью. Эта новость мелькала перед ним в последние дни всё чаще, ведь Sede Vacante подходил к концу, и близился конклав, который должен был определить будущее католической церкви на ближайшие несколько лет. Но, к чему здесь был Асад, — на этот вопрос у Джеймса так и не было ответа. — Зачем ему Папа? — спросил Мориарти. — Вера, — ответила Тереза. — Как вы думаете, мистер специалист, на чём держится наше общество? Кроме денег и продажных политиков, нас объединяют три вещи: история, вера и традиции. Асад уже нанёс удар в прошлое, убив моего сына. Осталось ещё два выстрела. Это было не предположение. Слова Терезы звучали, как непреложная истина… или банальная околесица, в которую она искренне уверовала. Однако, стоит заметить, что логика в них определённо была. — Впечатляет, — с наигранным восторгом сказал Мориарти. — Вы сами до этого дошли? — Это его слова, — уточнила Тереза. — Он говорил об этом на ежегодном открытии частного благотворительного аукциона в Берлине. Тогда он сказал, что всё, что нас держит вместе, все эти три столба — лишь иллюзия, которую однажды кто-то разрушит. Я полагаю, Зейд взял на себя столь почётную миссию. — Кто же он тогда, по-вашему, расчётливый и последовательный бизнесмен или наивный идеалист? Тереза лишь пожала плечами и отвела взгляд, уставившись на один из мудрёных памятников вблизи от неё. — Не знаю, — выдохнула она. — Но, осмелюсь предположить, что Зейду Асаду не сложно объединять в себе обе эти натуры. Наступила тишина. Очередной порыв ветра сдул с могилы несколько венков, и Тереза принялась поправлять их, совершенно не обращая внимания на стоящего рядом Мориарти. Джеймс же пытался выстроить для себя всю последовательность действий, которую он должен будет выполнить в ближайшие несколько дней. Сперва нужно было разузнать про «ARES inc.» и её деятельность. Затем ему предстояло разобраться с Папским престолом. Если Асад и вправду приложил к этому свою руку, то под его влиянием находится не только Ватикан, но и орден, который, как надеялся Джеймс, мирно разбежался по углам после смерти Марино и его свиты. — Если у вас больше нет ко мне никаких вопросов, — оборвала молчание Тереза, всё ещё мающаяся с покосившимися венками, — то лучше убирайтесь отсюда. Дайте мне побыть наедине с сыном. Он ушёл быстрее, чем Тереза успела подняться с колен и осмотреться по сторонам в поисках своего загадочного собеседника. Близился рассвет и утренние сумерки сгущались в преддверии нового дня. Пустынный погост с его причудливыми памятниками и скорбной тишиной остался позади. Мориарти был заинтересован. Он вовлёкся в эту игру, словно ребёнок, и намеревался выйти из неё победителем. А пока пора выяснить, что же такого творил Асад на пару с Клеманом и Риттером за его спиной. Но всё это после небольшого отдыха — часа два, не больше — во время обратного рейса в Прагу.

Новый Папа

Мориарти ещё долго корил себя за то, что решил пролистать ленту новостей перед полётом. Все его планы разрушились в один миг, когда на заглавной странице сайта «ВВС» показалась статья с пометкой «СРОЧНО». В ней говорилось о том, что за несколько дней до конклава бывший Папа Римский, Бенедикт, был найден мёртвым в своём поместье вблизи Милана. Смерть списали на обширный инсульт и отчего-то, читая это, Мориарти стойко ощутил премерзкое дежавю. Где-то он уже слышал такую славную отговорку. Отчёт судмедэксперта будет, скорее всего, ближе к вечеру, но Джеймсу не нужны эти бесполезные бумаги с надиктованными выводами. Он в состоянии сложить два и два, чтобы понять, какова причина смерти и кто был её инициатором. Людвиг Нассау ему в этом неплохо помог своим показательным примером. Тело Папы нашла его горничная Беатрис, и это можно было списать на совпадение, если бы Мориарти не пролистал фото, которые прилагались к статье. На одном из них, сделанном примерно за неделю до смерти, рядом с понтификом стояла до боли знакомая женская фигура с неброской белой маской, прикрывающей половину её лица. Дело становилось всё интереснее. Он долго смотрел на блеклое фото Беатрис Лэнг, напечатанное в миланской газете, отмечая её весьма потрёпанный вид. Джеймс успел рассмотреть едва различимые морщины, которых у неё прибавилось со времён их последней встречи, смог заметить болезненную худобу, что медленно, но верно превращала Беатрис в ходячий труп. Видно, бегство не шло ей на пользу. Эта женщина вновь оказалась в гуще событий, связанных с Папой, и это было явно не к добру. Беатрис была на хорошем счету в ордене и почиталась среди кардиналов Папского престола, хоть и числилась простой монахиней. В этом ей помогали естественный артистизм, умение быть полезной и оправдывать ожидания. Она умела играть за две лиги, как сказали бы американцы, и умудрялась врать как Мориарти, так и скоропостижно почившему Марино. Она была умна, и только поэтому Джеймс не прикончил её сразу. Сидя в терминале аэропорта, Джеймс листал новости, связанные со смертью Папы, пытаясь найти среди горстки однотипных статей нечто отличительное, — то, что могло бы хоть немного пролить свет на столь неожиданную кончину. Вчитываясь в очередной сырой текст, пересказывающий заявление пресс-секретаря миланской полиции, Джеймс невольно упустил момент, когда мысли о возвращении в Прагу для продолжения работы покинули его ум, а цель поездки резко изменилась. Предупредив пилота о смене конечной точки полёта, он стал ждать, когда все формальности уладятся, параллельно просматривая информацию о Беатрис. Она числилась на частной службе при Бенедикте ХVI, являясь кем-то средним между секретарем и гувернанткой. В своих последних интервью бывший понтифик, несомненно, был в компании «его Беатрис», которая, похоже, имела на него кое-какое влияние. Она была не публична, редко появлялась в объективе камер. Беатрис предпочитала оставаться в тени софитов, предоставляя всю славу и внимание своему покровителю. Однако от пары кадров в утренней хронике это её не спасло. Из прочитанного Мориарти выяснил для себя не так уж и много — всё же у него было не так много времени, чтобы провести глубокий анализ и сделать точные выводы. Он понял, что, крепко вцепившись в Папский престол, Беатрис так и не смогла оторваться от этого оплота святости и лицемерия. Даже после своего бегства. Былые связи помогли пристроиться в Миланском соборе, откуда её вскоре направили на поруки к отошедшему от своих обязанностей Бенедикту. А сейчас она, наверняка, вернётся в свой родной монастырь, который не так давно покинула, и будет оплакивать скоропостижно скончавшегося Бенедикта. Вся эта скудная информация была выужена из отчётов охраны, нескольких статей и десятка фотографий, сделанных во время очередного католического празднества в начале этого года. Все те три часа, которые ему пришлось ждать свободного воздушного коридора для полёта, Джеймс провёл за ускоренным усвоением невероятного количества информации, которая наталкивала его на весьма противоречивые мысли. С одной стороны, была стопроцентная зацепка, напрямую затрагивающая планы Асада и его местной свиты, — «ARES inc.», которая только за последние полгода имела проблем с антимонопольным комитетом больше, чем любая, в разы превосходящая её по капитализации и обороту компания в Австрии. Факт контрабанды оружия был очевидным, и несколько судебных процессов по этому поводу ещё не завершены, а новости о них время от времени появляются в венской прессе. Однако, с другой стороны, рядом, в каких-то пятистах милях разворачивалась куда более занятная драма, включающая в себя очередной сговор «ярых католиков», направленный на то, чтобы убрать неугодного им человека с вакантного места. Причастность Асада была пока лишь косвенно подтверждена словами Терезы, и Джеймс бы мог списать всё на банальное совпадение, если бы не одна сомнительная переменная в лице Беатрис Лэнг, так кстати мелькнувшая в прессе. Частный рейс до Милана вылетел из аэропорта Люксембурга за