Сквозь замочную скважину

Он покидал Альпы в смятении. Звонок Нормана, горы трупов в доме Байера и дышащий в спину Асад с его имперскими планами — Мориарти ощущал, как всё это материализуется в одно тяжелое бремя, не дающее ему идти дальше. Он привык заигрывать с судьбой, привык бежать вперёд, наслаждаясь каждой секундой драйва от этой смертельной погони. Иногда он даже нарочно замедлял шаг, позволяя потоку событий нести его вперёд навстречу опасности. Но всё, что было раньше, можно смело выкинуть на свалку истории, ведь сейчас Мориарти больше не мог позволить себе лёгкого флирта со старушкой смертью. Он впервые ощущал, что всё его существование не сконцентрировано вокруг ярких вспышек интереса, которые подпитывали его точно бензин для какой-то дешёвенькой малолитражки. У него появилась цель, отличная от прежних деструктивных материальных мыслей, и для того, чтобы достичь её, Джеймс готов поставить на кон всё. Именно поэтому он сейчас летел прямым рейсом по направлению к Франкфурту, чтобы уже оттуда отправиться в часовую поездку до Хайдельберга — крохотного туристического городка на юге Гессена, с котрого началась история личности Зейда Хасана. За окном серым маревом плыли грузные тучи, гонимые холодным северным ветром. Земли не было видно уже добрые сорок минут. По данным бортпроводника, они уже преодолели больше половины пути. Джеймс без особого интереса слушал рядовой отчёт пилота о возможной турбулентности, доносящийся из динамиков в другом конце салона. В это время его больше увлекла новостная сводка Хайдельберга, которая пестрела разномастными провинциальными заголовками: «В этом году мэрия г. Хайдельберг планирует выделить рекордное количество средств на развитие туристической инфраструктуры»; «Эрнст Грубер прокомментировал обвинения со стороны местных активистов в махинациях с госзаказами»; «Убийство члена ЛДС (либерально-демократического союза), Томаса Штаймайера, может иметь под собой вполне четкий политический мотив — Герхард Браун, экс-мэр Хайдельберга». Отыскать что-то стоящее среди всей этой кипы данных было весьма и весьма трудно. Вот, казалось бы, вся информация, преподнесённая на блюде, сервированная десятком журналистских догадок и провокационных, вырванных из контекста цитат. И вот уже, начитавшись всей этой полу-либеральной чуши, можно составить вполне себе реальную картину событий, да только верна ли она? Джим понимал, что половина, если не большая часть, этих второсортных статей была написана по чьей-то указке. Ему всегда было заметно, когда нечто творилось из-под палки. Вообще, пресса в Хайдельберге, судя по всему, разделилась на три лагеря: те, кто обсасывают власть, как самый сладкий леденец, и сидят на коротком поводке у местного нарциссического мэра; те, кто подпевает здешним либералам-оппозиционерам, втаптывая репутацию власть имущих в грязь, и краеведческий журнал «Культурное наследие», в котором от политики были только заметки про новые открытые мэрией памятники Шиллеру и Гете. В общем и целом, с корреспонденцией в городе было всё очень плохо. Единственное, что Мориарти смог понять для себя из всего прочитанного: местная власть была замешана в чем-то не очень легальном. Эрнст Грубер — тот самый нарциссический лизоблюд, который смог уже второй раз стать мэром города — имел не меньше дюжины исков в суд, связанных со своим непомерным желанием заработать больше положенного. Он отмывал деньги на госзаказах, выводил часть прибыли своей деревообрабатывающей компании «Грубер-Валд» в офшоры и, по всей видимости, не очень аккуратно убирал всех более или менее активных здешних либералов, любезно предоставляя им место на городском кладбище. Глядя на публичное выступление местного градоначальника на очередной пресс-конференции, Мориарти думал лишь об одном: как его вообще могли выбрать на второй срок? Высокий, худосочный огрызок личности, фонтанирующий заученными популистскими лозунгами и чрезмерной метросексуальностью Эрнст Грубер был больше похож на завсегдатая одного из элитных притонов, чем на успешного политика. Глядя на его манерность и глупую привычку натянуто усмехаться после каждого резкого выпада со стороны прессы, Джим весьма уверенно заключил: «Гей». Асаду, наверняка, пришлось изрядно попотеть, чтобы этот лицемер смог удержаться на посту. Вопрос лишь в том, за какие заслуги этот человек смог обрести себе такого сильного покровителя. Ответа на него Джеймс пока не знал, но он очень надеялся, что его визит в Хайдельберг поможет в его поисках. Норман уже, наверняка, подготовил для него детальный отчёт о проделанной работе, и Мориарти не придётся копаться в горе мусора, именуемой местными архивными данными, чтобы докопаться до сути проблемы, — на это у него катастрофически нет времени… Собственно, чтение местной прессы так же не входило в его планы. Всё это – не более, чем попытка отвлечься от не в меру навязчивых мыслей. Из головы не уходили картины дома Байеров: устеленный трупами пол, Евины вещи, та самая настенная схема — каждая из этих деталей была лишь доказательством того, что он на шаг позади Асада. Признать это было не менее тяжело, чем осознать тот факт, что он в который раз упустил Евин след. Джеймс захлопнул ноутбук, так и не дочитав статью об убитом Томасе Штаймайере, и взглянул в иллюминатор. Тучи унесло порывами морозного северного ветра, и под самолетом на сотни миль раскинулись живописные горные склоны южной Германии. Скалистые хребты, обросшие редкой бурой зеленью, проносились мимо его взгляда единым серым маревом, напоминая всё те же грозовые тучи. Время приближалось к обеду, а мысли уходили далеко в глубины подсознания. С каждым взглядом на часы Джеймс ощущал, как нечто незримое всё с большей силой давит на него своим непомерным грузом, отдавая тупой болью куда-то в то место, где у обычных людей билось сердце. Однажды одна не в меру любопытная барышня спросила у него, не устал ли он от этой жизни, наполненной вечными погонями и риском смерти. И Джеймс сказал, что привык. Тогда он и вправду так считал… Но, на самом деле, если быть уж до конца честными, он — раб этой собственноручно созданной системы, заложник собственных принципов и законов, слуга анархии и бесчинства. Он — узник собственной безграничной свободы. Отступить для него значит отказаться от всего, чем он жил последний десяток лет. Сдаться — значит признать, что он проиграл в этой игре длинною в жизнь, которую сам же затеял. А проигрывать Джеймс не умел. До Франкфурта он добрался ближе к трём часам. В городе было до ужаса холодно и серо, из-за чего Джеймс даже ощутил мимолётную радость от того, что покидает это место, так и не успев осмотреться. Он устал от этих однообразных мегаполисов старой Европы — душа рвалась к забитому авторитарному городку на юге, где его ждало кое-что куда более занимательное, нежели многомилионная бетонная свалка со скучной историей и ещё более скучными жителями. Его машина уже была готова и ждала на выходе из аэропорта. Никаких водителей, как и оговаривалось, не было — только комфортабельный немецкий автомобиль S-класса (иных здесь найти было просто нереально), который должен был домчать его до Хайдельберга. Дорога простилалась через одну из междугородних автомагистралей. Джеймс рассчитывал потратить на весь путь от силы час, но поездка затянулась из-за аварии с летальным исходом на полпути к Хайдельбергу. С неба навевал редкий снег, оседая мокрыми пятнами на сером асфальте, где среди обломков старой легковушки было видно большие кровавые пятна. В глаза ударил блеск полицейских огней, когда Джеймс пересёк черту аварийной местности, и, успев набрать скорость, устремился к назначенной цели. Только подъезжая к пригороду, он заметил всплывшее упоминание на телефоне: «Семья покойного члена ЛДС Томаса Штаймайера погибла в автокатастрофе: детали с места событий». «Это уже интересно», — подумал Джеймс, сворачивая с главной улицы. Он ещё покопается в биографии этого Штайнмайера, слишком уж часто эта личность стала мелькать в новостных сводках. А пока Джим упорно старался разобраться в хитросплетении местных дорог на пути к тому самому месту, где его должен был ждать Норман. Городок оказался небольшим — всего полутора сотни тысяч жителей, но запутанным, словно настоящий лабиринт. Он примостился у подножья высоких лесистых холмов, на которых, среди вековых сосен, проглядывали редкие частные усадьбы. Природные возвышения полукругом опоясали город, заключая его в свою исполинскую ловушку. Путь в Хайдельберг был один — через центральную магистраль, которая тянулась прямиком с широкого автобана. Дорога в город венчалась парой заправок и круглосуточным супермаркетом, который на сотни ярдов озарял путь своим ярким неоновым свечением. Заурядную картину пригорода дополняла обветшалая больница, что примостилась за полмили от очаровательно мерзкой вывески «Willkommen bei Heidelberg». Бесконечные кварталы жилых домов сменялись редкими проблесками цивилизации в виде крохотного «Старбакса» или «McDonald’s», что ютились на подъезде к какому-то местному торговому центру. Типичная картина европейской провинции Джима не прельщала от слова «вообще». Блуждать этим городом становилось невыносимо. Отель «Blumengarten» нашёлся нескоро — он был зажат между нескольких старых домов в стиле фахверк[1] в одном из центральных районов города и практически ничем не отличался от остальных невзрачных порождений местной архитектуры. Отыскать такой в этой запутанной канве из дорог и перекрестков крайне сложно. Резная вывеска, опоясанная витиеватым кельтским орнаментом, болталась над входом, придавая зданию как можно более аутентичный («Убогий», — мысленно исправил себя Джим) вид. Место было немноголюдным, и, уже хотя бы за это, Джеймс был благодарен Норману. Здравый аскетизм практически всегда мог компенсировать для него недостаток комфорта. Внутри оказалось тихо и до ужаса пыльно. В воздухе витал запах подгнившей древесины, а скрипучая местная мебель, что переживала свой пятый десяток, едва ли придавала этому месту лоска. На старых креслах виднелись многолетние пятна, деревянный пол был укрыт истрепавшимся красным ковролином, от которого просто таки рябило в глазах, а на стенах, вместо дешёвеньких картин или симпатичных фото примостились жуткого вида цветы, происхождение которых Джим так и не выяснил, — не то это были папоротники, не то какие-то мутировавшие пальмы. В любом случае, выглядело это место и вправду затхло — словно квартирка какой-то пожилой леди, которая уж больно печётся о своих воспоминаниях и, в силу продолжительного маразма, все никак не может найти в себе силы выбросить весь этот хлам на ближайшую свалку. Первым делом Джим подошёл к высокой лакированной стойке рецепции, за которой стояла молодая полноватая девушка лет двадцати, зачитываясь свежим номером местной желтой прессы. Завидев на горизонте посетителя, она отбросила журнал и натянула фирменную улыбку. «Инге», — писало на её серебристом бэйджике. — Добрый день, — обратилась она отзывчиво к Джеймсу. — Вас что-то интересует? — Мой знакомый недавно снял номер в вашем отеле, — сказал Джим. — Имя: Норман Осборн. Комната 404. Сперва девушка пребывала в лёгком замешательстве. Джеймсу даже показалось, что она присматривается к нему, — слишком уж пристальным был её взгляд. Но затем барышня нервно улыбнулась, в глупой попытке скрыть собственное волнение, и Джим понял, что не прогадал с местом. — Секунду… — засуетилась Инге, перебирая солидную кипу бумаг, что завалялись за стойкой. — Мистер Мориарти? — спросила она, выудив из горы листов небольшой маслянисто-белый конверт. — Да. Инге в очередной раз нервно улыбнулась, поправляя несуществующие складки на фирменной рубашке. Она была смущена и даже слегка… напугана, наверное. Девушка опустила взгляд на конверт и неуверенно заговорила: — Мистер Осборн просил спросить Вас… — она прочистила горло. — Что вечность сгорает… «Ты всё такой же параноик, Норм», — подумал Джеймс, отрешенно глядя на стойку с буклетами, что стояла у противоположной стены. Теперь-то ему была понятна природа тех глупых ужимок, которые исходили от местного персонала. Столь нелепые просьбы любого загонят в тупик. А поэтому Джим не стал тянуть и истязать терпение этой несчастной девушки. — … но никогда так и не умирает, — закончил он придуманный вечность назад шифр. — Феникс. Инге с легким недоверием глянула на Мориарти, после чего искренне улыбнулась. — Спасибо, — она протянула Джеймсу небольшую, но увесистую связку и конверт. — Вот ваш ключ и письмо от мистера Осборна. — А где он сам? — поинтересовался Джеймс, рассматривая пустой от любых надписей конверт. — Мистер Осборн ушёл несколько часов назад и просил передать вам это. Сказал — вы всё поймёте. Комната мистера Осборна на третьем этаже — направо от лестницы, в самом конце коридора. Джим лишь повёл бровями и, отрешенно поблагодарив Инге, направился в номер к Осборну. На ходу он прихватил одну из бесплатных туристических карт, что лежали на другом конце рецепции. Отсутствие Нормана в отеле не давало Джеймсу покоя. Они условились встретиться здесь — в этом проклятом захолустье, которое днём с огнём не сыщешь. И, сколь бы противным не было пребывание в Blumengarten, место это было неприметным и надёжным — в самый раз, чтобы скрываться от внезапно свалившихся на голову проблем, которые, судя по всему, у Нормана были, да притом — крайне серьезные. Их телефонный разговор оказался коротким, но даже за те считанные минуты Мориарти смог выудить для себя один крайне важный факт — Норман нашёл нечто, определённо стоящее в этом городе, возможно (практически точно), он сунулся туда, куда не стоило, и растеребил этот ядовитый улей из властных бизнесменов и зарвавшихся политиканов, навлёкши на себя их вполне закономерный гнев. С этим всем нужно было что-то делать. Номер 404 оказался пуст. В тесных одноместных апартаментах пахло нафталином и хлоркой, которой здешний персонал предпочитал вымывать особо въевшуюся грязь. Вещей было мало — всего-то одна ручная кладь с двумя комплектами сменной одежды, магазином патронов и кое-чем поистине занятным. На самом дне в скрытом кармане находился тонкий складной нож, что по своей форме был близок к средневековому клинку, — такой же лёгкий и удобный для нанесения смертельных ударов. Его Джим несомненно собирался одолжить на случай непредвиденных обстоятельств, в конце концов, не везде можно было пройти с армейским Вальтером во внутреннем кармане. В остальном номер пустовал: хилый душ, казалось бы, так и стоял тут нетронутый уже несколько лет, а в скрипучих шкафах нашлась лишь пара плечиков и сменные полотенца для ванной. В прикроватных тумбочках тоже не было ничего стоящего — лишь потрёпанный прайс-лист отеля и сводка номеров на случай экстренных ситуаций. Оставив попытки исследовать номер, Джеймс сел на низкое кресло у стены и открыл полученный конверт. В нём имелась небольшая плёночная кассета вроде тех, что в 90-х шли к карманным диктофонам. В придачу к ней там нашёлся небольшой бумажный свёрток, на котором Норман записал своё короткое послание для Мориарти. «Появились кое-какие зацепки по твоему делу. Ушёл прояснить детали. Если не вернусь до вечера — не ищи. Детальная информация на кассете.