десять минут до полудня. Час с лишним, что Джеймс провёл в воздухе, пролетел практически мимолётно. Он всё размышлял о том, каким будет исход их встречи с Беатрис, а именно за этим он и летел в проклятую Италию, которую, спустя месяц, что он провёл там, уже искренне ненавидел. На отдых не было ни желания ни времени, но Джим чувствовал — ещё одни сутки без сна и нормального питания — и он пойдёт следом за тем несчастным Папой. Потребности организма, удовлетворение которых занимало солидную часть имеющегося времени, вгоняли Мориарти в откровенную скуку. Если и была вещь, о которой мог мечтать кто-то вроде него, так это о лекарстве от усталости. Ведь, если задуматься, убрав ту часть, в которой мы предаёмся грёзам, в нашей жизни остаётся куда больше времени на насущные дела. «Еве бы это не понравилось», — подумал Мориарти, глядя на едва тронутый обед, который ему вынесла стюардесса. Рука невольно потянулась к телефону, чтобы проверить полицейские сводки Виннергофа, но Джеймс вовремя осёкся. Прошло уже две недели, а Ева всё не выходила на связь. Она не была в Праге, он точно знал об этом, ведь заплатил круглую сумму местному баристе, чтобы тот время от времени посматривал в сторону часовой башни, проверяя, не объявилась ли Ева. Вероятность того, что она жива, стремительно приближалась к нулю. Объективно, он уже должен был давно отбросить эту девушку в прошлое и позабыть о ней, как о долгом бредовом сне, но, по какой-то причине, Джеймс так и не смог этого сделать. Он убеждал себя, что поступает правильно, гоняясь за следами Асада, разбросанными по всей Европе, но стоит ли оно этого? Нужно ли ему, человеку, впрочем, не столь сентиментальному мстить за смерть той, что была с ним каких-то четыре месяца? Он может пойти в подполье… «Не можешь, и ты это знаешь», — пронеслись в мыслях слова, сказанные однажды Евой. Стоит переждать год-другой — и в Европе опять станет безопасно. Япония была бы неплохим местом, чтобы продолжить дело. С азиатами никогда не бывает скучно… «Ты же шутишь? Скажи, что ты шутишь, Мориарти?!» — воскликнул голос Евы где-то в глубине затуманенного усталостью и нескончаемым потоком проблем разума. — Заткнись, — тихо попросил Мориарти и тут же поджал губы, поняв, что он в салоне не один. — Что, простите? — растерянно спросила стюардесса. — Ничего. Уберите это, — Мориарти кивнул на свой завтрак. — А, да, конечно, — стюардесса поспешно забрала поднос с едой. — Мистер Мориарти, через десять минут мы пойдём на посадку в аэропорту Мальпенса. Прошу, пристегнитесь. Его самолёт сел с лёгкой задержкой из-за неполадок со связью с диспетчером. Милан встретил Мориарти ярким солнечным днём, так неподходящим к пульсирующему раздражению, что поселилось в его мыслях. Такси от аэропорта Мальпенса к городу тянулось непростительно долго, а пробка на въезде едва не доконала уставшего и нервного Мориарти. Нескончаемый громкий гул клаксонов и крики излишне экспрессивных итальянских водителей ещё долго будут отдаваться эхом в уме Джеймса. До центра Мориарти добрался через все круги ада, начиная с трёх аварий, что случились на одной из центральных улиц и застопорили движение на добрых пару часов, и заканчивая шумным митингом перед мэрией в защиту прав трудящихся, из-за которого перекрыли целый бульвар, прилегающий к историческому центру. Джеймс уже тихо ненавидел этот город, в сотый раз поглядывая на часы. Служба в соборе должна была закончиться с минуты на минуту. Если ему очень повезёт, то он застанет Беатрис там. В противном случае, придётся задержаться в этом городе, как минимум, до вечера. На часах было полтретьего, когда из-за череды однотипных сооружений показался величественный Миланский собор с его готическими шпилями, устремлёнными в небо. Машина притормозила у памятника Виктору Эммануилу Второму. Джеймс наспех расплатился и с облегчением покинул душный салон такси. Выйдя из машины, он оказался у небольшой пальмовой аллеи, что открывала длинную Соборную площадь. Вокруг сновали толпы весёлых туристов, издалека звучали звуки гобоя, отдалённо походящие на какой-то фольклорный мотив, а впереди была устланная брусчаткой дорога, что вела прямиком к собору. Мориарти в очередной раз машинально взглянул на часы, после чего весьма ловко влился в безликую толпу людей, гуляющих площадью. Среди всего этого марева из пёстрых курток и весёлых лиц он, облачённый в свое привычное черное одеяние, казался лишь тенью, которая вдруг поднялась с земли и решилась подобно обычным людям пройтись и полюбоваться окрестностями. Мориарти ощущал себя чужим в этом обществе. Он не разделял их радости при взгляде на невероятные произведения архитектуры — для него это были лишь изящно сваленные камни, которые неплохо вписывались в общую картину города и не более того. Ну, а на восхищение ими у Джеймса совершенно не было времени. Внутри Миланский собор казался невероятно пустынным. А уж если взглянуть наверх, туда, где сквозь витражи на крыше в здание попадает солнечный свет, он и вовсе становился бесконечным. Центральный зал наводнили маленькие группы туристов, что пытались охватить объективами своих камер каждый тёмный уголок этого здания. В другом конце молодой парнишка в рясе закрывал большое церемониальное Евангелие и гасил горящие свечи. Служба только закончилась, и Беатрис должна быть где-то поблизости. Джеймс шагал вперёд мимо стройных рядов деревянных лавок, осматриваясь по сторонам. На миг ему показалось, что он увидел мелькнувшую меж колонн белую маску и женский силуэт, что исчез во тьме коридора. Мориарти пошагал следом, стараясь не привлекать лишнего внимания. Он шёл вперёд, не глядя по сторонам. Всё его внимание было сосредоточено на той загадочной женской фигуре в белой маске — точно Беатрис, и он следовал за ней без оглядки. — Простите, синьор! — окрикнул его со спины женский голос. Мориарти остановился и обернулся. Прямо напротив него теперь стояла молодая монахиня с высокой восковой свечой в руках. — Вам туда нельзя. Это служебное помещение. Вы что-то ищите? — Я ищу сестру Беатрис. — Беатрис… — задумчиво пробормотала монахиня. — Хм, простите, но вам придётся подождать. Сестра Беатрис сейчас в исповедальне. — Тогда я подожду её. Монахиня ушла, оставив Мориарти в одиночестве, и он не стал тянуть и мешкать. Окинув зал быстрым взглядом, он заметил стоящий у крайней лавки указатель, который показывал направление к выходу, алтарю, лестнице на второй ярус и, как никогда кстати, к исповедальне. Проследив за тем, куда указывает стрелка, Джеймс увидел нишу из колонн, больше похожую на крохотную комнату, что пряталась в тени нависшей над ней статуи апостола Петра. Внутри была небольшая, обитая решётчатым металлом кабинка с парой дверей. За одной из них виднелся силуэт сидящей на стуле женщины в длинном одеянии. Вторая же была приоткрыта и, по всей видимости, пуста. Джеймс осмотрелся и увидел, как из-за алтаря выходит мужчина в длинной чёрной рясе — священник, скорее всего. Он направлялся в сторону исповедальни. Мориарти медленно открыл дверцу и с невозмутимым видом зашёл в кабинку, закрывая её изнутри. Он сел на стул рядом с небольшим окошком, которое теперь было прикрыто, и громко вздохнул, словно обозначая своё присутствие. Он видел сквозь решётчатую перегородку силуэт Беатрис — её белую маску, серый клобук, скрывающий волосы, и опустошённый взгляд, направленный в пустоту. — Святой отец? — шепнула она так тихо, словно боялась, что в этом закутке их кто-то услышит. Мориарти усмехнулся. Его таланты в лицедействе пришлись как раз кстати. Если уж он смог одурачить кого-то столь проницательного, как Шерлок Холмс, то не оплошать перед перепуганной монахиней у него уж точно получится. — Что тебя тревожит, дитя? — спросил он тихим, непривычно спокойным голосом с лёгким южным акцентом. Последовала пауза. Джеймс, скрытый в тени нависших над исповедальней колон, наблюдал за тем, как Беатрис нервно теребит рукава своего