— Н.О.

P.S. Проигрыватель под кроватью» Джиму категорически не нравилась сложившаяся ситуация. Он оказался прав — Норман лез на рожон и наверняка уже успел огрести за свою проницательность. Он был умным парнем, но совершенно не умел вовремя останавливаться. Джеймс не стал судорожно бросаться на его поиски — ушёл — значит, на то были свои причины. Он здесь не затем, чтобы вправлять Норману его инфантильный мозг. Под кроватью, в пыльном проеме между матрасом и основанием был припрятан старый кассетный проигрыватель, похожий на тот, с которым в своё время бродил небезызвестный Дейл Купер[2]. Вот только вместо некой безликой Даян все свои сообщения Норман оставлял ему, Джеймсу Мориарти. Вставив кассету в проигрыватель, Джим нажал кнопку «плэй», и из небольшого динамика полился хриплый мужской голос. «Знаю, знаю, ты любитель бумаг, босс. Но ты в курсе моих методов. Я ненавижу макулатуру, поэтому потерпи несколько часов моего трёпа и возвращайся к своим обычным делам», — таким было вступление ко всей этой длинной тираде, которую подготовил ему Норман. Этот парень любил болтать, а Джим ненавидел слушать, но, в данном случае, у него просто не было другого выхода. Поэтому, мысленно послав Нормана к чёрту, Джеймс вновь включил запись. «Кхм, итак… Я в Вене. Знаю, ты был здесь — у вас тут с Асадом состоялась провальная попытка найти компромисс. Знаешь, глядя на фото того, как полыхает один из твоих архивов, могу сказать одно — хреновый ты переговорщик, босс. К слову, я разузнал о тех взрывах, о которых ты мне говорил. Местные власти всё скидывают на утечку газа, но я тебе так скажу — газ не оставляет после себя такую мерзкую серную вонь. Мой человек из Пало-Альто говорит, это могла быть одна из их новомодных правительственных бомб — точечный взрыв с регулируемым диапазоном. Я тут разузнал, в Австрии это оружие не производят. Но вот ведь странность — в прошлом году минобороны выдвинуло тендер на закупку целой партии таких точечных бомб. И исполнителем оказалась какая-то сомнительная посредническая контора, зарегистрированная на Кипре. Может, ты слышал, называется «ARES inc.». Они скупают оружие у американских и британских производителей и перепродают их по вдвое завышенным ценам. А, знаешь, кто является главными совладельцами этой фирмы? Бывший министр обороны Австрии Алекс Риттер, твой старый знакомый Филип Клеман и их друг Зейд Хасан, он же главная заноза в заднице американских спецслужб года так с 1999, как только подох и воскрес на другом континенте… Ну, это ты и так знаешь…» Далее шло более чем детальное описание всего того длинного путешествия Нормана по следам Зейда Асада — начиная с Австрии и заканчивая этим крохотным немецким захолустьем, куда упирались все имеющиеся на руках улики. «Я в Риме, босс. Сейчас 23 февраля. Вчера здесь засветился один из доверенных людей Асада. Он был на пресс-конференции по поводу предстоящего конклава. Похоже, Асад спелся с остатками «Исхода». Слыхал, ты подорвал их бывшего лидера, Марино, кажется. Что ж, это было глупо, но весьма эффектно. Хоть большинство этих крыс разбежалось по норам, кое-кто ещё остался при своём и готов работать на Асада. Сегодня я встречался с одним таким умником. Пришлось сломать ему несколько рёбер, прежде чем он смог объяснить мне вкратце, что здесь происходит. У этого Асада, скажу я тебе, наполеоновские планы. Он со своими дружками хочет сорвать саммит Совета ЕС, что состоится в марте. Поддержка «Исхода» для него как никогда выгодна. Но это всё ты и сам, похоже, знаешь, судя по тому, что ты мне писал. Важнее другое — этот паренёк, которого я нашёл в «Исходе», работает кем-то вроде прислуги — он встречает и провожает важных гостей. Говорит, на его месте раньше была какая-то баба… Беатрис — так её звали. Словом, этот парень встречал Асада в аэропорту и смог назвать мне точную дату и время его прилёта. Покопавшись в данных «Фьюмичино» — не без того полезного приложения, которое ты мне дал тогда в Манчестере, я смог найти номер борта его частного джета. Оформлен он на одну уже хорошо знакомую тебе офшорную компанию «ARES inc.». По трэкингу я отследил все полёты этого джета и нашёл одну занятную закономерность. За последний год этот самолёт летал чаще всего в нескольких направлениях: Франкфурт — Тартус (это в Сирии, там у Асада, вроде как, свои склады с оружием), Франкфурт — Люксембург (в основном полёты совпадали с его аудиенциями с местной знатью на различных благотворительных балах); Франкфурт — Вена (летал к Риттеру, очевидно); Франкфурт – Лозанна (у него там имелось достаточно большое поместье на берегу Женевского озера); и Хайдельберг – Франкфурт. Большинство полётов совершалось с международного аэропорта Франкфурта на Майне, и я уже хотел было метнуться туда и проверить обстановку, но кое-что мне не давало покоя. Каким боком среди этих городов затесался какой-то… посёлок, что ли? Этот Хайдельберг, как оказалось, не так прост. Их местные архивы практически не оцифрованы, но, исходя из того, что мне удалось найти, могу сказать точно — Асад прочно укоренился в этом городе. На страничке местных либералов из ЛДС нашёл интересное расследование одного здешнего активиста Томаса Штаймайера по поводу махинаций их мэра Эрнста Грубера. Этот Грубер, похоже, был на короткой ноге у Асада и получал от него знатные откаты последние десять лет. Зейд был везде в этом городе — он вкладывался в местную инфраструктуру, был соучредителем какого-то благотворительного фонда для малоимущих, названого его именем, числился акционером «Грубер Валд», что принадлежала всё тому же мэру. И, что самое интересное, это единственное место, где я мог найти о нём сведения старше 5 лет. Похоже, до 2007 Асад предпочитал особо нигде не светиться и мирно почивал в этом стерильном городке. Это всё, что я пока смог найти. Дальше путь один — в Хайдельберг» Затем запись прерывалась примерно на минуту. Джим уж было подумал, что плёнку заело и всё, что он должен был услышать дальше, безвозвратно кануло в лету, но, вскоре, из динамиков донёсся громкий скрип, и запись возобновилась. Вот только голос у Нормана был уже совершенно другим — уставшим и слегка взбудораженным. «27 февраля, Хайдельберг. Чёртов город, босс, чёртов город… Пока я был в Риме, это захолустье казалось мне чем-то вроде тихой гавани, где Асад отдыхал от своих проблем… Но чёрта с два! Этот городишка напоминает сточную канаву, куда стекается вся грязь этой страны. Вылизанный, холёный снаружи он полностью прогнил изнутри. Местные власти живут на откатах от людей вроде Асада, а активисты здесь чаще собачатся между собой, чем делают свое правое дело. Пытался я найти общий язык и с одними, и с другими… но как-то не сложилось, — на фоне послышался тихий утробный стон. — Есть здесь, правда, несколько адекватных людей. Штайнмайеры — семейство либерально настроенных юристов, которые уже не первый год копают под местные власти. Мне удалось с ними пообщаться после очередного заседания суда, где они пытались доказать какие-то махинации с госзаказами. В общем, помнишь, я в прошлой записи рассказывал о статье Штаймайера? Так вот, этот парень — Томас — был убит по приказу местного мэра, Эрнста Грубера, который оказался давним дружком Асада. Штайнмайер в своё время покопался в данных госреестра и нашёл несколько дарственных на имя Грубера от имени одной из офшорных компаний Асада. В ночь перед тем, как эти документы должны были попасть на стол к прокурору, Штайнмайера пристрелили — прямо на центральной площади города. Позже убийство списали на какого-то восточного беженца. В общем, вполне себе стандартная процедура. После этого пресса подняла шум, Грубера едва не сняли с поста мэра, но совсем скоро об этой истории все забыли. Штайнмайеру установили мемориальную доску, а Грубера переизбрали на второй строк. Асад, наверняка, знатно вписался за него здесь. Всё это мне рассказала вдова этого Штайнмайера — Бригитт. Славная женщина, говорит фактами в отличие от местной прессы. Хорошо бы тебе с ней пообщаться…» Джеймс остановил запись и громко вздохнул. Пообщаться с Бригитт у него уже не выйдет — сегодня с утра её машина врезалась в отбойник в нескольких милях от города, пока она вместе со своими детьми направлялась к матери в соседний Штольцбург. Похоже, Джеймс постепенно начинал понимать, к чему клонил Норман, — этот город был настоящим отстойником, прибежищем анархистов и коррупционеров. Людей здесь убивают десятками, а федеральной власти до этого нет совершенно никакого дела. Над Хайдельбергом словно образовался какой-то порочный купол, который заманивал к себе худших из худших, укрывая их от внешнего мира. Казалось, случись в этом городе ядерный взрыв — купол его сдержит, не дав распространиться по всей остальной планете. Формированию такой весьма неблагоприятной обстановки в своё время поспособствовал Асад. Его влияние было подобно чуме — сперва оно касалось низших слоев общества, местных крыс — мелких воров, вышибал, карманников и прочей швали. Он держал их всех в узде, заставив не просто платить ему дань, — Зейд научил их подчиняться себе, обуздав этот хаос. Затем постепенно, путём вливания непомерного количества средств и сил он добрался до верхушки города, установив там свой собственный порядок. Эрнст Грубер однозначно не был разменной монетой. Асад ему доверял, и осталось понять — почему. «Немного о личности Эрнста Грубера: нарцисс, мудак, гей. Это в трёх словах… А если детальнее: парень половину жизни был откровенным неудачником. Он доедал объедки со столов своих дружков из бизнес-колледжа, сортируя бумаги в местном архиве. До двадцати жил с матерью, представляешь?! Но потом, на одной из правительственных сходок познакомился с новым местным авторитетом, Зейдом Хасаном, который только-только обосновался в городе. Этот паренек консультировал его — сливал сводки переговоров и всю «чёрную» документацию, которую ему приходилось до этого утилизировать. Благодаря ему Асад проник в мэрию и позже смог выйти на федерального прокурора. После этого никаких преград не было. Это место стало его законным царством — маленьким оазисом, куда он приходил греть кости после очередной вылазки к европейской знати. Конечно, ему нужен был свой человек, который может здесь всем заправлять. Грубер был, как по мне, худшим кандидатом. Он мерзкий, ушлый — не ровен час, пырнёт тебя в спину, чтобы взобраться выше по карьерной лестнице. Но Асада он боится, а поэтому не пойдёт против него. Мэром он здесь будет ещё долго — до того, как надоест своему хозяину со своими этими дурацкими властными замашками. Однако есть ещё кое-что в этом Грубере. Кроме функций ручного мэра у этого парня, похоже, имеются ещё кое-какие обязанности. Исходя из кадастровой выписки, Грубер живёт не в своём доме… хотя своих халуп у него хватает. Его дом зарегистрирован на юридическое лицо с кипрской пропиской. Вне всяких сомнений, дом принадлежал Асаду. И, хоть официально в нём никто не прописан, почта туда всё ещё приходит. Из того, что я успел перехватить, — пара писем на имя «ARES inc.» и одна занятная посылка, которую я, впрочем, уже уничтожил. Там были образцы разрывных гранат, отправленные точно Асаду. Судя по данным местного почтового отделения, такие посылки с завидной регулярностью приходят на адрес поместья Асада. А это значит, что ему нужно их где-то хранить. Рядом с домом на том же участке было большое помещение, подписанное на плане, как склад. Полагаю, там хранятся остальные посылки Асада. А Грубер, как чёртов секретарь, собирает всё это и сберегает в сохранности до того, как Асад не приедет и не проверит всё это. Пока я пытаюсь найти возможность, чтобы попасть в этот дом… Надеюсь завтра встретиться с одной барышней — приближённой к Груберу. Её зовут Аделаида. Думаю, она сможет мне помочь. Пока это всё. Адрес дома…» Джим приостановил запись, и, прежде чем прослушать следующее сообщение, раскрыл прихваченную с рецепции карту. Электронный навигатор в этих местах был, как он уже понял, бесполезен, а потому для лучшей визуализации Мориарти отметил для себя все важные места на карте найденным на столе черным маркером. Пока картина складывалась смутная — дом Асада находился на склоне холма, окружённый со всех сторон густым лесом. К нему вела всего одна дорога — небольшой подъездной путь, отмеченный тонкой линией на карте. Это была наивысшая точка в городе — дальше только вышки сотовой связи и местная метеорологическая станция. Пробраться туда незаметно будет сложно, ведь, судя по фото с сайтов местных активистов, от внешнего мира эту усадьбу отделяет трёхметровый бетонный забор, обтянутый чем-то наподобие наэлектризованной колючей проволоки. Пост охраны там тоже, наверняка, имелся. Соваться туда в одиночку — гиблое дело. Мориарти вздохнул и, отбросив в сторону карту, вновь включил запись. Из динамика доносились громкие помехи, которые вскоре сменились чьим-то надрывным хрипением. «1 марта, Хайдельберг, — заговорил Норман слегка севшим голосом. — Я не знаю, когда ты приедешь, босс, поэтому оставляю тебе эту запись. Аделаида назначила мне встречу на 11 часов. Точное место сказать не могу — тебе не нужно туда соваться. Хочу дать тебе несколько указаний на случай, если не вернусь. Во-первых, забудь обо мне. Босс, я крайне редко говорю тебе это, но твоя привычка мстить меня категорически бесит. Не стоит звонить мне и, уж тем более, искать меня, если я не вернусь. С этими людьми нельзя действовать напролом. Во-вторых, давай определимся с твоей целью. Это точно не Грубер. Он — всего лишь средство для её достижения. Главная цель — это дом. Проберись туда — и найдёшь всё, чего тебе недоставало в деле против Асада. В-третьих, для того, чтобы туда пробраться, тебе нужны кое-какие детали из расписания Грубера. Самый реальный способ с ним пересечься — его клуб — «Грандж», кажется, — и стрельбище. В клуб посторонним путь заказан. Вход строго по пригласительным. Если получится — смогу выбить тебе такой у Аделаиды. Если нет — придётся тебе добывать его другими путями. Лучше всего идти напрямую к Груберу. Ты умеешь втираться в доверие, так что здесь тебе путь открыт. Могу лишь сказать, что легче всего увидеться с Грубером на загородном стрельбище «Gebirgschießstand». Он бывает там по воскресеньям с восьми до девяти утра. Так что уже завтра вы с ним, предположительно, сможете пересечься. Так, и в-четвёртых, будь добр… постарайся не лезть на рожон. Этот парень хоть и тупица, но власть у него имеется. Под ним вся местная полиция, а федеральный прокурор — его лучший друг. Так что будь осторожен. Удачи, босс». … Запись оборвалась монотонным шипением. Громкий звук резал слух, и Джеймс с огромным удовольствием выдрал кассету из проигрывателя, останавливая эту нелепую какофонию. Он покрутил в руках кусок прозрачного пластика, после чего переломил его на несколько частей. Всё, что ему было нужно, он запомнил. Больше хранить этот откровенный компромат было незачем. Смахнув со стола мелкие осколки пластика, Джеймс вновь вернулся к карте. Стрельбище он нашёл быстро — на нём красовалась характерная отметка, что приписывала эго к популярным местам среди здешних туристов. Стрельбище «Gebirgschießstand» находилось впределах города, хотя и было окружено, по меньшей мере, несколькими гектарами полей. Джеймс помнил, что проезжал мимо него, когда въезжал в Хайдельберг. Дорогу он не забыл, осталось понять, что его там ждёт. Ему стоило связаться с Норманом, чтобы обсудить детали, но пока сделать это было невозможно. Местная власть ещё не знает о его существовании, и только это уберегает Мориарти от череды погонь и перестрелок, которые никак не входили в его планы. Не сказать, что Джеймсу нравилась сложившаяся ситуация, — он ненавидел бездействовать и уповать на кого-то другого. В конце концов, последние несколько лет прошли для него с самонадеянным девизом «Хочешь сделать что-то хорошо — делай сам, иначе всё покатится к чёрту раньше, чем успеешь заметить». Однако сейчас дело было не в результате. Впервые за всё это время в Мориарти взыграло нечто совершенно ему не присущее, нечто атрофированное ещё в юности — инстинкт самосохранения, вроде так оно называлось у обычных людей. Заигравшись во властного ублюдка, он уже и позабыл, каково это — опасаться смерти. Время бесповоротно утекало в небытие. Шёл уже четвёртый час пребывания Мориарти в Хайдельберге, а о его связном не было слышно и слова. Утомительное ожидание Джеймс решил скрасить в поисках информации о тех самых Штайнмайерах. Об убийстве Томаса, ровно, как и о сегодняшней аварии, известно немного. Первое произошло определённо по указке местного мэра в преддверие грандиозного скандала с его участием. Второе… уж больно смахивало на банальную невнимательность. Начало марта в этих краях ознаменовалось лютым морозом и опасным гололёдом. В отчёте полиции так и записано: столкновение вследствие заноса. Иной наивный дурак мог бы на этом закончить логическую цепочку, но Джеймс понимал — смерть целой семьи активных либералов — Бригитт и двух её малолетних детей — прямо после разговор с его связным — это не случайность и далеко не следствие гололёда. В доказательство этому, свежие следы тормозного пути ещё одной машины прямо рядом с местом аварии. Чем дальше Джеймс углублялся в проблемы семьи Штайнмайеров, тем больше понимал, что Норман уже не вернётся. Его раскрыли, притом ещё несколько дней назад. 28 февраля, после встречи с Осборном, в блоге Бригитт появилась странного рода запись: «Brigitte Steinmeier 28.02.13, 17:20 Второй день наблюдаю каких-то странных личностей в форме «Грубер-Валд», околачивающихся у моего дома. Говорят, хотят ставить новые лавки в нашей аллее, но, чем чаще я выглядываю в окно, тем больше понимаю, — никаких лавок нам не видать. Эти упыри, подосланные ко мне нашим доблестным мэром, так «незаметно» следят за моим домом. Ближе чем на 10 метров не подходят — наверное, боятся, что я вызову подкупленную ими же полицию». Сложить факты было несложно. Если за домом Штайнмайеров следили, то Груберу не составило труда вычислить личность того загадочного посетителя, который наведывался туда, и тихо убрать его с игровой доски. Норман уже мог быть мёртв. А это значило лишь одно — Джим остался без поддержки. Придётся действовать в одиночку и начать стоит уже завтра.

***

Целый вечер ушёл на то, чтобы собрать все имеющиеся зацепки и проработать детальный план действий. Центральной фигурой в замысле Мориарти оказался Эрнст Грубер. Джеймсу было откровенно плевать на его махинации и жестокие расправы над воинствующими либералами. Главной задачей для него стало привлечь внимание этого лицемера. Благо, ему не впервой пытаться завоевать чью-то симпатию — во время игр с Холмсом-младшим он смог практически создать для себя новую поддельную личность, в которую, вопреки здравому рассудку, поверили миллионы, включая самого Шерлока. Сейчас никому не нужны были его диплом из актёрского и театральное портфолио — достаточно поддельного имени, смущённой улыбки и нескольких недвусмысленных жестов для того, чтобы этот Грубер захотел остаться в его компании надолго. Джеймс покинул отель «Blumengarten» в полвосьмого утра. Он проезжал тихими улицами Хайдельберга в странном расположении духа — чем дальше он ехал, чем глубже уходил в свои собственные мысли, тем больше осознавал — этот город засасывает его, укрывая своим порочным куполом. С одной стороны, Мориарти стоило опасаться этого ощущения — он, во что бы то ни стало, не хотел стать частью этого загнивающего болота. С другой же — он чувствовал собственное родство с этой атмосферой. Такое захолустье не могло сравниться с Лондоном или Парижем — оно было тише, но гораздо опаснее. Ночью здесь разгуливали карманники и вышибалы, которые становились причиной всех тех пятидесяти тысяч приводов в полицию за год. Ну, а днём, когда солнечный свет заливал эти узкие, устеленные старой брусчаткой улицы, наружу вылезали настоящие монстры — такие себе Левиафаны от мира Гоббса, захватившие здесь власть. Уровень преступности в этом городе был рекордно высок — уж Асад постарался. Джеймс верил — весь этот хаос в криминальном эквиваленте поддаётся некой системе, и ему чертовски хотелось знать, какой… Вот только душок Зейда Асада, который витал в воздухе, заставлял его откашляться и послать это место ко всем чертям. У него были дела понасущнее. Выезжая из центральной части города, Джим заметил странное мерцающее свечение. Подъехав ближе, он смог рассмотреть большую самодельную мемориальную доску с фото семьи Штайнмайеров и ещё нескольких местных оппозиционеров, вокруг которой были разложены горы разномастных цветов, детских игрушек, траурных венков с красноречивыми надписями и десятки — сотни — крохотных свечей, дребезжащих от малейшего порыва ветра. Сверху густой чёрной краской было выведено надпись:

В память о тех, кто сражался за свободу слова!