платья, то и дело поглядывая куда-то в сторону. В какой-то момент она резко повернула голову к двери и, прочистив горло, заговорила: — Святой отец, я согрешила. И боюсь, что за мой грех мне уготовано место в преисподней. Я покалечила человека, которому была дорога. Его смерть… во многом, это моя вина. На счету Беатрис Лэнг не так много жертв, а уж тех, по ком бы она так самоотверженно горевала, — и вовсе почти нет, так что Джеймс мог смело предположить, что речь шла о скоропостижно почившем Папе. — Раскаиваешься ли ты в своём грехе? — он изменил тембр, немного повысив его, чтобы голос не казался уж больно карикатурным. — Да, — она утвердительно кивнула, словно знала, что за ней наблюдают. — Я искренне раскаиваюсь. Слова Беатрис были пропитаны мерзким чувством вины, которое, по мнению самого Мориарти, делает людей ещё более сентиментальными и глупыми и создаёт кучу ненужных проблем. Она ожидала найти в этой будке понимание, извергнутое из уст одного из местных священников. Ей хотелось выплеснуть на кого-нибудь накопленные страдания. Но Джеймсу Мориарти не было дела до чьих-либо душевных метаний. Он здесь вовсе не за этим. — Этого недостаточно, — протянул он в своей привычной насмешливой манере. — Что?.. — «Всякий, делающий грех, делает и беззаконие; и грех есть беззаконие»****, — продекламировал он деловито-важным тоном. — На каждый грех уготована кара. — Нет… — Беатрис отрицательно замотала головой, будто пыталась отогнать пугающее наваждение, а её тихий отчаянный шёпот утих под звуки открывающейся створки. Металлическая дверца отодвинулась в сторону, открывая взор на укутанного в лёгкий полумрак Мориарти. Он сидел неподвижно и в своей позе походил на статую мыслителя — безмолвного и бездушного. — Здравствуй, Беатрис, — поприветствовал её Джеймс. — Давно не виделись. — Какого чёрта… Беатрис заёрзала на стуле. Её рука потянулась к ручке двери, которая стала единственным рубежом на её пути к свободе и относительной безопасности. Столь глупый и резкий порыв не прошёл мимо внимания Джеймса. Послышался металлический щелчок затвора. Джеймс взвёл курок пистолета и слегка подался вперёд, выплывая из полумрака под яркие лучи солнца. В его глазах читалась холодная рассудительность, и от одного взгляда этих чёрных осколков ночи у Беатрис отпало всякое желание двигаться с места. — Выбежишь отсюда — и умрёшь раньше, чем успеешь выбраться из собора. Посыл был понятен. Беатрис смиренно приняла тот факт, что она попалась, — попалась в ловушку к психопату, у которого уже не осталось никаких принципов. И это осознание прибавило в ней той необходимой покорности, которую так любил в своих жертвах Мориарти. — Что тебе нужно? — спросила она, пожалуй, слишком резко. — Хотел поговорить. На счёт твоего бывшего покровителя. — Мне не о чём с тобой разговаривать. Джеймс признавал, что этой женщине всё ещё недоставало манер и такта в разговоре с ним, но упрекать её за резкость не хотелось — на это попросту не было времени. — Сомневаюсь, — с ядовитой ухмылкой протянул Мориарти. — Ты расскажешь мне всё, что знаешь о смерти Папы, или твой безвременный отпуск закончится в ближайшем морге. Беатрис смотрела на него без страха — на её лице не дрогнула ни одна мышца после слов об угрозе смерти. Это говорит о многом, ведь такая переменчивая натура, как она, всегда пеклась о собственной жизни. Что-то произошло — это уже не предположение, а факт, который стоило принимать, как данность. Вопрос оставался прежним — что именно так неблагосклонно повлияло на мисс Лэнг и её чувство самосохранения. — Думаешь, я боюсь тебя? — горько усмехнулась Беатрис. — Увы, Джеймс, но в мире есть люди пострашнее тебя. — И кто же? Неужели, сам Зейд Асад и его семейство? От упоминания имени Асада Беатрис едва не передёрнуло от страха. В глазах застыл перманентный ужас, лицо побледнело и почти сровнялось окрасом с белой безжизненной маской, что скрывала старые раны. — Замолчи, — тихо прошипела Беатрис, — и не произноси его имени здесь. А лучше — убирайся, пока его люди, что следят за мной, тебя не вычислили. — Как ты связалась с ним? — поинтересовался Джеймс, игнорируя внезапный панический приступ своей бывшей подопечной. — С чего бы мне обсуждать это с тобой?! — Ты же понимаешь, что я могу убить тебя здесь и сейчас? — Не убьешь, пока не узнаешь то, что тебе нужно, — заявила Беатрис. — Слушай, Мориарти, ты ведь не просто так сюда приехал. Я понимаю, ты думаешь, я многое знаю… — она сделала многозначительную паузу. — Но, на самом деле, всё, что я могу тебе сказать, ты и сам в силах найти. А я больше не хочу подставляться. Хватит с меня бегства. Страдальческие речи Беатрис не внушали особого доверия и, уж тем более, не вызывали каких-то бурных эмоций со стороны Джеймса. Он слабо верил в то, что один из самых приближённых к папской верхушке людей ни черта не знал о тех подковёрных интригах, которые развёл Асад, дабы заполучить желаемую власть. — И на что ты рассчитываешь от меня? — безразлично спросил Мориарти. — На жалость? Беатрис, я знаю тебя слишком хорошо, чтобы верить всему, что ты говоришь. Ты такая же жалкая перебежчица, как и все в вашем болоте под названием «Исход». Но сейчас у тебя есть явное преимущество перед другими — тебе известно многое об Асаде, раз работаешь на него. Так что выбирай — или говоришь всё, что знаешь, или получаешь пулю в лоб. Беатрис со вздохом опустила взгляд. — Ты пришёл сюда, чтобы опять загнать меня в угол? — спросила она, глядя куда-то в пол. — Если я скажу тебе хоть что-нибудь, как думаешь, долго мне останется жить? Люди Асада выследят меня, будь я хоть в чёртовых Гималаях, и тогда в опасности окажусь не только я, но и мой сын. Повисло молчание. Джеймс наблюдал за мечущейся в смятении Беатрис и понимал — она на полпути к мирному принятию действительности, какой бы ужасной она не казалась. У неё был последний аргумент, который должен был хоть как-то смягчить её участь, и Беатрис его истратила. Джеймсу было плевать на судьбу её сына, так же, как и на других отпрысков тех подонков, с которыми он работал. У него есть свои принципы, и главенствует в них лишь сухой расчёт. — Я дал тебе шанс сбежать, — заговорил вкрадчиво Мориарти, — хоть мог этого и не делать. Мне было куда более выгодно прикончить тебя и избавиться от лишней проблемы. Но я предпочёл проявить милость. И если ты думаешь, что я буду таким добрым до конца, то ты глубоко заблуждаешься. Ты задолжала мне, Беатрис, а должников я не люблю. Теперь ей было по-настоящему страшно. Она оказалась меж двух огней, застряла в ситуации, где выбирать нужно между злом и абсолютным злом. И Джеймс знал, что в этот самый момент здесь, в тесной исповедальне, её выбор был вполне очевиден. — Ладно… — сокрушённо выдохнула Беатрис. — Слушай, подожди ещё час — и я смогу с тобой поговорить. Её «час» растянулся на целых два с половиной, за которые Мориарти сто раз успел пожалеть, что решил обратиться к этой женщине. Крайняя непунктуальность усугублялась отвратительной дерзостью. Джеймс понимал — это вовсе не лезущая наружу спесь, скорее, даже наоборот. В моменты особого страха у людей вроде Беатрис вырабатывается защитная реакция в виде безуспешных попыток набить себе цену или лишний раз подерзить — в общем, сделать всё, что угодно, лишь бы скрыть собственную панику. Лёгкое раздражение, словно зуд, только усиливалось от ожидания. В конечном итоге, когда Беатрис таки вышла из собора, предусмотрительно оглядываясь по сторонам, Мориарти был готов пустить ей пулю в лоб только уже за то, что она заставила его, словно цепного пса, ждать её у первого лучшего столба. — Ты опоздала, — изрёк Джеймс вышедшей из собора Беатрис. Невзирая на неписанные каноны, Лэнг не спешила расхаживать в платье монахини вне стен храма. Раздражённый Мориарти всё же заметил, что привычная одежда смотрелась на ней куда более приемлемо, нежели строгий католический наряд. Однако, со сменой имиджа наглости