Окинув коротким взглядом всё это весьма шаткое сооружение, Мориарти двинулся дальше. Он не всматривался в чужие лица на фото, не читал жалостливые надписи на стенде и уж точно не собирался кому-либо сочувствовать. И лишь одна единственная мысль — назойливая, как и все внезапные воспоминания, не давала ему покоя. Она возникла вместе с полуреальным образом, который отпечатался в сознании и покоился там ещё с прошедшего Рождества. Джеймс вспоминал, как он стоял на площади Венеции и наблюдал за тем, как сотни китайских фонариков взлетают ввысь в память о погибших во взрывах, что устроил Марино. Он помнил черноту Евиных глаз, в которых застыли слёзы… Она бы наверняка пожалела этих людей. По пути к условной черте города Джеймсу ещё попадались несколько агитационных стендов с лозунгами против нынешней власти, но он уже не обращал на них ни малейшего внимания. Найти выход из этого тесного бетонного лабиринта оказалось проще, чем Джеймс предполагал. Навигацию он больше не включал — обходился лишь редкими подглядываниями на отельную карту. До стрельбища было минут сорок езды. Дорога простиралась через прилегающий к городской метрополии посёлок и полмили бескрайнего поля, что уходило своими границами далеко за линию горизонта. Эти земли, как и большинство незастроенных участков на подъезде к Хайдельбергу, принадлежали Груберу, чему свидетельствовали несколько указателей с ярко-зелёной эмблемой его деревообрабатывающей компании. Стрельбище находилось недалеко от съезда — его легко можно было заметить ещё с трассы. Оно располагалось у подножья невысокого лесистого холма и было частью новой туристической базы, которая в это время года, по всей видимости, пустовала. Рядом с центральными воротами красовалась большая бетонная эмблема в форме многолетнего дуба, что вознёс свои густые ветви к небосводу. Вполне вероятно, Джеймс не обратил бы на неё никакого внимание, если бы ему в глаза не бросилась небольшая надпись, выскобленная прямо у корней дерева: «Построено при поддержке фонда имени З. Хасана». Порочный купол заиграл мерцающей рябью, напоминая о том, в каком месте он оказался. С неба вновь, как и днём раньше, посыпалась лёгкая снежная морось. Машину пришлось оставить на пустынной парковке прямо у входа в здешний ресторан. Паренёк из охранной службы, что как раз делал обход прилегающей территории, любезно указал Джеймсу путь к стрельбищу, которое, как оказалось, находилось в другом конце комплекса. Место, куда попал Мориарти, вызывало весьма смешанные эмоции: красивое, холёное дитя современной архитектуры и ландшафтного дизайна, оно обладало всеми возможностями стать настоящей Меккой для туристов. Присыпанные снегом газоны, высаженные словно по линейке декоративные деревья, палисадники роз, множество мелких фонтанов и разного рода статуй, что украшали местность, — всё это говорило не столько об эстетичности места, сколько о том огромном количестве средств, которые было вложено в его развитие. Но, как и во всём в Хайдельберге, здесь так же имелась своя «тёмная сторона». Комплекс пустовал — множество зданий с красивыми фасадами были попросту недостроенные внутри, подземный паркинг, который был изображён на здешних указателях, и вовсе оказался завален бетонными плитами, а вся прилегающая к нему территория обтянута жёлтой лентой с повторяющейся надписью: «GEFÄHRLICH»[3]. Чем ближе Джеймс подходил к заветному зданию с сияющей надписью «Gebirgschießstand», тем громче становились звуки выстрелов. Судя по харктерному звонкому хлопку, это была охотничья Beretta. Калибр 12×76, дальность 90 метров — детская грушка по сравнению с тем, что хранилось на складах Асада. Услышав очередь из пяти выстрелов, Джеймс хмыкнул и вошёл в оружейную. Утрясти все формальности с оформлением получилось быстрее, чем он ожидал. Местный персонал был вышколен на скорость и не обременён большим количеством посетителей, что способствовало их продуктивности. Получив карточку с номером своей мишени, Джеймс краем уха прослушал обязательный инструктаж и вместе со своим временным ассистентом прошёл к линии огня. Пока парень распылялся о видах оружия, которые у них имелись, Джеймс отстранённо поглядывал в ту сторону, где стояла его главная цель на сегодня. Грубер был высок и подтянут — не военный, но и явно не простой парень с улицы. Он точно знал, что делать с оружием в руках. Вопреки своей заметной худобе и чрезмерной любви к манерности, Эрнст выглядел как-никогда органично во всём этом грубом стрелковом обмундировании. Винтовка в руках меняет многих людей, но с Грубером она творила невероятные вещи — сложно было поверить, что этот сосредоточенный и уверенный в каждом действии человек является тем самым ушлым лицемерным болваном, что продал свою честь за крохотную долю власти. — Что выберете? — спросил его паренёк-инструктор, разложив на столе несколько видов винтовок разной дальности. — Беретта, — отозвался Джеймс, выныривая из омута собственных размышлений. — Охотничья или военная? — Охотничья. — Прекрасный выбор, — паренёк взял в руки винтовку и, механично проверив магазин, вручил её Джейсму. — Она пользуется большой популярностью у наших клиентов. — Я заметил, — хмыкнул Мориарти, снимая оружие с затвора. Эта часть полигона предназначалась для стрельбы на ближнем расстоянии — пара мишеней на отметке в тридцать ярдов для совсем уж новичков, ещё ряд на пятидесяти и несколько штабелей на расстоянии шестидесяти и восьмидесяти ярдов. Джеймс хотел начать с чего-то попроще и уже приметил несколько мишеней средней дальности, но его отвлёк голос инструктора. — Мне стоит провести… — Можешь быть свободен, — его тон не терпел возражений, а потому парень покорно отошёл куда-то в сторону, повинуясь желанию своего клиента. Джеймс помнил — Грубер большой любитель оружия. Он даже был членом какого-то вычурного стрелкового клуба, состоящего из местной интеллигенции, поэтому крайне важно сейчас произвести на этого выскочку нужное впечатление. Что ж, Мориарти никогда не жаловался на собственную меткость, особенно, когда это касалось столь привычных для него вещей, как оружие. Полигоном пронеслась череда из выстрелов. У оружия была лёгкая отдача — уже только за это он мог поблагодарить вкус Грубера. Однако плечо слегка побаливало с непривычки. Всё же он давно уже не брал в руки нечто вроде винтовки, предпочитая ей свой армейский Вальтер. — Четыре выстрела на пятьдесят ярдов. Все в десятку, — проскандировал инструктор, записывая результаты в свой небольшой блокнот. — Хотите взглянуть на свою мишень, сэр? — Нет, благодарю, — бросил Джеймс, перезаряжая винтовку. Компания инструктора слегка раздражала. В делах со стрельбой Джим предпочитал не иметь лишних глаз. С другой стороны, этот слегка несдержанный паренёк только что сделал ему самую выгодную рекламу перед Грубером, и это всё весьма упрощало. Перейдя к более дальним мишеням, Джеймс заметил на себе чей-то любопытный взгляд. Ему не стоило оглядываться, чтобы понять, кто именно за ним сейчас наблюдает. Грубер стоял у ограды в нескольких ярдах от Мориарти, держа в руках ружье, и с неподдельным интересом наблюдал за тем, как Джеймс делает свой восьмой выстрел точно в цель. На лице его играла загадочная ухмылка. Глядя на то, с каким упоением Грубер наблюдал за развернувшейся картиной, Мориарти попросил принести его мишень. — Впечатляюще, — присвистнул Эрнст, перешагнув ограду и подходя ближе к Джеймсу. — Восемь выстрелов — и все в десятку. Как вам это удаётся при такой-то погоде? — Всего лишь слежу за направлением ветра и учитываю эффект подъема пули, — сказал Джеймс, отставляя в сторону ружье. Он даже не взглянул на собственную мишень — так и оставил лежать на столе, где её уже вовсю исследовал Грубер. — Успех кроется в простоте, не так ли? — сказал Эрнст, проведя своими тонкими пальцами по небольшим рваным отверстиям от пули. — Смотрю на вашу мишень и чувствую себя полным профаном. — Возможно, так и есть, — пожал плечами Джеймс. Это был лёгкий вызов, брошенный даже не столько самому Груберу, сколько его раздутому эго. Мориарти хотел задеть его. Он понимал — такие, как Эрнст, не достойны того, чтобы перед ними рассыпаться в комплиментах. Если и есть эффективный метод привлечь их внимание — так это точный удар по самомнению. — Какие-то замечания или предложения? — Грубер пытливо вздёрнул брови и с ухмылкой уставился на Джеймса. — Ваши руки, — Мориарти опустил взгляд на худые кисти, крепко сжимающие рукоять ружья. «Будь ты поумнее — давно бы разрядил в меня весь магазин», — подумал Джим. — Вы слишком напрягаете предплечья, когда держите ружье. Хотите нейтрализовать силу ветра, но, по факту, лишь препятствуете тому, чтобы пуля попала в цель. Эрнст опустил взгляд, приторно усмехаясь. Он всё глядел на мишень Мориарти, пока тот преспокойно стоял в стороне, опёршись о перила небольшой ограды, что разделяла зоны для стрельбы. — Интересно, — пропел своим приятным хриплым баритоном Грубер. — И что прикажете с этим делать? Джеймс показательно окинул Эрнста пристальным взглядом и скептически хмыкнул, чем вызвал у того лёгкое негодование. На миг Мориарти показалось, что Грубер напрягся. Точно ребёнок у доски, он стоял, замерев, и ждал, пока его строгий учитель вынесет вердикт, прикажет, что делать, и, возможно, даже похвалит за старания. — Сперва прицельтесь, — сухо изрёк Джеймс, наблюдая за напряжённым Грубером. Тот его словам повиновался, но сделал это настолько бездарно, словно и вправду был ребёнком, который впервые держит в руках оружие. — Не-ет, не так, — Мориарти отрицательно мотнул головой. — И как же? — раздражённо вздохнул Грубер, опуская оружие. — Мне стоит научить вас целиться? — с издёвкой спросил Джеймс. — Ну, не советую, — он на миг умолк, взглянув на Мориарти, и нечто совершенно дикое промелькнуло в его глазах. На лице Грубера вновь заиграла загадочная ухмылка. — Но можете попробовать. Мориарти повёл бровями и с показательным вздохом шагнул ближе к Эрнсту. Он заставил его вновь прицелиться, но на этот раз взял всё под личный контроль. Всё это время Джеймс был слишком близко к Эрнсту — он подходил со спины, чтобы поправить его и без того отличную осанку, вставал рядом, дабы устремить дуло в нужном направлении, выворачивал кисти так, чтобы они не скользили по основанию винтовки, и всё это сопровождалось долгой — слишком долгой — тактильной близостью. Каждый раз, касаясь Грубера, Мориарти чувствовал, как тот напрягается всем телом и в то же время получает едва ли не мазохистское удовольствие от этих коротких контактов. «Неужели, это всё, что тебе нужно?» — спросил мысленно Джеймс, встречаясь с холодным взглядом голубых глаз. — Кажется, вы так и не представились, — подметил Мориарти, подходя ближе. — Выше локоть. — Сдается мне, вы тоже, — усмехнулся Грубер, повинуясь его просьбе. — Ричард Брук, — словно невзначай бросил Мориарти свой старый псевдоним. — Я же сказал, не напрягайте руки. Он коснулся его предплечья и слегка надавил на него, переводя в ту позицию, при которой этот идиот не вышибет себе прикладом все зубы во время отдачи. — Эрнст Грубер — мэр этого славного городка, — он не мог не уточнить. — И что мне делать дальше? — Что вы видите в прицеле? — спросил Мориарти, отступая на несколько шагов назад. — Девятку, — ответил Грубер. — Но я… — Стреляйте, — перебил его Джеймс. И Эрнст не мог с ним поспорить. Он выстрелил всего три раза — первый на удачу (Грубер был уверен, что он промазал), а два остальных для того, чтобы, в конечном итоге, доказать своему учителю, что его методика гроша ломаного не стоит. Грубер опустил ружье и с выжиданием посмотрел на инструктора, что как раз рассматривал его мишень в бинокль. — Три выстрела с расстояния 80 ярдов. Точно в цель, герр Грубер, — заключил парень. Эрнст перевёл взгляд на Джеймса, который лишь пожал плечами, словно говоря, а чего ещё ты мог ожидать, и тихо рассмеялся. И в этот самый миг Джеймс понял, что имеет дело с натуральным психом. Грубер смотрел на него без прежнего высокомерия. В его взгляде читался поистине животный интерес — такой бывает у хищников, что притаились в лесной чаще, наблюдая за своими жертвами. Но Джеймс Мориарти никогда не был жертвой. — Кто вы такой, мистер Брук? — спросил Грубер, отдавая ружье инструктору. — Всего лишь бизнесмен. Инвестиции, консалтинг — всё в таком духе. «Иногда промышляю убийствами европейских аристократов, но тебе об этом лучше не знать», — мысленно добавил Мориарти, сохраняя маску мнимой заинтересованности на лице. — Надолго вы в Хайдельберге? — Несколько дней. Если повезёт, покину вас уже послезавтра, — и это даже не было враньем, как большинство его реплик в этой затянувшейся беседе. Джеймс и вправду намеревался покинуть этот город в ближайшие несколько дней, он просто не мог позволить себе оставаться здесь дольше положенного — сколь бы притягательной не была эта вязкая гнилая атмосфера Хайдельберга, где-то на другом конце Европы его ждала та, кто сейчас больше всего нуждался в его помощи. — Тогда, надеюсь, у вас нет никаких планов на сегодняшний вечер, — сказал вдруг Грубер, задумчиво глядя на Мориарти. Один бог знал, что творилось в его мыслях в тот миг. — С чего бы это? — поинтересовался Джеймс. — Хотел пригласить вас выпить, поболтать, возможно, — Грубер сделал громкий вздох. — Думаю, у нас много общего, мистер Брук. — Считаете? Джим был ниже него, по меньшей мере, на несколько дюймов, но это не мешало ему пронзать Грубера столь пристальным взглядом, от которого у того на миг перехватывало дыхание и появлялось стойкое ощущение собственной слабости. — Вы — странная личность, Ричард… Я же могу вас так называть? — Мориарти медленно кивнул. — Но не могу отрицать — меня поражают ваши познания в стрельбе. Возможно, мне даже удастся уговорить вас остаться подольше в нашем городе. — Всё возможно… — загадочно протянул Джеймс в своей привычной манере. — Так куда вы хотели меня позвать? Он уже знал ответ на этот вопрос. — Клуб «Грандж» на Бисмарк-штрассе — это самый центр города, не потеряетесь. Этим вечером там намечается небольшая вечеринка для узкого круга гостей. Я был бы очень рад вас там увидеть. Что скажете? Джеймс смотрел на Грубера с бесстрастным выражением всё это время и только сейчас позволил себе искренне оскалиться в улыбке. — Сегодня вечером я полностью свободен. — Прекрасно, — Грубер утведительно покачал головой. — Тогда встретимся там. Я предупрежу охрану. Они покинули стрельбище с интервалом в пятнадцать минут. Грубер даже сподобился на жеманное извинение и рядовое оправдание своего ухода, сославшись на «срочные дела». Джеймсу же, в сущности, было плевать на то, почему Эрнст покидает его, хотя высветившееся на его сотовом до боли знакомое «Аделаида» всё же не давало Мориарти покоя. Эта его помощница была последним человеком, который видел Нормана, и Джиму определённо стоило с ней побеседовать с глазу на глаз. Но всё это потом — пока ему стоит не компрометировать себя и как можно лучше подготовиться к предстоящему длинному вечеру.

***

Клуб «Грандж» был прославленным местом в Хайдельберге. Располагаясь в трёх кварталах от городской ратуши в старинном доме, именующимся в народе как дворец Штольцберга, он привлекал к себе личностей разных мастей и профессий: от заядлых игроков, что любили испытывать судьбу в местном подпольном казино, до привилегированных драгдиллеров, что снабжали своими волшебными пилюлями всю городскую богему. Здание это было построено одним еврейским помещиком, Томи Штольцбергом, в далёком 1910 в лучших традициях эклектического стиля — массивный фасад, украшенный рядом готических шпилей на манер тех, что имелись в венгерском Парламенте, высокие арочные окна с резными ставнями, несколько средневековых гипсовых статуй по углам и большая терраса на третьем и последнем этаже этого отпрыска мещанства придавали ему величественный вид. Во времена войны здесь находилось местное подразделение военных сил Национал-социалистической немецкой рабочей партии «СС»[4], где производили расправу над всеми неугодными суровому режиму. Сейчас же умытое кровью тысяч невинных здание отполировали до блеска, сделали в нём капитальный ремонт и превратили в место, куда стекается вся прогнившая до основания городская элита. Если раньше оно внушало страх со всем своим устрашающим фасадом и гигантскими флагами нацистской Германии, свисающими с балконов, то сейчас его сокрушительная сила научилась прятаться за скромной мерцающей вывеской и сотней фальшивых улыбок охмелевших посетителей. Мориарти определённо нравилось это место. Он всегда любил столь людные заведения, ведь в них даже самые жестокие деяния меркнут и остаются незамеченными гораздо дольше положенного. Прирежь здесь кого-то в толпе — и все будет плевать, ведь каждый из этих людей или слишком пьян, или схватил приход, или давно уже научился в равной степени смешивать эти ощущения. В таких местах раскрывалась истинная суть всех этих помойных крыс, к которым так льнул его старший братец, — властных ублюдков с гипертрофированным чувством собственной важности. На входе Мориарти встретил охранник. Короткий вопрос о его личности — и Джеймс уже в здании. Обстановка внутри клуба была ничем не примечательной: чёрные матовые стены, массивная мебель с уклоном на старину, множество совершенно блёклых не представляющих никакой ценности картин, заключённых в резные позолоченные рамы, длинная барная стойка по правую сторону, приватный сектор по левую и громадный танцпол в самом центре этого внушительного помещения. Указания грубоватого охранника были весьма точны — Джеймсу стоило пройти к самому дальнему углу клуба, где, скрываясь за полупрозрачной ширмой, его ждал Грубер со всей своей назойливой компанией. — Ричард, — Грубер, до этого беседовавший с какой-то блондинкой по левое плечо от себя, вальяжно встал, дабы поприветствовать своего гостя. — Рад, что ты пришёл. Господа, — обратился он к сидящим за столом, — позвольте представить — мой новый знакомый, Ричард Брук. — Говорят, вы неплохой стрелок, Ричард, — сказал с усмешкой широкоплечий брюнет, сидящий по другую сторону стола. — Всегда испытывал любовь к хорошему оружию, — ответил Джеймс, одёрнув свой пиджак, во внутреннем кармане которого сейчас мирно почивал найденный у Нормана клинок. Они сидели вдали от всей клубной суматохи — Мориарти, Грубер и четвёрка его «друзей». И Джеймс рад бы не знать этих людей, да только с тех пор, как он заявился на этот праздник жизни, всё их внимание обратилось к нему. Они рассматривали его так, словно перед ними был не человек, а очередная вещь с витрины. Грубер сидел рядом с Мориарти, бесстрастно положив руку на спинку дивана прямо позади Джеймса, словно намекая остальным, что тот в его личной собственности. — Ричард, познакомься, — заговорил Эрнст, отпив из своего бокала нечто, именующееся в этом месте виски, — это мои хорошие друзья и одни из наиболее уважаемых людей в Хайдельберге. Пол Нойманн, — он указал на того самого широкоплечего брюнета с гаденькой ухмылкой, — самый честный судья в этом городе — и его прекрасная супруга Габриелла, — женщина, которую имел в виду Грубер, была тощей, как чёртов анорексик, с лицом, над которым, судя по количеству ботокса в её губах, поработал не один пластический хирург. — София Шмидт — соучередительница нескольких благотворительных фондов и самый молодой член городского совета, — эта молодая белокурая девушка сидела отстранённо от всех остальных, напоминая не личность — переходящий приз, который сейчас оказался в объятиях одной до боли знакомой Джеймсу личности. — А это — моя дорогая помощница Аделаида, — Грубер кивнул в сторону высокой темноволосой девушки в деловом костюме, что сейчас сжимала руку сидящей рядом Софии, не давая той отойти ни на шаг от себя. — Ей частенько приходится разгребать мои проблемы, и пока она с этим отменно справляется. Во многом благодаря ей я пока ещё здесь. Сидящие рядом люди, казалось бы, только и ждали того момента, когда все формальности будут соблюдены, после чего кто-то вбросил реплику об очередной поправке в законе о борьбе с терроризмом, и все вмиг отпрянули от Мориарти, словно тот вдруг растворился в воздухе. И лишь одна личность всё это время не сводила с него глаз. Аделаида пыталась быть увлеченной беседой с её пассией, но Джеймс, сидящий по другую сторону стола, не давал ей покоя. В отличие от других женщин за столом, она не была излишне манерной, не пыталась корчить из себя заправскую леди и не желала быть приторно приятной по отношению к новому «другу» Грубера. Мориарти ощущал это всем своим телом — он был для неё целью. Всякий раз, когда Аделаида тянулась за своим бокалом или поправляла короткие вьющиеся пряди волос, спадающие на лоб, она не переминала возможностью просканировать Мориарти своим пристальным взглядом. Джеймс не хотел казаться чересчур напряжённым, а поэтому позволил себе не обращать внимания на помощницу Грубера, которая, не ровен час, могла снести ему голову с помощью заряженного Магнума, что покоился в кобуре под её пиджаком. Общаться со здешней компанией не хотелось, хотя Джеймс честно пытался отвечать на их редкие реплики, обращённые к нему. В конце концов, он решил посвятить себя распиванию чего-то, отдалённого напоминающего скотч, и коротким разговорам с Грубером, который с каждым часом, казалось, подсаживался всё ближе к нему, медленно утрачивая нить той долгой и бессмысленной беседы, что он вёл с Полом и его полоумной женой. В какой-то момент Джеймс ощутил, как рука Грубера опустилась на его колено, и это был настолько открытый и наглый флирт, что Мориарти едва сдержался от желания достать свой карманный клинок и воткнуть его Эрнсту точно в его сонную артерию. Взамен он лишь с немой претензией взглянул на Грубера, но тот лишь ехидно ухмыльнулся, попросив у носящегося рядом официанта долить ему виски. К огромному сожалению, простого касания оказалось недостаточно, от чего Эрнст стал медленно проводить ладонью по бедру Джеймса, не прерывая при этом затянувшуюся беседу с Полом. Мориарти усмехнулся. Он медленно отвёл руку Грубера в сторону и наклонился к нему, шепнув на ухо: — Ещё раз дотронешься до меня, и я сломаю тебе руку, — он сжал свои пальцы на предплечье Грубера, вызывая долгую ноющую боль, после чего отпустил его и показательно влил в себя ещё одну порцию местного пойла. Эрнст, тем временем, завороженно наблюдал за своим новым знакомым, давно позабыв, о чём там его спрашивал Пол. На его лице играла загадочная ухмылка, а в голубых глазах плескалось предвкушение. Их компания разошлась уже к часу. Супруги Нойманн ушли первыми — Пол сослался на раннее заседание в суде, а Габриелла посетовала на сбившийся окончательно режим и поплелась вслед за мужем. Джеймс же почти на сто процентов был уверен, что у входа в клуб эти двое разошлись в разных направлениях, — Пол пошёл на встречу со своей новенькой секретаршей, а Габриелла направилась к тому молодому художнику, что всё время названивал ей в клубе. Затем была София, что за весь вечер и трёх слов не проронила. Она шепнула что-то Аделаиде на ухо, после чего они обе направились к выходу. Стол опустел, и Джеймс с Эрнстом остались одни. — Ты выглядишь напряжённо, Ричард, — сказал Эрнст, откидываясь на спинку дивана. — Тебя что-то беспокоит? — Уже нет, — хмыкнул Мориарти, поглядывая на опустевшие диваны. Эрнст плеснул себе немного виски, но пить от чего-то не стал. Он всё глядел на Джеймса со странной смесью интереса и похоти, вызывая у того всё новые порывы всадить клинок в горло. — Так тебя напрягали мои друзья? — Они казались слишком… — Мориарти скривился, силясь подобрать наиболее подходящие слова, чтобы описать тех надменных властных ублюдков, которых ему пришлось созерцать несколько последних часов. — Назойливыми? — предположил Эрнст. — Фальшивыми, — наконец ответил Джеймс. — Я почти уверен, что не понравился им. — Видишь ли, Рич, — Эрнст подался слегка вперёд, обдавая лицо Мориарти своим тёплым хмельным дыханием, — тебе и не нужно им нравиться. Это ни к чему, пока ты нравишься мне. Мориарти не хотел этого делать, не хотел привлекать внимание Грубера таким наивным способом, но он понимал, что все эти два часа он лишь топтался на месте на пару с Эрнстом и его лицемерными дружками. Он потерял уже слишком много времени, а поэтому приходилось засунуть гордость подальше и раззадорить этого ублюдка. — Так, значит? — Джим вздёрнул брови и показательно окинул Грубера скептическим взглядом. — Тогда зачем я здесь? — Потому что я хотел видеть тебя здесь. Потому что я хотел… — Эрнст притих, глядя Джеймсу в глаза, и одними губами прошептал «тебя». Их лица разделяли жалкие дюймы тёплого воздуха, и Груберу, наверняка, хватило бы смелости их преодолеть, но Мориарти вовремя отодвинулся назад, поднимаясь с дивана. — Тогда тебе придётся немного подождать, — сказал Джеймс, глядя на Эрнста, застывшего в изумлении. — Мне нужно выйти. Он мог чувствовать тот взгляд, с которым Грубер провожал его. Мориарти физически ощущал раздражение, овладевшее Эрнстом, который, возможно, впервые за долгое время получил отказ. Такие, как Грубер, привыкли брать всё и сразу — они как голодные псы, ворвавшиеся в мясную лавку. Кусок за куском они отгрызают от этого мира всё светлое и честное, оставляя после себя лишь кровавые ошмётки. Стоя в тёмном углу мужской уборной, взирая на отблески тонкого лезвия автоматического клинка, Джеймсу хотелось верить, что в эту ночь на одного голодного пса в этом городе станет меньше. Как только снаружи послышались чьи-то шаги, Джеймс поспешно спрятал клинок во внутренний карман пиджака и подошёл к умывальнику. Большое настенное зеркало отражало его лицо — бесстрастное, словно каменное изваяние, оно смотрело на своего обладателя холодным пронзительным взглядом. Мысли о бренности бытия от осознания того, что совсем скоро ему придётся продолжить роль строптивой шлюхи, рвались в мозг. Дабы немного отрезвить сознание, Джеймс подставил руки под резвую струю холодной воды и медленно умыл лицо. Едва он успел потянуться к бумажному полотенцу, Мориарти с прискорбием осознал, что шаги за стеной возобновились. Вытерев руки, Джеймс заметил, как дверь медленно распахнулась и на пороге мужской уборной оказалась Аделаида. Она стояла смирно — «Словно собака на привязи», — подумал Мориарти — и прожигала его своим пристальным взглядом. — Что-то нужно? — спросил нарочито надменным тоном Джеймс. Перед этой особой терять лицо ему хотелось в последнюю очередь. Аделаида лишь сцепила руки в замок, молча проглотив нарастающую внутри неё злость. Джеймс видел — её раздражало его присутствие, оно выводило её из себя похлеще всех этих холёных лицемеров, что облюбовали её босса в надежде откусить немного пирога власти за его счёт. Но Аделаида была верной псиной, а потому не стала бы лишний раз давать волю собственным эмоциям. — Герр Грубер хочет видеть вас в приватной комнате, — ответила она бесстрастно. — Правда?! — протянул в своей обычной манере Джеймс. — Что ж, передай ему, что я скоро приду, — Мориарти отвернулся, дабы вытереть мокрые руки, надеясь услышать хлопок закрывающейся за Аделаидой двери. Но этого так и не случилось. — Что-то ещё? — спросил он у стоящей над душой девушки. — Вы не поняли, — заговорила Аделаида низким суровым тоном. — Он хочет видеть вас прямо сейчас. Последние слова заставили Джеймса усмехнуться. Грубер хорошо надрессировал эту барышню — по натуре строгая и замкнутая в коконе из собственных предрассудков, она сейчас стояла на пороге мужской уборной и смирно исполняла свой долг — присматривала за очередной шлюхой своего босса. — А тебе, значит, велено привести меня? — вопрос был риторическим и предназначался, скорее, для того, чтобы задеть, ударить по больному и вызвать закономерную злость. Джеймс всегда любил играть с человеческими эмоциями, а сейчас это даже очень неплохо вписывалось в его роль. Он хмыкнул, проходя мимо стоявшей у двери Аделаиды, и напоследок бросил: — Не стоит ходить за мной, дорогуша. Я не забыл, где здесь лестница. Он уже успел скрыться за углом, когда позади послышался громкий грохот закрывшейся двери. Чрезмерная экспрессивность Аделаиды позабавила Мориарти. У этой девушки определённо было много общего со своим боссом. Ему всё ещё хотелось допросить её на предмет встречи с Норманом, но это отнюдь не вписывалось в роль, которую сейчас исполнял Джим. Приватная комната, о которой говорила Аделаида, была на втором этаже клуба. Джеймс шёл по указателям, хотя и без того хорошо помнил планировку этого здания — до того, как сюда прийти, он просто не мог не исследовать все возможные пути для отступления. Чёрная лакированная дверь с простенькой металлической табличкой «VIP» нашлась в самом конце длинного коридора, которым шагал Джеймс. Звуки клубной музыки доносились сюда лишь приглушённым набатом, поэтому Мориарти мог слышать каждый шорох, каждый малейший скрип деревянного пола под ногами. И он мог сказать точно — за дверью кто-то определённо был. Проверив наличие клинка на его заветном месте, Джеймс дёрнул за ручку. Дверь со скрипом отворилась, являя ему картину, весьма привычную для таких мест, – небольшая спальня с тёмными стенами в тон тем, что были в основном зале, и малым обилием мебели, которая выглядела непривычно сдержанно, по сравнению с общим вычурным дизайном клуба. Грубер сидел на низком стуле, набирая что-то на своем сотовом, когда приметил Мориарти, вошедшего в комнату. Он резко поднялся и подошёл к Джеймсу, блуждая по нему пытливым взглядом. — И что это всё должно значить? — спросил с притворной наивностью Мориарти. Он-то уж точно понимал, к чему всё идёт. — Я подумал, — заговорил с придыханием Грубер, поглаживая изгиб его шеи, — если тебя так напрягала обстановка клуба, — он опустил руку под лацканы расстёгнутого пиджака, вальяжно сбрасывая его с плеч Мориарти, — тогда возможно, — Эрнст подался слегка вперёд, принявшись развязывать запутанный узел его галстука, — нам будет лучше переместиться в место потише. Грубер хотел сделать всё быстро, хотел получить желаемое без особых усилий — так же, как он это делал последние несколько лет. Но у Мориарти уже были планы на эту ночь, и они заканчивались далеко не пошленькой комнатой в глубине местного клуба. — Нет, — сказал он, увернувшись от рук Грубера. — Что не так? — раздражённо спросил Эрнст. — Только не говори, что натурал?! Глядя на то, как в затуманенный жаждой взгляд Грубера становится сфокусированным и он, наконец, начинает прислушиваться к тому, что ему говорят, Джеймс лишь отрицательно мотнул головой. — Я не собираюсь делать это здесь, — сказал он, накидывая сброшенный на пол пиджак. Грубер зол. Его терпение иссякло ещё там, в зале, когда Джим так вальяжно проигнорировал его порыв. Но сейчас, когда твёрдое «нет» прозвучало во второй раз за вечер, он больше не стал молчать. — Ричард, детка, я не привык упрашивать. Его выпад в сторону Джеймса был грубым, даже слишком грубым. Иной раз Мориарти бы уже разбил его голову о ближайшую твёрдую поверхность, но сейчас, пока жизнь этого человека ещё имела какой-то вес, он не стал этого делать. Джеймс перехватил руки Грубера, впечатывая его с глухим ударом в стену. — А я не привык, что со мной обращаются, как с дешёвой шлюхой, — прошипел он ему в лицо. Грубер не брыкался — он принимал происходящее, как данность, не делая никаких попыток высвободиться из сильной хватки своего нового «друга». В какой-то момент Джеймсу показалось, что он даже получал удовольствие от такого грубого отношения к себе. «Чёртов мазохист», — подумал Мориарти, встречаясь с пристальным взглядом голубых глаз. — И чем же ты так отличаешься? — с вызовом спросил Грубер. Мориарти оскалился. Он грубо схватил Эрнста за шею и сжал пальцы поперёк горла, ощущая, как замер под его ладонью острый кадык. — К примеру, тем, что могу сломать тебе шею в двух местах и исчезнуть задолго до того, как твоя ручная псина хватится. Мазохистская улыбка заиграла на лице у Грубера в тот миг, когда Джим закончил свою весьма убедительную угрозу. Эрнст определённо был дураком, — отметил про себя Мориарти. Его не пугало поведение нового знакомого, он не боялся боли, что он мог причинить ему, и получал иррациональное наслаждение от сжимающихся на шее пальцев. — Псих, — выдохнул в лицо Джеймсу Грубер, перехватывая его руку, и одним ловким движением сменил позиции в их игре. Он впился в Мориарти дерзким поцелуем, оставляя терпкий вкус местного виски на его губах. Руки Грубера остановились на шее Джеймса, которую он теперь с наслаждением поглаживал своими холодными ладонями. Он больше не был грубым, не пытался делать резких движений, поддаваясь магии момента. Эрнст упивался Джеймсом, точно дорогим вином, используя поцелуй как повод, чтобы, наконец, прикоснуться к своему новому знакомому, чтобы ощутить под руками его напряжённое тело, провести по его затылку, зарываясь в густые чёрные волосы и, когда воздух в лёгких иссякнет, отпрянуть, позволив себе ещё хоть на миг не отводить ладони. — Честно говоря, я хотел побыстрее закончить с тобой. На эту ночь у меня ещё есть планы. Но твоя решительность мне определённо нравится, — Грубер широко улыбнулся, рассматривая Мориарти, прижатого к той самой стене, куда ранее сам был нагло впечатан. — Хочешь прокатиться, Ричард? И у Джеймса больше не было никаких причин сказать «нет».

***

Покидать клуб пришлось окольными путями. Грубер не хотел, чтобы кто-то заметил их, — лишние слухи были действующему мэру ни к чему. Мориарти даже не удивился, когда на выходе их встретила Аделаида. Кое-что в её виде, правда, заставило Джеймса насторожиться: былая злость сошла на нет, и теперь эта убийственная девушка напряжённо мялась перед боссом, что явно намеревался сегодня натворить целую гору глупостей, которую ей ещё долго придётся разгребать. — Ты что-то хотела, Аделаида? — спросил Грубер, подходя к машине. — У нас осталось незаконченное дело. — Дело? — переспросил Эрнст. — Тот парень, что приходил ко мне вчера. Вы так и не сказали, что с ним делать. Я полагала, вы хотите с ним поговорить. — Не вижу надобности. Если он крот — то он, в любом случае, ни черта не нарыл. Не думаю, что он скажет мне что-то новое, — Грубер громко вздохнул, открывая дверцу водительского места. Он бросил короткий взгляд на сидящего в салоне Мориарти, после чего сказал: — Просто позаботься о том, чтобы я его больше не видел, и можешь быть свободна. Джеймс слышал их диалог предельно хорошо и уже успел сделать некоторые выводы. Исходя из его последних предположений, сегодня Аделаида должна будет покончить с Норманом, и он, увы, не сможет этому препятствовать. Джеймс не цеплялся за людей, особенно в делах, касающихся работы. Но упускать ценные кадры он не любил, а потому в благодарность за проделанную Норманом работу он поклялся себе покончить с этим городом и его надменным мэром самым изощрённым путём.