у этой женщины не убавилось. — Дел было невпроворот, — отмахнулась Беатрис, поправляя сбившиеся волосы. — Решала вопрос с похоронами Бенедикта. Ты на машине? — Сегодня нет. Ответ Мориарти заставил её на миг призадуматься, после чего Беатрис пожала плечами и изрекла: — Ладно, так даже лучше. Пошли, прокатимся. — Куда? — спросил Джеймс. — В одно не столь далёкое место, — загадочно улыбнулась Беатрис. — Тебе понравится. По дороге расскажу всё, что знаю про твою «проблему». Её инициативность смогла на мгновения вогнать Мориарти в исступление. Он не думал, что после той «милой» беседы в исповедальне, за время которой он успел, как минимум, три раза пригрозить ей смертью, Беатрис будет с ним любезничать. Ещё месяц назад он бы задумался, а стоит ли ехать куда-то с ней — личностью, взросшей на ненависти, страхе и жажде власти, но сейчас Мориарти понимал — его бывшая подопечная слаба как никогда. Её страхи выкованы в образе одного безмерно властного террориста, который возомнил себя вершителем судеб. И эти страхи — эти мерзкие помойные тараканы, что поедают человека, словно разложившийся труп, — не дадут ей совершить ошибку. У Беатрис больше не осталось собственной воли. Есть только жажда спокойной жизни и стремление не подохнуть, попав в жернова ярости Зейда Асада. Они сели в машину, припаркованную на другом конце улицы, и выехали на центральную. Дорога тянулась вдоль оживлённых кварталов, где-то позади гудел митинг за права трудящихся, а впереди мелькали полицейские огни, мчащиеся в направлении очередного происшествия. Город гудел привычной жизнью, пропуская сквозь свои бесконечные лабиринты улиц низкий серый Феррари, который Беатрис умудрилась умыкнуть из Ватикана, пока сбегала на другой конец страны. Постепенно урбанистические пейзажи сменились видами бесконечных полей и фермерских угодий. Спустя долгие полчаса снования миланскими улицами, Беатрис вывела их за город, выезжая на трассу «А7». Долгое время в салоне стояла гробовая тишина. Было слышно шум мотора, мимо проносились лихие итальянские водители, что даже на трассе умудрялись превышать скоростные ограничения, но ни один из сидящих в машине — ни Мориарти ни Беатрис — так и не заговорил. Толчком для начала разговора стала небольшая пробка, образовавшаяся по причине аварии двух легковушек вблизи Роццано. — Что ты хочешь от меня услышать? — спросила Беатрис, притормаживая у знака «Впереди пробка». Джеймс, всё это время копавшийся в своём сотовом на предмет свежих новостей об Асаде и его свите, резко закинул телефон в карман и поднял взгляд на образовавшуюся колонну машин. — Всё, что ты знаешь или о чём догадываешься, — ответил он. — Слухи тоже подойдут. — Хорошо, тогда лучше начать с самого начала, — Беатрис мельком взглянула на Мориарти и, убедившись в том, что её внимательно слушают, продолжила рассказ. — Лично с Асадом я виделась от силы раза два. Его люди нашли меня в Милане уже спустя две недели после того, как я здесь поселилась. Сперва я безоговорочно сказала им «нет». Мой ответ им явно не понравился. На следующий день они пришли прямо ко мне в дом. И аргументы у них стали куда более убедительными, если ты понимаешь, о чём я. О, Джеймс многое знал об аргументах Асада, в особенности, когда дело касается его собственных планов. Спорить с таким человеком, а, уж тем более — отказывать ему — было равно смерти. — Чего они от тебя хотели? — спросил Мориарти. — Судя по всему, они собирали воедино весь оставшийся орден. После смерти Марино наши ребята засели на дно и пытались не светиться в полиции и СМИ. Работать с Асадом согласились далеко не все. Кое-кто прошёл через то же, что и я, и в итоге сломался. Но многие не выжили. Поначалу они просто предлагали мне вернуться в Рим, но я отказалась. Потом бывший Папа стал создавать проблемы, и они приставили меня к нему в качестве девочки на побегушках для старого маразматика. Бенедикта я знала хорошо — он часто бывал в монастыре и знал нас всех там практически поимённо. Он мне доверял… — Беатрис на миг умолкла, глядя куда-то в сторону. — Может, поэтому он даже при своей дикой паранойе не мог задуматься, что я попробую его убить. Джеймс, всё это время наблюдавший за медленно продвигающейся пробкой, заметил, как сильно напряглась Беатрис при упоминании покойного Папы. Она крепко вцепилась руками в руль, пытаясь унять нервные порывы, и устремилась взглядом вперёд, туда, где за длинной очередью машин было видно место аварии. — Это был яд? — вопрос был задан для проформы — Джеймс без лишних объяснений знал о методах Асада. — Да, — ответила Беатрис. — Нейро-паралептик с мгновенным действием. Никаких следов в крови или в еде. Смерть максимально похожа на обширный инсульт. Всё тихо и чинно. Полиция даже не стала открывать дело. — Ты знаешь, кого посадят на его место? — Какого-то аргентинца. Имени я не помню, но знаю, что Асад довольно долго к нему приглядывался. Вся эта история напоминала идеально спланированную пьесу, которой руководит один лишь человек. Он, словно незримый дух, направляет всех своих «актёров» на пути к достижению поставленной цели. И при всём при этом — при откровенных издёвках, прямых и косвенных уликах, по которым уже давно можно было найти этого загадочного кукловода, — он всё ещё остаётся у всех на виду, упиваясь своей властью. В этом они с Джимом были схожи — всегда в сердце хаоса, всегда на виду, всегда невиновны, ведь творили этот хаос не своими руками. — Что ему может быть нужно от Папы? — резонно поинтересовался Мориарти. — Поддержка, наверное, — пожала плечами Беатрис. — Я же говорю, за последние недели Асад практически заново собрал весь «Исход». Осталось лишь завершить начатое Марино, и у него будет железная поддержка со стороны Ватикана, а, значит, и со стороны всей Италии. Как-то это не вязалось в голове Мориарти. У него на руках вроде и были все карты, но ход событий он так и не смог уловить. Слишком уж хаотичными были его шаги, слишком нелепой казалась конечная цель. — И что ему даст эта поддержка? — спросил Джим. — Ну, я думаю, что победу. Не знаю, насколько это точно, но в ордене ходят разговоры о предстоящем саммите Совета ЕС в Женеве. Поговаривают, он — это его последний рубеж на пути к цели. Асад не редко заикался о саммите на собраниях. Несколько послов из «Исхода» уже проинформированы. Им приказано голосовать против нового плана развития ЕС, который должен быть принят на саммите. Слышал что-то об этом? — Не так много. Новости о саммите так или иначе мелькали на сайтах, которые просматривал Мориарти, но он никогда не придавал этому особого значения. Подобные вещи были вполне обыденными для помешанной на порядке и собственных ценностях Европы, так что совершенно не привлекали внимание. — Они собираются взять курс на демилитаризацию. «А вот это уже интересно». — Кто инициатор? — резко спросил Мориарти. — Не знаю. В детали дела меня не посвящали, но я слышала, что там четыре стороны, одна из которых, очевидно, Италия. Вторая, кажется, Германия. Почитай интервью Томаса Шульца и тебе многое станет ясно. — Демилитаризация означает крах его бизнеса. Без госзаказов на оружие и военную технику Асад разорится и потеряет всякую власть. А его приспешники, как стервятники, обглодают эту полумёртвую тушу. — О том и речь, — усмехнулась Беатрис, сворачивая на крутой развилке. Пока они проезжали живописные просторы Пьемонта, Мориарти просматривал статьи о саммите. Он уже успел прочесть то самое примечательное интервью с министром иностранных дел Германии, Томасом Шульцем, который заявлял, что Европа решила окончательно отойти от военной направленности. Как оплот мира и демократии, она решилась на отчаянный шаг — сократить расходы на армию, сместить приоритеты. Из всего прочитанного Джеймс уяснил для себя несколько важных вещей: во-первых, план развития безоговорочно поддерживает большинство европейских стран, включая те самые четыре стороны, которые его лоббируют