***

Машина Грубера прорезала тьму ночного Хайдельберга на поистине опасной скорости. За окном, сливаясь в единый беспрерывный поток очертаний, проносились многоквартирные дома какого-то захудалого жилого района. И лишь яркие вспышки встречных машин, что выплывали из тьмы, освещали эту часть Хайдельберга. Судя по указателям, они были крайне близки к черте города, когда Эрнст резко выкрутил руль вправо и съехал на узкую подъездную дорогу. На подъеме он больше не пытался нестись, как угорелый, медленно проезжая редкие дома закрытого частного сектора. Совсем скоро исчезли и они — эти славные двухэтажные пристанища для прогнившей местной знати, сменившись густой лесополосой. Чуть меньше полумили — и они оказались на подъезде к громадным кованым вратам, что скрывали за собой конечную цель Мориарти на эту ночь. Усадьба Асада оказалась гораздо больше всех здешних домов. В ней было сконцентрировано всё то, за что Джеймс ненавидел её обладателя — алчность, мнимое величие и чрезмерное желание угождать своему собственному раздутому эго. Не удивительно, что Грубер облюбовал это место. Со всей своей готической красотой снаружи, внутри усадьба была крайне схожа с обстановкой его клуба — такая же тёмная и чересчур вычурная. В доме было пусто — ни прислуги, ни ожидаемой охраны там не оказалось, что слегка насторожило Мориарти. Спросить об этом у Грубера было бы слишком странно и компрометирующе, а потому Джеймс продолжил молча шагать за Эрнстом, прислушиваясь к каждому шороху, доносящемуся до него из тёмных углов усадьбы. Они прошли большой холл и, миновав широкую мраморную лестницу, оказались в тёмном коридоре, ведущем к высокой двустворчатой двери. Сперва Джеймс подумал, что за ней его ждёт очередная тесная спальня, где Грубер хотел бы продолжить их общение. Однако дверь скрывала за собой ни что иное, как широкий светлый кабинет. Вдоль стен там тянулись бесконечные книжные полки, забитые под завязку разномастной классической литературой. Их разделяли несколько декоративных колонн, на которых были выставлены разного рода артефакты, вроде старинных ваз и каких-то древнегреческих статуэток. По правую сторону от входа горел недавно растопленный камин, а рядом с ним располагалась пара больших старинных кресел и низкий журнальный столик. — Хочешь выпить? — предложил Грубер, направляясь к серванту с алкоголем. Джим на миг замер, пытаясь примириться с осознанием того, что сейчас должен будет сделать. Впрочем, это было не так уж и сложно — компания местного мэра (ровно как и роль его эскорта) уже успели ему осточертеть за весь прошедший вечер. Недолго думая, Джеймс схватил стоящую на небольшой декоративной колонне вазу и, подойдя со спины, нанёс Груберу точный удар по затылку. Тот без единого писка повалился на пол, роняя попутно стакан с налитым виски. Перетащить тощее тело к ближайшему стулу и на нём же крепко-накрепко связать было не сложно. В бессознательном состоянии Грубер оказался куда более притягательной и сговорчивой личностью — не сыпал пошлыми шутками, не пытался в открытую приставать и, в общем-то, сдавался милейшим человеком. И даже тонкая струя крови, спускающаяся по его шее из открытой раны, не портила этот умиротворённый образ. Стоя у связанного Грубера, Джеймс громко, натужно вздохнул. Он понимал, что на поиски чего-то действительно стоящего его внимания в этом доме может уйти вечность — Асад пусть и кретин, но далеко не глупый, и он прекрасно осознавал, что рано или поздно сюда кто-то проберётся, а потому, наверняка, хорошо припрятал все свои секреты. Времени на то, чтобы медлить, у него уже не было, а потому Джеймс, недолго думая, приподнял склонённую голову Грубера и влепил ему несколько звонких пощёчин. Удар был не сильным, поэтому минут через двадцать он бы и сам очнулся, но ждать, пока этот нарцисс оклемается, Мориарти хотелось в последнюю очередь. Ещё пара пощёчин — и в кабинете послышался тихий, вымученный стон. Грубер открыл глаза и, глядя на склонившегося над ним Мориарти, промычал нечто не совсем вразумительное. — Проснись и пой, Эрнст, — проскандировал с улыбкой Мориарти, садясь на подлокотник одного из кресел. — Ты… — Грубер смотрел на него исподлобья, морщась от пульсирующей боли в затылке. Сложившаяся картина вызывала у Джеймса истинное наслаждение. Корчащийся от боли Эрнст, бессильный в своей слабости, злой, жалкий — именно таким Мориарти мечтал его увидеть. Этот человек, как, впрочем, и сам Джеймс был далеко не безгрешен — убивал невинных в угоду собственным амбициям, подставлял конкурентов и партнёров для сохранения безупречной репутации. Эрнста Грубера поглотило пьянящее безумие власти, безумие, которое он, в отличие от Мориарти, намеренно скрывал под маской добродетели. Сейчас, связанный по рукам и ногам, он выглядел куда более искренне. — Кто тебя прислал? — прохрипел Грубер. — Никто, — просто ответил Джеймс, сцепив руки в замок. — Бред… — Я привык сам делать грязную работу, — пожал плечами Мориарти. Взгляд, с которым смотрел на него Эрнст, был преисполнен страха и нарастающей злобы. Его образ надменного пижона из числа местной богемы поистрепался, и теперь Грубер больше не мог похвастаться ни идеальной причёской, ведь его волосы больше напоминали бесформенную копну, ни безупречно выглаженным, накрахмаленным нарядом, что успел весь измяться, пока Мориарти усаживал его на стул, ни чистым, не тронутым временем лицом, на котором теперь алели следы от пощёчин. — Кто ты такой? — спросил Эрнст, делая несколько бесполезных попыток высвободиться из крепкой хватки сковывающих его верёвок. — Ну, скажем так, — Мориарти криво усмехнулся, — я не Ричард Брук. — Чего ты хочешь? Джеймс поднялся с кресла и стал медленно бродить кабинетом, рассматривая здешнюю обстановку на предмет чего-то примечательного. — Видишь ли, — заговорил он, останавливаясь у стеллажа с грамотами, каждая из которых была вручена Зейду Хасану за его «вклад в развитие города», — с недавних пор меня беспокоит одна конкретная личность. И, так случилось, что ты, Эрнст, знаком с ней. Этот человек помог тебе стать тем, кем ты есть, он практически создал тебя заново. Ты даже живёшь в его доме и заведуешь его корреспонденцией. Ты, наверняка, уже понял, о ком я говорю, — Джеймс покосился на Грубера. — Зейд Асад — местный меценат и твой главный спонсор. Ему хватило нескольких мгновений, чтобы уловить искренний ужас во взгляде Грубера. А поэтому ответ на его вопрос был уже не таким существенным. — Понятия не имею, о чём ты, — произнёс Эрнст охрипшим голосом. — Жаль, — театрально вздохнул Мориарти. Подойдя впритык к скорчившемуся от головной боли Груберу, Джеймс подхватил его за подбородок и заставил смотреть на себя. Ему было плевать, как больно при этом стало Груберу. Жеманство закончилось — остались старые добрые пытки. Несколько грубых кроссов в щёку были его первым шагом на пути к взаимопониманию с Грубером. Он не ждал, что Эрнст расколется так рано, поэтому не удивился, что разбитая губа и отёкшая скула не возымели должного эффекта. Мориарти ещё парочку раз ударил под дых — больше для собственного удовольствия, нежели от какой-то острой нужды в этом. Затем он покопался во внутреннем кармане пиджака и вытащил автоматический клинок. Сверкнувшее в приглушённом свете лезвие заставило Эрнста тяжело сглотнуть. Приставив клинок к горлу, Джеймс медленно провёл им от кадыка до подбородка, слегка царапая тонкую кожу. Он чувствовал, как Грубер застыл в напряжении. И Мориарти вдруг стало интересно, насколько сильно он боится Асада. — Всё ещё нечего сказать? Ты ведь знаешь, мне ничего не стоит воткнуть его тебе в шею. — Не худшая участь, — выдохнул Грубер. — Думаешь? — Джеймс чиркнул ножом по его щеке, вызывая натужный рык боли. Рана была неглубокой, но длинной — наверняка, останется след. — Эрнст, я могу играть с тобой хоть всю ночь, и под конец от твоего лица останутся лишь кровавые ошмётки. Но если ты готов поговорить — я тебя выслушаю и убью быстро. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Ему донесут о моей смерти. Он найдёт тебя уже сегодня. Тебе не скрыться от него. — А я и не скрываюсь, Эрнст, — Джим с нажимом полоснул клинком по его ключице, заставляя Грубера громко дышать, сдерживая в себе рвущийся наружу крик боли. — Ну, что, поговорим? — Тебе же хуже, псих, — выплюнул Эрнст, после чего тихо заговорил. Он был не сильно сговорчивым — Джеймс не раз применял клинок во время их разговора, но кое-что важное Эрнст ему все-таки рассказал. Они познакомились с Асадом давно — почти сразу после того, как он приехал и обосновался в городе. На вопрос, почему Зейд выбрал именно Хайдельберг в качестве своего пристанища, Грубер ответил весьма просто — это было первое место, в которое он ткнул пальцем, пока смотрел на карту; первый город, что показался ему достаточно забитым и безопасным, чтобы скрываться от Интерпола и ещё с десятка спецслужб Британии, Франции и Америки. Эрнст многое сделал для того, чтобы Асад смог укрепить свои позиции в Хайдельберге, — он знакомил его с нужными людьми, доставал пропускные на светские рауты, пробивал для него место в городском совете — в общем, был таким себе менеджером, который помогал своему боссу во что бы то ни стало взойти на пьедестал власти. — Многое из того, чем он занимается, началось здесь, — говорил Грубер, — его сотрудничество с Люксембургским благотворительным фондом, торговля оружием на восток, «ARES inc.», связи с немецким правительством… Сперва Джеймсу показалось, что он ослышался, голос Грубера был хриплым, говорил он тихо и не сильно разборчиво, часто сплёвывая скапливающуюся во рту кровь, от чего некоторые реплики звучали крайне неразборчиво. Но имя той самой чёртовой компании Джеймс расслышал предельно чётко. — Стой, ты сказал «ARES inc.» началась здесь? — перебил он Грубера. — Почему? От напора Мориарти Эрнст стушевался. Он понял, что взболтнул лишнего, а потому неуверенно стал идти на попятную в их длинной беседе: — Я имею в виду, не здесь, конкретно, но… — он стал заикаться, пытаясь найти должное оправдание собственным словам, но Джиму не были интересны его ужимки. Он вновь поднёс его шее клинок и слегка надавил на то место, где пульсировала сонная артерия. — Что ты знаешь об этой компании, Эрнст? — спросил он, и от одного взгляда в глаза Мориарти Грубер понял — этот человек достаточно безумен, чтобы прирезать его сейчас. И без того тёмные глаза Джеймса теперь напоминали две чернеющие пропасти, в которых когда-то давно сгинули остатки его человечности. Смотреть в них было физически невозможно, а потому Эрнст медленно опустил взгляд и со вздохом заговорил: — Её совладельцы — два близких к Асаду человека. Первый — французский бизнесмен Филип Клеман. Он занимается чем-то вроде переработки отходов. Второй — бывший министр обороны Австрии, Алекс Риттер. Прошлой весной они приезжали сюда, чтобы подписать контракт. Им нужно было… — Грубер замялся, покосившись куда-то в сторону, — утрясти вопросы с деньгами. — Какими деньгами? — практически мгновенно поинтересовался Мориарти. — Что-то относительно доли Зейда, — он перевёл взгляд на Джеймса, после чего вновь невольно взглянул куда-то в сторону. — Они не сильно посвящали меня в детали… — Эрнст… — позвал его Мориарти. — Куда ты постоянно смотришь? — Н-никуда, — заикаясь ответил Грубер. — Просто… Нажим приставленного к горлу клинка стал сильнее, а потому Эрнст смиренно умолк, позволяя Джеймсу сделать то, что он хотел последние несколько минут. Мориарти проследил за взглядом Грубера и без лишних вопросов нашёл то место, на которое он таращился всё это время. Это была книжная полка с целой подборкой коллекционных изданий Агаты Кристи. — Что там? — спросил Мориарти, проводя пальцами по пыльным обложкам. — Ничего, — отчаянно ответил Грубер, но Джеймс уже не верил ни единому его слову. Он вынимал книгу за книгой, безмятежно бросая их на пол, пока перед глазами не показался небольшой металлический сейф. Он был внедрен в стену и со стороны больше походил на электронный щиток. Незаинтересованная личность прошла бы мимо, даже не заметив, но Джим был на все сто процентов уверен — эта находка куда ценнее той бессмысленной чуши, что изрекал Грубер. — Правда? — Джим покосился на Эрнста, отступая от сейфа. — Это похоже на ничего? — Я не… — Ты знаешь пароль, — не вопрос — утверждение. — Лучше скажи сразу, иначе это, — Джим раскрыл клинок, направляя его лезвие к Эрнсту, — окажется в твоей ноге, — Ноль, восемь, ноль, пять, четыре, пять[5]. — Дата капитуляции Германии? — Мориарти скептически хмыкнул, вводя полученный пароль. — Можно было догадаться, что это будет что-то, связанное с войной. Внутри сейфа творился тотальный хаос — кипа различных бумаг была засунута туда без единого намёка на какую-либо закономерность в их сортировке. Там имелись стопки с акциями нескольких оружейных компаний, визитки, старые пригласительные, дарственные, распечатки с банковых счетов и целая гора нераскрытых писем, адресованных Зейду Хасану. Часть из них была сущей макулатурой, присылаемой от партнёров Асада, дабы напомнить о своём существовании, но некоторые имели одного конкретного отправителя. — Кто такая Ханна Асад? — спросил Джеймс, просматривая несколько нераскрытых конвертов. Фамилия этой женщины его уже впечатлила, но вот её личность оставалась для Джеймса загадкой. Ни в одном отчёте ЦРУ или Интерпола не числилось похожее имя, а эти парни имели досье на всех приближённых к Асаду. Ответ же оказался куда более тривиальным, чем можно было предположить. — Его мать, — сказал Грубер. — Как я могу её найти? — Не… — хотел было воскликнуть Эрнст, но быстро осёкся, завидев лезвие кинжала, направленное точно ему в глаз. — Там на письмах должен быть обратный адрес. На обороте конвертов действительно значилось конкретное место отправки письма. Все письма пришли из города под названием Вайтерштадт, что находился в двадцати милях на юг от Франкфурта. Судя по данным электронной карты, из Хайдельберга туда можно было добраться лишь просёлочными дорогами, что заняло бы, по меньшей мере, несколько часов. Путешествие немецкой провинцией не входило в планы Мориарти, но пока это была его единственная зацепка, и он решил ухватиться за неё. — Что ты знаешь о ней? — спросил Джеймс, отложив письма во внутренний карман пиджака. — Ничего, клянусь, — уверял Грубер, с ужасом косясь на острое лезвие клинка. — Я всего лишь оплачиваю некоторые её счета и принимаю письма. Контактирую с её горничной, Тиной. Вот и всё… Джеймсу ещё было о чём спросить у Эрнста — он так и не понял, о каких деньгах говорил Грубер и почему здесь накопилась целая куча нераскрытых писем от матери Асада, но ему, увы, так и не удалось этого сделать. За спиной Джеймса послышался громкий скрип, после чего в тишине кабинета раздался щелчок металлического затвора Магнума. — Отойди от него с поднятыми руками, — приказал столь знакомый женский голос. Джеймс медленно обернулся, повинуясь её приказу, и пока Аделаида пялилась на своего избитого босса, успел одним ловким движением спрятать кинжал внутрь рукава. Каким бы не был исход этой встречи, он не хотел оставаться совсем безоружным. Сидящий позади Грубер прошептал что-то на подобии «ну, слава богу!», завидев на горизонте свою подопечную, которая в очередной раз пришла ему на помощь в самый подходящий момент. — Так и знала, что ты окажешься не обычной шлюхой, — сказала Аделаида, подходя ближе к Мориарти. Её рука крепко сжимала Магнум, держа Джеймса на мушке без единой возможности на сопротивление. Когда дуло пистолета застыло в нескольких дюймах от его лица, Мориарти понял, что она не настроена на долгие беседы. Под довольное бормотание Грубера о справедливости Джеймс выудил из рукава клинок и, перехватив руку Аделаиды, одним молниеносным движением вогнал его ей точно под рёбра. В комнате послышался истошный рык боли. Кровь хлынула из раны густой бурой струёй, окропляя пол своими тёмными каплями. Аделаида скорчилась и медленно попятилась назад, прижимая ладонь к открытой ране. Пистолет выскользнул из её рук, со звоном падая на пол. Их взгляды пересеклись. Хватило мгновения для того, чтобы понять намерения друг друга. Джеймс хотел было потянуться за оружием, но раненная Аделаида нашла в себе силы выпрямиться и пнуть пистолет куда-то в дальний угол комнаты — туда, где его уже никто не станет искать. Второй выпад Мориарти был менее удачным. Рана ослабила Аделаиду, но отнюдь не убавила той злости, с которой она вцепилась в предплечья Джеймса, дабы выбить у него из рук клинок. Ею двигало отчаяние, которое затмевало любые проявления боли. Толчок — и их дикий смертельный танец заканчивается на небольшом журнальном столике. Мориарти был зажат навалившейся сверху Аделаидой, а автоматический клинок, невероятным образом оказавшийся в её руках, обнаружился приставленным к его шее. — Ещё в клубе мечтала вырезать твой чёртов язык, — прошипела она ему в лицо с мерзкой кровавой ухмылкой. Понадобился один точный удар под дых, чтобы вызвать очередной истошный рык и сбить эту строптивую девушку с себя, сменив позиции в их борьбе. Аделаида попятилась назад, упираясь спиной в книжный стеллаж рядом с камином. Она едва стояла на ногах, и Джеймсу бы не составило труда сейчас забить её до смерти, но нечто в этой девушке всё ещё держало её в сознании, давая силы сражаться дальше. Возможно, это был адреналин, а, может, обычное упрямство, но факт оставался фактом — завидев, как Джеймс подходит ближе, Аделаида выхватила стоявшую у камина кочергу и выставила её перед собой в попытке оборониться. Со стороны она напоминала загнанного в угол зверя и от того казалась ещё более опасной. Оружия под руками не было — Магнум лежал в противоположном углу комнаты, а клинок завалился куда-то под диван, поэтому Мориарти пришлось уповать на свои отменные рефлексы. От первого выпада Аделаиды он сумел увернуться, второй же едва не обеспечил ему колумбийский галстук на шее. Девушка была строптива и достаточно сильна, учитывая её состояние. Мориарти приходилось уворачиваться от её ударов до того, как их амплитуда и частота стали медленно уменьшаться, а сама Аделаида, похоже, окончательно выдохлась. Рискнув, он сделал шаг вперёд, перехватывая её ладонь и с силой впечатывая её в стеллаж. Кочерга с грохотом повалилась на пол. Аделаида оказалась прижата к книжной полке, извиваясь, что есть мочи, чтобы ослабить хватку. — Наигралась? — спросил ехидно Мориарти, ощущая, как его лица касается её тяжёлое сбитое дыхание. — Нет! — рыкнула Аделаида, делая лёгкий замах и со всей имеющейся силой впечатываясь головой в его нос. Лёгкое головокружение заставило Джима отступить на шаг назад. Признаться честно, он не ожидал такой решительности от этой девушки. Стирая небольшую струю крови, что стекала по его губам, Мориарти довольно оскалился. Его не задела попытка Аделаиды сломать ему переносицу, даже больше — это отчаянное желание выжить и, в конечном итоге, насадить Джеймса на эту чёртову кочергу по-своему восхищало. За свою жизнь Мориарти довелось убивать многих жестоких людей — убийц, маньяков, террористов, политиков. И практически каждый из них сдавался перед лицом смерти. Многие начинали умолять, рыдали, предлагали деньги, власть, неприкосновенность и протекторат до конца его жизни — пустые, в сущности, вещи, которые никогда бы не перекрыли цену их смерти. Аделаида не была из их числа. Она била наотмашь, даже умудрилась рассечь Джеймсу бровь, но совсем скоро вновь была намертво прижата к стеллажу, и на этот раз Мориарти не собирался отпускать её так просто. Он, что есть сил, наносил удар за ударом, ощущая, как под его кулаками хрустят чужие кости. Пара кроссов в щёки, чёткий джеб в подбородок, несколько сильных хуков в нос — и от лица Аделаиды осталось кровавое месиво. Скулы покрывали многочисленные синяки, под правым глазом образовывалась гематома, а из разбитой губы сочилась тёплая кровь. В конце концов, когда последние силы покинули девушку, Джеймс отбросил её на землю и поднял с пола лежащую рядом кочергу. Он слышал громкое дыхание Грубера, который за время их «милой беседы» с Аделаидой не проронил и слова, слышал стоны боли, что издавала лежащая на земле девушка, слышал собственное учащенное сердцебиение. И все эти звуки в сочетании с лёгким треском горящего камина создавали настолько идеальную симфонию, что нарушать её было бы преступлением. Но Мориарти всё же решился на это. В его мыслях не было и доли сомнений, когда он поднёс заострённую кочергу над Аделаидой и с силой воткнул её точно в сердце. Тихий стон слетел с её губ — и эта бойкая девушка испустила свой последний вздох. Отряхнув весьма потрёпанную одежду, Джеймс решил вернуться к тому, на чём остановился, пока не заявилась Аделаида. Он прошёлся вдоль кабинета и нашёл потерянный в пылу драки Магнум. Проверив наличие патронов, Джеймс без единого слова шагнул к оцепеневшему Груберу. — Ты убил её… — прошептал он дрогнувшим голосом. — Да. — Ты… — У меня к тебе последний вопрос, — перебил его Мориарти. — Сегодня она, — он указал на тело Аделаиды, — должна была разобраться с каким-то парнем. Я почти уверен, что его имя Норман Осборн. Где он и что с ним сейчас? Груберу понадобилось несколько секунд, чтобы осознать смысл заданного вопроса, и, как только его последний диалог с Аделаидой таки всплыл в памяти, лицо Эрнста вытянулось от удивления. — Так это ты его подослал?! — выдохнул он. — Я спросил: где этот парень? — прошипел Мориарти, занося над его лбом заряженный Магнум. — Он мёртв. Закопан возле местной свалки. Не веришь — возьми мой телефон, — Эрнст указал на карман штанов, где покоился его сотовый. — Там фото… — Я понял, — оборвал его Мориарти. — Достаточно. Он взвёл курок, глядя в глаза испуганного Грубера. Сердце забилось в обычном ритме. В мыслях было спокойно, и лишь где-то в глубине его прогнившего подсознания он слышал голос полумёртвой совести, что без конца твердил: «Это твоя вина». Прежде, чем на него посыпались осточертевшие предсмертные мольбы, Джим выстрелил. Порочный купол треснул.