в Совете, — Германию, Францию, Италию и Великобританию; во-вторых, и это самое важное, Асад имеет все шансы забраковать этот проект благодаря своим обширным связям. Французский министр, представляющий страну в Совете ЕС — хороший знакомый Клемана. Они виделись на переговорах и во время официального приема на вилле у Филипа. Это может означать лишь то, что с Францией вопрос уже решён. Италия однозначно на стороне Асада после всего, что он тут наворотил. Остались лишь Германия и Великобритания. Печально признавать, но в ходе размышлений Джеймс осознал, что без консультации одной небезызвестной британской правительственной крысы он не обойдётся. Спустя час пути, в воздухе повеяло сыростью, а солнечные пейзажи Пьемонта сменились промозглыми видами мелких прибережных городков. Они находились в паре миль от Лигурийского моря, когда машина свернула с трассы на узкую просёлочную дорогу. За окнами поднимались в небо исполинские каменные сооружения — остатки старого судостроительного завода, обтянутые высоким забором. Несколько долгих километров пути их трясло на ухабах разбитой дороги, по которой уже лет двадцать, казалось бы, никто не ездил. Когда из-за очередного высокого холма показалась широкая полоса моря, а каменистая дорога сменилась бетонированной подъездной, Джеймс, наконец, смог разглядеть хоть что-то, кроме бесконечных кустарников и остатков старой промзоны. Впереди были пустынные доки с парой хилых зданий и небольшим бетонным пирсом. Вид у всего этого был весьма запущенный — металлическая вывеска давно обвалилась и была оставлена гнить в ближайших зарослях камыша, стены производственных помещений потрескались и знатно просели, а омываемый прибоем пирс и вовсе крошился на части, поедаемый морем. Беатрис притормозила недалеко от причала и вместе с Мориарти вышла осмотреться. — Где мы? — спросил Джеймс, рассматривая местные просторы. В сотне ярдов на запад, за стеной из высокой травы и камыша он увидел куда более презентабельное сооружение — большой новенький порт с белокаменными стенами и длинным причалом, вдоль которого швартовались торговые баржи. На одной из таких — той, на которую гигантский кран сейчас грузил металлические контейнеры с товаром, было прорисовано красным: «ARES incorporated». — В миле от Генуи, — ответила Беатрис. — Это старый местный порт, выкупленный и отреставрированный под чутким руководством Асада. Здесь их врата в Европу — с этого порта в сторону Востока отплывают баржи с оружием и военной техникой, которую Асад скупает по бросовым ценам. — Обслуживает всё это та самая «ARES inc.», — задумчиво пробормотал Джеймс. — Ты слышал о ней? — Одна новая знакомая поведала занятную историю о том, как пара европейских бизнесменов решила отмыть деньги на военных госзаказах под крылом у Асада. Связующим звеном в этой схеме стала фирма «ARES inc.». — В узких кругах «Арес» прозвали посредником дьявола. По обороту капитала это вторая в Европе военная компания на сегодня, — Беатрис хмыкнула. — С такой даже у тебя силёнок не хватит тягаться. Джеймс лишь прищурился, глядя на то, как в лучах заката загруженная под завязку оружием баржа отправляется на Восток. — Если копнуть поглубже и дать правильные наводки — эта подпольная компания пойдёт ко дну вместе со всем своим руководством. — Ты всё не меняешься, — с улыбкой выдохнула Беатрис. Какое-то время Джеймс молча смотрел на приближающуюся к линии горизонта баржу. Багровый закат оттенял её ржавый серый борт, который теперь практически растворился в его лучах. Слова Беатрис были не важны, ведь, судя по его условному расписанию, их маленькое путешествие подходит к концу. — Ты меня сюда отговаривать привезла? — без особого интереса спросил Мориарти. Беатрис отрицательно замотала головой. Усмешка исчезла с её лица. — Нет, Джим. Я лишь хочу, чтобы ты понял, против кого идёшь. У меня уже нет шансов выбраться из этой дробилки, но ты ещё можешь это сделать. У тебя есть Ева и свобода махнуть в любой уголок мира. Чего тебе этот Асад сделал?.. — она оборвала себя на полуслове, словно поняла что-то крайне важное. — Кстати, Джим, а где Ева? Наружу рвалось истерическое «Не знаю!». В горле застряли все возможные варианты лжи, а мысли оккупировала тоска. Из миллиарда ответов он выбрал единственно верный — тот, от которого он убегал всё это время; тот, который заставил до безумия романтизированную мышцу в груди сжаться от боли. — Её нет, — сказал Джеймс, отрезая все пути для самообмана и ложных надежд, которыми он жил последний месяц. Беатрис была потрясена. Она смотрела на Мориарти, как на безумца, ведь, кто ещё мог сообщать о смерти близкого человека с таким каменным лицом. — Ты… — она заикнулась. — Ты ведь шутишь? — Увы. Глядя на Джеймса — напряжённого, подавляющего каждую компрометирующую эмоцию, — Беатрис словно пыталась в нём что-то разглядеть. Мориарти не нравился её пристальный взгляд. Эта наигранная показуха его уж больно достала за последние несколько часов. — Это Асад сделал?.. — тихо спросила Беатрис. Ответом последовало многозначительное молчание, которое нельзя было расценить иначе, как согласие. — Чёрт. Прости, я не знала. Представить не могу, каково тебе сейчас. — Всё, что касается Евы — только моя забота, — грубо отрезал Джеймс. Беатрис вновь усмехнулась. Она подошла ближе к нему своей лёгкой походкой и взглянула прямо в глаза. Её маска поблёскивала на солнце, края старых шрамов, проглядывающие из-за плотного пластика, потемнели и стали чуть более выразительными на бледной коже. Джеймс смотрел на Беатрис и хотел её запомнить. В его внушительной картотеке, что была припрятана в глубинах безумного разума, нашлось место для небольшого настенного фото — Беатрис Лэнг в свете уходящего солнца. — Перестань, Джим, — она положила руку на его плечо, чем, несомненно, вызвала отвращение. Джеймс ненавидел излишнюю тактильность. — Прекрати этот спектакль. Хватит прятать свои искренние эмоции за маской безразличия. Она играла с ним, как с ребёнком. И если это — последнее, чего ей так хочется в этот миг, Джим подыграет ей. — Беатрис, — он ловко перехватил её руку и придвинул её ближе. — Да. Их разделяли жалкие дюймы. Джеймс чувствовал, как учащается дыхание Беатрис, как сердце пропускает удары, а хватка её руки становится крепче. Она вдохнула этот отупляющий дурман, и теперь у него была полная власть над ней. «Попалась», — подумал он, сжимая её светлое пальто так крепко, чтобы Беатрис даже не подумала рыпнуться. — Сколько у нас есть времени до того, как сюда приедут люди Асада? — спросил он, отступая на полфута назад. Пелена дурмана спала с её глаз, и Беатрис очнулась. Она с ужасом взглянула на Мориарти и медленно попятилась назад, но крепкая хватка его руки остановила её. — Джим… — в одном этом имени, слетевшем с её уст, смешались животный страх, глубокое отчаяние и искренняя мольба о прощении. Джеймс смотрел на неё с полным безразличием. Он не был удивлён таким исходом событий, даже больше, — он рассчитывал на него. Садясь в машину к Беатрис, он уже догадывался, что ждёт его в конце этого пути. А, уж покопавшись в её телефоне через удалённый доступ, Джеймс всё для себя окончательно прояснил. — Ты вызвала их, не так ли? — на лице Мориарти расцвела едкая усмешка. — Предсказуемо. — Джим, прошу! Он видел застывшие в её глазах слёзы, слышал произнесённую дрожащим голосом мольбу о прощении, но он не верил во всё это. Каждая эмоция, каждое слово — всё это утопало в пустоте, встречаясь со стеной его безразличия. Джеймс Мориарти имел привычку не доверять человеческим сантиментам. Пистолет нашёлся быстро — он всегда покоился во внутреннем кармане пальто в независимости от ситуации, в которой находился Мориарти. — Не стоило пренебрегать моим доверием, Беатрис, — с этими словами холодное дуло армейского Вальтера коснулось её груди, и тишину доков нарушил громкий звук выстрела. Пуля прошла навылет. Тело с глухим ударом повалилось на бетонный пирс, и, спустя считанные секунды, мучения вечной беглянки закончились. Её маска отлетела в сторону, обнажая изувеченное кислотой лицо, и в свете уходящего солнца в памяти Мориарти появилась ещё одна картина — мёртвые зелёные глаза, устремлённые к небу своим пустым взором. Джим смотрел на бездыханное тело и не чувствовал абсолютно ничего — ни скорби, ни грусти, ни сожаления. Он знал, что поступил правильно. Женщина, которой он дал не второй, даже третий шанс в её жизни, умудрилась в который раз предать его. Ева бы сочла её убийство подпиткой его собственного эго, но Джеймсу было плевать. Спустя миг, он уже забыл о том, что труп под ногами — результат его работы. Подкрепления не пришлось ждать долго. Спустя считанные минуты, позади послышался гул мотора. Несколько машин показалось из-за высокой травы. Они, одна за другой остановились рядом с доками, и Джеймс с интересом наблюдал, как из тонированных внедорожников выходят головорезы Асада. Они не выставляли перед собой оружие, да и вовсе не делали никаких резких движений, разве что прожигали его, Мориарти, своими пристальными взглядами. Джеймс понимал, они солдаты и ждут приказа от командира. Последним из машины показался невероятно довольный чем-то Филип Клеман. Он скалился во все тридцать два, вальяжно подступая к Мориарти. Ручные амбалы держались позади, не смея и шагу ступить без слова своего начальника. — Джеймс, — он остановился в ярде от Мориарти и окинул его беглым взглядом. — Дружище, я уже и не надеялся тебя увидеть после того инцидента на складе. А это, я так понимаю, мадам Лэнг — наш связной, — заключил Клеман, глядя на тело Беатрис. — За что же ты так с ней? Мориарти повёл бровями и сухо изрёк: — Давно пора было это сделать. — Назойливый бывший клиент? — поинтересовался Филип. — Понимаю. Надеюсь, вы с ней плодотворно пообщались. — Более чем, — заверил его Джеймс. — Беатрис всегда умела рассказывать убедительные сказки. — Прямо, как ты. Мориарти смотрел на Клемана и всё никак не мог понять, чего он добивается. Филип говорил красиво — это умение укоренилось в нём на уровне инстинкта, так необходимого в том террариуме, в котором он обитал всю свою жизнь. Но за этими складными речами крайне редко крылись благие намерения. Сейчас его устами говорил Асад. Филип же был лишь тряпичной куклой, которой так мастерски управлял жестокий кукловод. — Мне сразу положить голову на плаху или сперва поговорим? — спросил Мориарти, обрывая их обмен любезностями. — Ну что ты, Джим, — Филип манерно улыбнулся, — никто тебя здесь не собирается казнить. Хочешь — верь, хочешь — нет, но я пришёл с миром. Мориарти отвёл взгляд в сторону — туда, где были видны последние яркие лучи угасающего заката, и усмехнулся. — Пришёл с миром договариваться о войне? — Да, забавно получилось, — вздохнул Клеман. — Слушай, не хочу показаться тебе резким, но перестань совать нос не в свои дела. Сперва Люксембург, а теперь — это. Джим, ты ходишь по тонкому лезвию. Проблемы, которые ты создаёшь, не остаются незамеченными. То, что мы не встретились раньше, — чистая удача. Слова Клемана лишь доказали догадки Мориарти. Выдвигаться в Люксембург было опасной затеей. То, что его, в конечном итоге, засекут, Джеймс понимал куда лучше, чем кто-либо из тех, кто искал его. Но это был оправданный риск, и он стоил того, чтобы погонять людей Асада по Европе. Сейчас, стоя напротив Филипа Клемана в каком-то богом забытом захолустье, Джим понимал, что у него не так уж и много путей для отступления. Цель у его оппонента одна, и она достаточно ясна в контексте сложившейся ситуации. — Хочешь отправить меня к своему боссу? — спросил Мориарти, шагая по краю пирса. — Он мне не босс, — в голосе Клемана звучала обида. «Как ребёнок», — мысленно усмехнулся Мориарти. — Но да, Джим, именно это я и собираюсь сделать. — Тогда к чему это жеманство, Филип? — Джеймс резко остановился на расстоянии какого-то фута от Клемана. — Ждёшь чего-то? Думаешь, я покорно склоню голову и пойду на встречу Асаду? — Мориарти говорил тихо, вдавливая в подкорку Филипу каждое слово. Его голос напоминал шипение змеи, а речи насквозь пропитались ядовитой издёвкой. — Позволь мне внести ясность. Я уйду отсюда ровно через десять минут, прямо после того, как мы с тобой поговорим. А сейчас ты прикажешь своим людям оставить нас наедине. Филип лишь отрицательно замотал головой, спросив с усмешкой: — И зачем мне это делать? Джеймс мог осечься. Его импровизированный план побега совершенно не вписывался в те дальновидные стратегии, которые он разрабатывал последний месяц. Но у него был всего один шанс избежать смерти сегодня, и он готов был им воспользоваться, не взирая на всю возможную опасность. Желание жить впервые перевесило в нём жажду к адреналину. «Это прогресс», — послышался в уме до боли знакомый голос. — Ты же хочешь узнать, что было в тех бумагах, которые передала мне Луиза, — сказал Джим. Лицо Клемана вмиг переменилось. Былая надменная усмешка исчезла. На смену ей пришло искреннее замешательство. Джеймс знал, сейчас он попытается всё отрицать. Но это будет лишь попытка утешить себя ложными надеждами, которую слишком легко оборвать. — Там не могло быть ничего важного, — воскликнул Клеман. — Мои люди проверили все до единого сервера. Утечка информации невозможна. Джим оскалился, глядя на то, как напряглись люди позади Клемана. Они не посмеют рыпнуться, уж он об этом позаботится. — Но ведь никто не отменял старую добрую макулатуру, — пропел Мориарти в своей привычной манере. — Я знаю про Ливию, Филип. И про Ирак. А уж сделка с ИГИЛом… — Достаточно, — резко оборвал его Клеман. Ему хватило нескольких секунд размышлений, чтобы взвесить все «за» и «против», после чего Филип повернулся к своим людям и громко сказал: — Оставьте нас и подождите меня у дороги. Даже столь бесчувственных солдат поверг в шок этот поистине бредовый приказ. Один из мужчин — тот, что вёл машину Клемана, попытался возразить: — Но… — Сейчас же! — рыкнул Филип, не оставляя времени для сомнений. Вид удаляющихся машин с людьми Асада был настоящей усладой для глаз. Мориарти чувствовал, как вновь становится хозяином ситуации. Дорожная пыль клубилась вокруг доков, а едкий запах выхлопных газов застыл в воздухе. Как только машины скрылись за поворотом, Филип развернулся к Джеймсу и раздражённо спросил: — Где эта чёртова папка? — Она в надёжном месте. Не стоит беспокоиться о её сохранности. Филип понимающе закивал головой, нервно перешагивая с ноги на ногу. Он пристально смотрел на Мориарти своим пустым взглядом, словно пытался рассмотреть в нём что-то. Выглядел он опустошённо. На высоком лбу выступила испарина, глаза уставились в одну точку, а подрагивающие руки были предусмотрительно засунуты в карманы длинного пальто. — Ты поэтому отказался от работы с Асадом? — спросил Клеман, отступая на несколько шагов назад. — Потому что Луиза тебе настучала, что я решил заработать на стороне, помогая Зейду? — Зейд Асад, — сказал задумчиво Джеймс. — Скажи, тебя, как и тех несчастных из папского престола или Совета ЕС бросает в дрожь от его имени? Если да, то ты — ещё больший кретин, чем я мог подумать. Что сделал этот человек, чтобы иметь эту репутацию? Чего такого творит Зейд Асад, чтобы я должен был обращать на него своё внимание? Он всего лишь мерзкая падаль, которой место в той помойной яме, из которой он не так давно выбрался. Единственное, что он умеет, — это воевать. — С каких это пор ты осуждаешь террористов? — С тех пор, как они стали убивать моих людей. «Его люди» — как же странно звучит эта фраза из уст Джеймса. Он никогда не привязывался к подчинённым, не имел привычки присваивать себе чьи-то жизни. Они подставлялись за него, убивали за него, умирали за него, но никогда не принадлежали Мориарти по факту. Даже Себастьян, которого он знал, по меньшей мере, десять лет, не был кем-то близким, не был «его человеком» до конца. Джеймс знал, что, порой, он позволял себе халтуры на стороне, а иногда даже работал на правительство, чтобы не приобрести себе лишних проблем, и его это устраивало. С Евой ситуация обстояла совершенно иначе. Её жизнь зависела от Джеймса, и этот простой факт всё невероятно усложнял. — Помнится, ты упрекал меня за сантименты, — вздохнул Клеман. — Что же случилось? Неужели эта твоя Ева настолько уникальна в своём роде? Ты ведь даже не знаешь, жива она или нет. — А ты, значит, знаешь? Филип загадочно улыбнулся, будто пытаясь разогреть интерес Мориарти. — Слышал кое-что. Могу поделиться. — Но взамен, ты, конечно же, что-то хочешь, — Мориарти не предполагал — он утверждал, точно зная, чего так сильно желает его бывший партнёр. Филип, впрочем, оправдал все ожидания и практически мгновенно заявил: — Отдай мне ту папку. Глупая была просьба. Бумажные документы, в отличие от их цифровых копий, куда легче безвредно скопировать и уничтожить, не оставляя после себя никаких следов. — Ты так уверен, что я не сделал копии? — с долей издёвки поинтересовался Джеймс. — Это не важно. Мне нужно знать, что было в тех бумагах. Ну, а тогда, если хоть что-нибудь из той информации просочится, я тебя из-под земли достану, Джеймс. Была всего одна вещь в людях, кроме не просветной глупости, которой ещё восхищался Мориарти, и это — слепая вера в себя и собственные силы. Человечество не раз спотыкалось о свою гордыню, но, по каким-то необъяснимым причинам, столь глупое и бессмысленное качество всё ещё плодится в человеческих умах, пожирая здравый рассудок. Впрочем, Джеймсу это только на руку. — Заманчиво. Пожалуй… — Джеймс театрально вскинул глаза к небу, будто бы размышляя и взвешивая все «за» и «против» такой сделки. — Я соглашусь. И что же ты знаешь? Филип опустил взгляд и отрицательно замотал головой. — Сперва папка, Джим, — сказал он с усмешкой. — Я же не полный кретин. Отправь её на адрес моего поместья в Марселе. Через пять дней у меня там прием. Всю информацию о Еве получишь тогда, когда папка окажется у меня на руках. — Предлагаешь мне положиться на тебя после всего, что произошло? — О, Джеймс, — протянул повеселевший Клеман, — думаю, это я должен был сказать эти слова. — Пожмём руки? — предложил с явным сарказмом Мориарти. — Я бы с удовольствием, но армейский Вальтер в правом кармане твоего пальто не внушает мне доверия. Над доками сгущались сумерки. Джеймс смотрел на то, как вдоль берега загораются огни, и думал о том, сколько же времени он теряет. Если Ева жива, то ему нужно найти её раньше Асада. Ждать хоть день в таком положении — непростительная ошибка. Но сейчас он заложник обстоятельств, которому не приходится выбирать. И такое положение вводило Мориарти в состояние первозданной ярости. — Что ты скажешь Асаду насчёт меня? — спросил он у Клемана. — Скажу, что ты устроил диверсию и шантажировал меня жизнью Лоренса, — ответил Филип. — Неплохая идея… — Джеймс скептически хмыкнул. — Если бы тебе было дело до твоего племянника. Былая радость вмиг исчезла. Клеман выглядел раздражённо, а это значило, что Джеймс задел слишком щепетильную для него тему. — Это тебе тоже Луиза сказала? — в его вопросе сквозила злость и едва заметная обида. Похоже, такие заявления задевали его гордость даже больше, чем служба при Асаде в качестве его цепного пса. — А почему бы она иначе отдала мне эту драгоценную папку? — Я бы его не убил, — заявил Филип, и Джеймс не знал, ему он это сказал или пытался убедить самого себя. — Просто знай это. — Мне плевать, — пожал плечами Мориарти. — Прощай, Филип. — Прощай, Джим. Мориарти покинул доки с тяжелыми мыслями. Он ехал вдоль длинной трассы, пересекая тьму ночного Пьемонта, и ощущал себя частью чьей-то нелепой шутки. Впереди опять была дорога в неизвестность, а позади — куча ошибок, которые он совершил. И вновь, как и месяц назад, хочется ударить по тормозам и дать себе немного времени на размышления. Она жива. В голове полный коллапс, который просто не позволял строить планы на будущее. Стратегии ломались одна за другой, мысли терялись среди кипы фактов и предположений. Смерть Людвига Нассау, убийство Папы, саммит Совета ЕС, демилитаризация, Клеман, Ева. Она всё это время была жива. Ехать во тьме было сложно. Джеймс не следил за дорогой, пока они с Беатрис ехали из Милана, поэтому теперь пришлось полагаться на старый-добрый GPS. Дорога, впрочем, была не близкой — семьдесят миль вдоль двух административных земель. Опасность свернуть не туда или занять не свою полосу заставляла Джеймса отвлечься от назойливых мыслей и смотреть вперёд — туда, где горят огни пролетающих мимо встречных машин. Ему нужно лишь добраться до аэропорта, а там его уже ждёт самолёт, который благодаря небольшому содействию, уже должен был оказаться на взлётной полосе. Он найдёт её, где бы она не была. Спустя два часа пути, впереди показался важнейший для него указатель «Аэропорт Мальпенса, 8 км». Перестроившись в крайнюю полосу, Джим прибавил скорости и поехал в направлении аэропорта. Его рейс отправился через каких-то двадцать минут после его прибытия. Прелесть частных полётов в том, что не ты ждёшь их, а они ждут тебя. И это неплохо экономит нервы и время. Курс был взят на Прагу. Там осталась папка с документами Луизы Клеман, которую он успел прихватить ещё перед отъездом из Вены. Час с небольшим, что он провёл в воздухе, Джеймс предпочёл отдохнуть и послушать музыку. Как давно он этого не делал — просто сидел в своём самолёте и слушал старый плейлист, в котором доминировала классика и ранние хиты «Queen». Но проблемы не отпускали Джеймса, и об этом свидетельствовал лежащий на соседнем кресле планшет с открытой статьей о саммите. Закрывая глаза, Мориарти ощущал, как его охватывает слабость. Злодеи-консультанты тоже устают, пусть и труд у них совершенно иной. Его сон был скорее похож на лёгкий дурман, навеянный недавними мыслями. В нём мелькали картины из прошлого: Вена, постоянные пререкания с Евой, пыльный архив и долгие часы бок о бок с ней в поисках хоть какой-то информации об Асаде. Всё то время Джеймс ловил себя на одной лишь мысли: как она ещё может оставаться с ним после того, что случилось? Ева была зла. Во сне Джеймс предельно четко видел, с каким остервенением она захлопывает папку, как тихо матерится, глядя на картины массовых казней, которые устраивали приспешники Асада. Ей всё это осточертело, но она всё ещё здесь, с ним, проглатывает свою злость и подавляет порывы сорваться. Иногда Джеймс замечал, что Ева подолгу смотрит в одну точку, останавливаясь на какой-то статье о расстреле мирных граждан войсками террористов или очередном фото сгоревшего дотла госпиталя. Он знал, в такие моменты лучше её не трогать. Ева, как и всякий человек, имеет тёмное прошлое. Вот только у неё оно пропиталось кровью и пропахло мерзким смрадом пыли и гари. В памяти отпечатался образ — холодный свет настольной лампы, отсыревшая стена с парой длинных трещин и профиль девушки, словно высеченный из воска. Вскоре, из глубин подсознания раздался истошный крик. Теперь перед глазами была извилистая горная дорога, а руки крепко сжимали руль. Позади, в конвульсиях билась умирающая Ева, и от её стонов боли хотелось на миг утратить возможность слышать. Он знал, что делать дальше, пусть это и противоречило его внутренним принципам. В глаза ударил свет проезжающей мимо машины и Джеймс почувствовал, как теряет ощущение реальности. Уши оглушило звуком клаксона, а тело резко потянуло назад. Мориарти распахнул глаза, встречаясь взглядом с пустым салоном. До посадки оставалось пятнадцать минут. В Праге была поздняя ночь, когда Джим вернулся в свою скромную здешнюю обитель. В квартире всё было по-прежнему — его гигантская инсталляция всё ещё украшала стену спальни, холодильник оставался пустым, а в грязном окне всё так же была видна пустая центральная площадь с часовой башней. В последний раз взглянув на часы, Джим пошёл работать. У него было слишком мало времени.

Альпы

За прошедшие пять дней успело произойти многое. В Ватикане состоялся священный конклав, на котором был выбран новый Папа Римский. Его место занял аргентинский кардинал Хорхе Марио Бергольо, которого на это место назначил некто иной, как сам Асад. Итальянские суды открыли несколько дел касательно контрабанды оружия, в которых засветилась хорошо известная Джеймсу «ARES inc.». Европа всё активнее готовилась к саммиту, а настенная инсталляция Мориарти увеличилась, как минимум, вдвое. За эти пять дней Джим успел решить практически все формальности с Клеманом, отправив ему одну из копий бумаг, которые передала Луиза. Ответом послужило многозначительное «Жди», которое было отправлено с целью поддеть Джеймса. Ну, конечно! Филип, как и всякий недальновидный болван, наслаждался своей временной властью, но Мориарти знал — он выполнит условия сделки. Иначе всё, что было в этих бумагах, постепенно просочится в СМИ. В последний день, в хмурое пятничное утро, Джеймс по привычке сидел в своей комнате, читая последние новостные сводки. Часы пробили девять, когда где-то на улице послышался чей-то громкий смех, а телефон Мориарти вдруг завибрировал от входящего сообщения. СМС было коротким, но ёмким. Писал, явно, Клеман. «Её засекли неподалёку от Шванберга. Координаты: 46°47'49.9"N 15°09'24.1"E.» Найти точку на карте было не сложно. Координаты указывали на место неподалёку от горной дороги в миле от Виннергофа. Это должен быть частный дом, расположенный в горной глуши. Джеймс не понимал, почему она оказалась так близко от их прежней остановки. Этот вопрос тревожил его всё то время, пока вертолёт, раздобытый на местном аэродроме, отправлял его к подножьям альпийских гор. Джеймс всё время смотрел на карту, то отдаляя то приближая то место, где сейчас должна была оказаться Ева. Уже на земле, садясь в подготовленную для него машину, он явственно ощутил то странное чувство, которое преследовало его последний месяц. Это было банальное, совершенно непривычное для него волнение. Он не знал, соврал ли Филип, или сказал правду, жива ли Ева, или её тело уже разлагается в чаще альпийского леса. Его одолевали совершенно наивные сомнения, и это выводило Джеймса из себя. Впрочем, долго предаваться собственным слабостям ему не довелось. На подъезде к Остервицу его телефон разразился громкой трелью входящего звонка. Номер был скрыт, но Джеймс уже знал, кто именно ему так некстати позвонил. — Да, Норман, — ответил Мориарти на вызов своего связного. — Джеймс, вы… — его оборвало громкое шипение. — Вы можете говорить? — Да, давай быстрее, что ты хотел? — У меня проблемы, — послышалось сквозь помехи. — Я застрял в одном немецком городке под названием Хайдельберг — за 40 миль на юг от Франкфурта. Адское место. Корни вашей проблемы уходят сюда. Мориарти было сложно разобрать, что там говорит связной, но основную информацию он уловил — Хайдельберг, 40 миль от Франкфурта. Там, скорее всего, и осел Асад после своевременной эмиграции из родного Афганистана. — Где ты сейчас? — спросил Джеймс, пытаясь перекричать громкое шипение. — Отель «Blumengarten», номер 404, — громко продиктовал Норман. — Вам нужно быть здесь. Местный мер знал Асада. Вам стоит… — Я понял, — оборвал его Джеймс, сворачивая на узкую горную дорогу. — Приеду позже. — Насколько позже? — взволнованно спросил связной. — Я думаю, что долго не протяну. — Не знаю. Надеюсь, что справлюсь быстро. — Джеймс, я… Норман так и не договорил то, что хотел сказать, ведь Мориарти уже повесил трубку. До заветной точки на карте оставалось каких-то десять минут пути, и Джеймс не мог отвлекаться. Он ещё свяжется с ним позже. Но сейчас у Мориарти совершенно нет времени на разговоры. Мимо него проносились небольшие горные посёлки, сменяющиеся густой лесополосой. Он невольно оказался в зеркальном отражении того, что произошло в этих краях месяц назад. Машина пересекала километры горной трассы, а точка на карте становилась всё ближе. Посёлки давно уже остались позади, и по обе стороны пути простирались бескрайние лесные просторы, в которых так легко заплутать неудачливому путнику. За двести метров от намеченной цели навигатор показал поворот. К удивлению Джеймса, впереди довольно быстро показалась едва заметная узкая тропа. Притормозив немного, он свернул в сторону подъездной и стал медленно продвигаться по притрушенной тонким слоем мокрого снега дороге. Спустя несколько минут, впереди показался неприметный каменный домишко, стоящий посреди широкой поляны. Вокруг было пустынно и до невозможного тихо. В воздухе витал запах машинного масла. Дом не казался заброшенным. Рядом с ним был настежь открытый гараж со стареньким «Фольксвагеном», который Джим смог рассмотреть издалека. Сперва стоило проверить всё снаружи. Если здесь уже побывали люди Асада, то они точно должны были оставить какие-то следы. Первым делом Джеймс подошёл к открытому гаражу и узрел там не самую приятную картину — рядом с выдвижной дверью находился труп мужчины с пулевым ранением. На вид ему было не больше пятидесяти — волосы только-только прихватила седина, а лицо исполосовали глубокие морщины. На нём была надета рабочая куртка, перепачканная машинным маслом. В руках мужчина сжима отвёртку, которой, скорее всего, чинил свой старый «Фольксваген». Судя по температуре тела и отсутствию любых признаков разложения, он был убит часов десять-двенадцать назад. Если это сделали люди Асада, то они явно были в спешке, раз не разобрались с телом. Долго топтаться у трупа Джеймс не стал. Его насторожили странные звуки, отдалённо напоминающие музыку, что доносились из дома. Вынув из пальто завалявшийся там пистолет, Джеймс пошагал к парадному входу. Дверь оказалась незапертой, но шума от неё было столько, что и мёртвого разбудить можно, поэтому Мориарти стал медленно толкать её внутрь, стараясь предотвратить мерзкий скрип. Обстановка внутри дома была ужасающей. Трупы выстилались полом, издавая мерзкий смрад. Из старого проигрывателя всё доносилась зацикленная детская песня про смелого кролика, и под её ритмичную мелодию Джим начал свой променад по окрестностям дома. Пройдясь вдоль первого этажа — от парадной до чёрного выхода, Джеймс насчитал шесть тел: две женщины в гостиной, один солдат австрийской пехоты в коридоре, ещё один парень у входа в столовую и парочка головорезов в кухне. Все они умерли от огнестрельных ранений, словно в каком-то старом спагетти-вестерне. Осматривать тела Джеймс не собирался. Ему достаточно было убедиться, что среди всех них нет Евы, после чего он решил пойти на второй этаж. Поднимаясь по скрипучей деревянной лестнице, Мориарти рассматривал небольшие картины, развешенные на стенах. Все они, впрочем, ничего полезного в себе не несли. На втором этаже оказалось всего несколько комнат, включая пустую хозяйскую спальню и просторный кабинет, который больше напоминал приемную у психолога. Догадки Джеймса вскоре подтвердились благодаря многочисленным грамотам, развешенным на стенах. Все они были выписаны на имя Ганса Байера. Судя по фото на комоде, этот Ганс был тем самым мужчиной, чье тело теперь разлагалось перед гаражом. Солдафон в коридоре оказался его приятелем Тилем, с которым они изредка выбирались на охоту. Чёрнокожая барышня, чье тело Джеймс заметил у входа в гостиную, была Камиллой — здешней горничной или кем-то вроде этого. Ну, а женщина в длинном белом платье, чей труп украшал собой дубовый паркет, была Греттой — пациенткой этого Байера. Её дело лежало на рабочем столе Ганса вперемешку с многочисленными книгами и блокнотами. Ничего более интересного в кабинете не нашлось, а потому Джеймс двинулся дальше, минуя небольшую скромную спальню — обитель Камиллы, скорее всего. Последней на этаже оказалась тесная кладовая, заваленная всяким хламом. И Джеймс мог бы пройти мимо неё, если бы не узрел скиданные наспех женские вещи и сумку с медикаментами, небрежно брошенные на узкую койку. Обойдя крохотную комнату в несколько шагов, Мориарти увидел лежащие на прикроватной тумбочке газетные вырезки с какими-то пометками. Там были обрывки интервью Шульца, новости про Папу и ещё целая уйма заметок и статей, которые он до этого уже читал. Отложив вырезки в сторону, Мориарти стал осматриваться. Она должна была что-то оставить. Что-то незаметное, но важное, что-то, спрятанное у всех на виду. Взгляд Джеймса упал на небольшой покосившийся шкаф, стоящий напротив кровати. Он подошёл к нему и открыл скрипучие дверцы. Отодвинув несколько кофт, висевших на плечиках, Джеймс увидел именно то, что и ожидал. На задней стенке шкафа была прикреплена небольшая, но ёмкая схема из многочисленных новостных вырезок и фото, оплетённая тонкой красной нитью. Там были ведомости про убийство Людвига Нассау («Стоит поговорить с Терезой!»), про смерть Папы («Отравление») и назначение нового понтифика («Подставная фигура»). Здесь даже были статьи про судебные разбирательства «ARES inc.». А посредине всего это размещалась большая надпись: «Где сейчас Джеймс?». Мориарти невольно усмехнулся. Она была отнюдь не глупой и спокойно могла бы найти его. Не имея доступа к интернету и служебным базам данных, эта девушка умудрилась найти многое из того, что искал Джеймс. Она была жива, иначе её тело оказалось бы среди тех трупов, что усеяли собой первый этаж. Сейчас Ева могла быть у Асада, а могла сбежать, что маловероятно, и потому Мориарти стоит действовать предельно быстро. Если он не найдёт действительно стоящий компромат на Зейда и его шайку, то всё, что было — все его поиски, все те страдания, которые перенесла Ева, окажутся напрасными. Он может попытаться пойти в лоб, может попробовать договориться, но в этом нет ни малейшего смысла. Асад задался целью, он стал на путь войны и не сойдет с него, пока все его планы не полетят к чертам. Джеймс уже наметил для себя путь. Следующей остановкой был Хайдельберг и что-то подсказывало Мориарти, что именно там его ждёт наибольшая опасность.