***

Он не забрал из дома Асада что-то экстраординарное, обойдясь стопкой писем от его матери, сотовым Грубера, с которого он написал сообщение горничной Ханны о скором приезде «своего ассистента», и бутылкой виски, что должна была заглушить боль. Впрочем, Джеймс так и не сделал ни глотка, прежде чем выбросить её на выезде из города — бурлящий в крови адреналин гнал его вперёд, а алкоголь, пусть даже хороший, лишь выбил бы его из колеи. Прежде чем покинуть Хайдельберг, он сменил машину Грубера на собственную, которую предусмотрительно оставил на парковке у черты города ещё перед тем, как наведаться в Грандж. Дорога к Вайтерштадту — месту, где, предположительно, он мог найти мать Асада — оказалась долгой. Ночная трасса в этом месте освещалась плохо, ехать с каждой милей становилось всё труднее, особенно с учётом того, что часом ранее у него едва ли не случилось сотрясение. Голова раскалывалась, взгляд медленно терял фокусировку, и Джим едва мог различать что-то, кроме отблесков фар встречных машин. Он устал, ох, он слишком устал за этот месяц. И этот чёртов город выпил последние капли его сил. Работа злодея-консультанта трудна во многих аспектах: тебе нужно всегда быть на десяток шагов впереди тех, с кем имеешь дело — будь то союзники или враги; нужно привыкнуть к тому, что нельзя никому доверять до конца; нужно быть не просто сильным — непоколебимым — и запретить себе думать о таких мелочах, как усталость; но самое главное — необходимо всегда, во что бы то ни стало, быть на чеку. Его глаза закрылись на миг, и, когда он открыл их вновь, ему казалось, что прошла всего секунда, а потому Джеймс не понимал, как тот бетонный отбойник появился на его пути. Он вывернул руль в последний момент и, видит бог, уже готов был встретиться со смертью. Но удача не покидала Джеймса Мориарти. После всех скитаний, после всей череды ошибок и горы трупов, венчавших каждый его неверный шаг, она была единственным, что осталось у него в напоминание о тех славных временах, когда ему удавалось играть со всем британским правительством и оставаться неприкасаемым. Мориарти не стал лишний раз испытывать судьбу, а потому, приметив ближайшую заправку, замедлил ход. Он взял себе немного кофе — мерзкого, но отрезвляющего — и нечто на подобии аспирина для того, чтобы окончательно избавиться от раздражающей головной боли. В комбинации со стойким запахом антисептика, которым Джим обработал свежие раны на лице, эти две вещи сработали прекрасно. Мориарти больше не чувствовал себя пропущенным через дробилку и даже сподобился исследовать те письма, что он забрал из дома Асада. Все до единого они были пронизаны странным чувством отчаяния. Женщина, что писала их, не торопилась — она тщательно подбирала каждое слово, выстраивая предложения в весьма занимательный, обделённый сантиментами текст. Она редко писала о себе, чаще справлялась о здоровье Зейда и благополучии внуков; иногда упоминала работу Асада, сетуя на его постоянную занятость и нежелание её навестить. Во всей этой кипе мыслей, сдобренной неплохим слогом, были свои паттерны. Хана никогда не писала обращение, словно бы это письмо могло предназначаться, кому угодно из тех, кто решится его прочесть. В какой-то момент Джеймсу даже показалось, что все эти слова были адресованы вовсе не Асаду, а ему самому. К тому же, Ханна отбрасывала любое фамильярство в своих письмах — она писала кратко и чётко. Казалось бы, все эти тексты сочинял не человек — бездушная машина, которая не испытывает никаких эмоций. И лишь единственное письмо — одно из последних, пришедших на адрес Зейда, пошатнуло мысль о полном безразличии Ханны Асад. В конверте не было ничего, кроме старого, пожелтевшего снимка. На нём запечатлены трое — низкая темноволосая женщина в старом, изношенном платье, чьи изящные черты лица резко контрастировали с её убогим нарядом, высокий, крепко сложенный мужчина в армейской форме и тощий мальчик лет пяти. Все они до единого широко улыбались. На обороте фото была надпись: «Вит, 1972, проводы папы». У Джеймса не было никаких сомнений о том, что за личности изображены на снимке. Открывая последний конверт, Мориарти не питал особых надежд на то, что найдёт там нечто стоящее. Стандартное начало не предвещало ничего интересного, и Джеймс едва не смял исписанный плотный лист, когда заметил нечто весьма интересное. «Месяц назад, когда мы с тобой пили чай на веранде, ты обещал навестить могилу отца…» Несколько невзначай брошенных слов могли быть чем-то совершенно не существенным для самой Ханны — обычная констатация факта, не более того. Но Мориарти узрел в них то, что его весьма заинтересовало. Незадолго до начала своей борьбы за власть на этом континенте, Асад наведывался к своей матери. Вполне возможно, их разговор мог быть обычной формальностью, но странная догадка, внезапно мелькнувшая в мыслях, не давала Джеймсу забыть эту цитату из письма до того самого момента, как он решил покинуть заправку. Над горизонтом вздымался рассвет, когда Мориарти вновь двинулся в путь. Всё то время, что он ехал к Вайтерштадту, петляя от одной просёлочной дороги к другой, из головы никак не уходили мысли о письмах Ханны. Он мог предположить, что где-то глубоко под телами всех тех людей, что прикончил Асад, укрытый слоем из жажды и злости кроется какой-то секрет — основа его существования, начало и конец всего, великая слабость, что однажды сломает его. Но Джим даже подумать не мог, что всё будет настолько тривиально. Семья — вот, что загонит Зейда в могилу, и то старое фото было тому доказательством. В какой-то мере, это даже прозаично. Он назвал свою шайку «Эла-Илат», что в сущности своей то же самое[6], словно бросая вызов, оставляя невидимую подсказку к его далёкому прошлому, в котором ещё не было рек крови и попыток взобраться на пик властной пирамиды. Что ж, возможно, Джеймс будет последним человеком, который разгадал этот секрет. Дом, который был отмечен, как адрес отправителя на письме, оказался на окраине этого крохотного немецкого городка. Он располагался у излучины мелководной реки, что протекала через весь Вайтерштадт, — вдали от шума центральных улиц и лишних глаз, что могли ненароком заметить мать одного из опаснейших террористов Европы. Этот дом был не настолько громадным, как усадьба Асада, и явно не обладал таким вычурным дизайном. Выглядел он весьма просто и сдержанно, что, впрочем, вполне подходило личности его хозяйки. На часах было десять утра, когда Джеймс ступил на крыльцо дома Ханны Асад. Дверь ему отрыла учтивая женщина за пятьдесят в классической чёрной униформе. Она представилась Тиной и, опережая вопрос Джеймса, ответила, что получила сообщение от герра Грубера. Без лишних расспросов эта женщина провела Мориарти вглубь дома — в комнату отдыха, где сейчас пребывала Ханна. — К вам гость, госпожа Ханна, — сказала она, стоя на пороге просторной застеклённой веранды рядом с Джеймсом. Седовласая женщина, сидящая спиной к двери в своём инвалидном кресле, лишь приподняла руку, указав на диван рядом с ней, и громко произнесла: — Пусть проходит. Можешь быть свободна, Тина… — она на миг умолкла, но потом вновь окрикнула свою горничную. — И не забудь про белье. — Разумеется, — тихо ответила Тина, после чего смиренно удалилась, оставляя их с Ханной одних. — Проходите, — обратилась она к застывшему у закрытой двери Джеймсу. Мориарти без единой заминки пересёк комнату и присел на предложенное ему место, встречаясь взглядом с Ханной. Время не щадило её — этой женщине было уже далеко за семьдесят, её некогда юное утончённое лицо теперь пересекали грубые морщины, длинные чёрные волосы поседели, а тёмно-карие глаза утратили былой блеск. Закат жизни для этой женщины медленно переходил в долгую, беспробудную ночь. — Так вы человек Грубера? — спросила она своим хриплым голосом. — В какой-то мере… — Мориарти сделал небольшую паузу, пытаясь подобрать достаточно нейтральную формулировку к их с Грубером связи. — Я знаком с Эрнстом. По деловым причинам. Будучи у него дома вчера я наткнулся на нечто крайне занимательное, нечто, что я не собираюсь использовать в каких-либо целях, но хотел бы отдать вам в качестве небольшой платы. Слова Мориарти заставили Ханну вскинуть брови на лоб и, казалось бы, невольно сцепить руки в замок. Она нервничала. Лёгкий тремор рук — предвестник старого доброго Паркенсона — усиливался от переизбытка эмоций, а потому приходилось держать себя в руках. — Вы уже заинтересовали меня, — сказала Ханна. — Что вам нужно… — она на миг одёрнула себя, сведя тонкие брови на переносице. — Простите, как вас зовут? — Меня зовут Джеймс, миссис Асад. Джеймс Мориарти. Правда была выбрана непреднамеренно — Джеймс просто устал от десятков псевдонимов, а его любимый и самый давний теперь имел отпечаток Грубера на себе. Каким же было удивление Мориарти, когда, вместо учтивого кивка в ответ от Ханны, он получил слегка надломленную улыбку. — А я-то уж думала вы не придёте, — сказала она с облегчением. Джеймс усмехнулся. Признаться, он не ожидал, что его слава достигнет столь далёких закоулков мира, но, с другой стороны, это весьма упрощало диалог. Не стоило лишний раз врать и изворачиваться, пытаясь найти нужные точки, на которые стоит давить, чтобы Ханна была посговорчивее. Разговор может сложиться куда проще, если оба человека предельно честны друг с другом. — Так Зейд рассказывал обо мне? — предположил Джеймс. — Зейд? — Ханна тихо хохотнула. — Нет, я говорила со своей внучкой, Инас. Она рассказала, что у Зейда появилась новая мишень. Говорила, вы тот ещё ублюдок. «И с её словами сложно поспорить», — усмехнулся собственным мыслям Джеймс. Он наблюдал за разговорившейся Ханной и ненароком замечал, как что-то до боли знакомое мелькает в её повадках — нечто, отдалённо похожее на превосходство. В моменты, когда она одаривала его пристальным взглядом, Джеймс практически мог видеть отражение самого Асада в её карих глазах. — И почему вы решили, что я могу к вам добраться? — поинтересовался Мориарти. — О, Джеймс, ну я же не мумия, — ответила с улыбкой Ханна. — Я знаю, что такое «Google». Я читала о вас много странного, если можно так выразиться. Те вещи, что вы делали в Лондоне, они… ужасают. Убийства, взрывы, взлом государственной тюрьмы — сколько же всего вы там натворили! Но было кое-что, что меня заинтересовало. Вы пустили себе пулю в лоб на глазах у того детектива, а затем, как по волшебству, воскресли в самом центре террористического заговора. Скольким людям на вашем веку удавалось это проделать? Я знаю лишь двоих таких счастливчиков, и это — вы и мой сын. От подобного сравнения Мориарти лишь сжал челюсть, сдерживая бурлящее внутри отвращение. Он никогда не признал бы своего сходства с человеком вроде Асада, только не с ним, и лишь ради приличия продолжил этот разговор резонным вопросом: — Думаете, мы похожи? Ханна лишь пожала плечами, отводя взгляд к большому панорамному окну, за которым открывался прекрасный вид на широкий речной берег. — Не знаю. Вы оба по-своему безумны, оба пугающе умны и расчётливы. Но Зейд… — она отрицательно замотала головой. — Он всегда был немного другим. В нём есть кое-что, что, как я надеялась, осталось в том месте, которое мы когда-то покинули. Он любит войну. И его можно понять, ведь всю свою жизнь он не видел ничего, кроме толп перебежчиков и пьяных дезертиров, что ошивались нашим родным городом, вербуя таких же молодых и крепких парней, как он, на участь в той чёртовой войне. Он засыпал под звук разрывающихся снарядов и просыпался в огне артобстрела. В этом нет ничего нормального, Джеймс. Слушая рассказ Ханны, Мориарти невольно улавливал сквозящее отчаяние, которым были пропитаны её речи. Она не была похожа на любящую мать, ведь ни в одном её слове, ни в одном отрешенном взгляде не было и доли заботы. — Вы его ненавидите, не так ли? — спросил Джеймс. Ханна одарила его слегка сконфуженным взглядом, в котором, впрочем, можно было разглядеть нотки солидарности. — Откуда такие предположения? — поинтересовалась она. — Я взял на себя смелость прочитать ваши письма. Джеймс выудил из кармана пиджака сложенные вдвое конверты, которые он забрал из дома Асада, и передал их Ханне. Перебирая дрожащими руками написанные когда-то письма, она выдохнула с досадой: — Он всё равно бы их никогда не прочёл. Её слова ввели Джеймса в лёгкое замешательства. Ему всегда было сложно мириться с человеческой сентиментальностью, особенно, когда дело касается чего-то столь же шаткого и нестабильного, как отношения внутри семьи. Закономерный вопрос вырвался совершенно невольно: — Тогда зачем вы их писали? — А зачем ещё нужны родители? — пожала плечами Ханна. — Я верила, что смогу напомнить ему, думала, что способна что-то изменить. Но уже слишком поздно. — Легче просто убить, — предположил Мориарти. — На ваше усмотрение, — безразлично бросила она. В комнате воцарилось молчание. Пока они переговаривались, в дверь вошла Тина, держа в руках поднос с чаем. Джеймс учтиво принял чашку, хоть и не намеревался ничего пробовать в этом доме. Пока горничная возилась с Ханной, устанавливая для неё съемную подставку, дабы ей не пришлось подолгу держать чашку на весу, он медленно блуждал взглядом по просторной веранде, пытаясь обнаружить хоть какой-то след Асада в этом доме. К его великому счастью (или к сожалению, это уж как посмотреть), ничего подобного он так и не нашёл. — Расскажите мне о Зейде, миссис Асад, — попросил Джеймс, дождавшись, когда Тина покинет веранду. — Хотите услышать о его слабостях? — Ну, часть из них мне уже известна. Но хотелось бы узнать что-то новое. Просьба Мориарти явно не пришлась по душе Ханне. Она поджала губы и сокрушительно вздохнула, отставляя в сторону чашку с чаем. И пусть на лице этой женщины отпечаталось безразличие, её дерганые жесты выдавали всё то напряжение, которое она так отчаянно пыталась скрыть. — Что ж, хорошо, — вздохнула Ханна, начиная свой рассказ. — Как я уже говорила, Зейд вырос в ужасающем окружении. Во многом это была моя вина. Мы с его отцом так и не решились покинуть страну, в которой родились, как сделали многие наши знакомые. Но городок, в котором мы жили… — она на миг призадумалась. — Вит, кажется. Он находился в сорока милях на юг от Пальмиры и был неплохим, на самом деле… — Ханна повела бровями. — По крайней мере, казался таковым для меня в мои тридцать. Но это однозначно было ужасное место для ребёнка. Видите ли, Джеймс, я не помню, когда это началось, но, наверное, ближе к тринадцати я начала замечать в Зейде странные метаморфозы. Я скидывала всё на трудный возраст и отсутствие мужской руки — мой муж рано ушёл в армию и, к сожалению, так и не вернулся оттуда. Прошлое Асада — его детство и юность — было тем, что он скрывал ото всех, включая спецслужбы и даже самых приближённых к нему людей. И уже только поэтому рассказ Ханны многого стоил. — О каких изменениях идёт речь? — спросил с нескрываемым интересом Джеймс. — Он… — Ханна оборвала себя на полуслове. — Знаете, о таких, как Зейд, в цивилизованном обществе говорят «связался с плохой компанией». Он якшался с местной шайкой экстремистов, наслушался сказок о справедливости и создал для себя какие-то странные моральные законы, которых он старался придерживаться. — Законы? — На подобии заповедей, — пояснила Ханна. — Не лги, не предавай, не бойся перед лицом смерти. Он исписал ими всю стену нашего сарая, и каждый день закрывался там, говоря, что готовится стать сильным. Я поняла, что всё покатилось в бездну, когда он на моих глазах забил до смерти свою собаку за то, что тот укусил его. Он медленно превращался в монстра, верил в дурацкие легенды, что ему рассказывали по пьяни местные чудаки. Последнее, что я помню из его юности, — ночь перед тем, как он ушёл в армию. Мы сидели за столом в нашей тесной кухне и просто говорили — мне кажется, мы никогда прежде или после этого не общались столь открыто. В ту ночь он рассказал, почему хочет пойти на войну. Он поведал мне одну старую местную легенду. Рассказ Ханны всё больше напоминал исповедь нерадивого родителя, что утратил контроль над собственным чадом. Но Джеймсу было плевать на её внутренние переживания. Он не обременял себя чувством такта, когда спрашивал у явно раздосадованной всеми нахлынувшими воспоминаниями Ханны: — Что это за легенда? И Ханна ответила. Она всё смотрела куда-то вдаль, туда, где мелководная река делала резкий поворот и уплывала вдаль, прямиком к горизонту, и рассказывала свою странную, но притягательную историю. — В поселке, где мы жили, среди суеверных стариков и любопытных детей ходила легенда о Жнеце — кровожадном духе пустыни, чья печать смерти возлегла на наши земли. Он был покровителем войны или чем-то похожим. Вит был переполнен переселенцами с Востока — Непал, Индия, Монголия и еще с десяток стран. Все они были людьми специфическими и не отличались особой образованностью. Но образ того Жнеца не давал Зейду покоя. Он словно чувствовал своё единение с ним — существом, что сеет смерть и разруху, переманивая людей на свою сторону. Вся эта чепуха была, очевидно, очередной вариацией библейской притчи о запретном плоде. Зейду же она запала в душу покрепче рассказов от дезертиров, с которыми он якшался. Жизнь Асада с самой юности знаменовалась смертью — он убивал под влиянием своих дружков-экстремистов, вступил в армию, чтобы почувствовать свою власть с оружием наперевес, и вот, теперь он тот, кто он есть, серийный убийца, террорист, жестокое дитя собственноручно созданной системы. Осталось узнать, насколько гнилой была его юная душа, как глубоко он погряз в этой трясине. — Скольких он тогда убил? — спросил Мориарти. — Сам? — уточнила Хана. Джеймс утвердительно кивнул. — Не больше полусотни. Он делал пометки в своих записях. Я уж было думала, он опять уверовал, что его покойный отец вернётся, — вот и считает дни. А он считал трупы. От её слов в памяти Джеймса всплыли ещё свежие картины прошлого месяца — окровавленный номер убитого Людвига Нассау, «ВОЙНА», мёртвый Папа, усеянный трупами дом в самом сердце Альп — всё это было следами деяний одного единственного человека, который уже давно перестал считать трупы. — Что было после войны? — продолжил расспрос Мориарти. — Вернувшись с поля боя, мой сын впервые познал усладу денег, — голос Ханны переменился, он стал звучать куда более резко, словно одно лишь упоминание этих событий казалось ей мерзкой ошибкой. — И после этого он стал совершенно другим человеком. Зейд промышлял торговлей оружия и был на короткой ноге у нарастающего восстания. И если раньше у него были хоть какие-то принципы, то теперь остался лишь сухой расчёт. Хотите знать, какая же наибольшая слабость моего сына? Могу сказать точно, что важнее его чрезмерных амбиций для Зейда только собственный кошелёк. Что ж, Мориарти не был удивлён её заявлению. Он прекрасно понимал, что без своих денег Асад не больше, чем псих, умеющий хорошо пудрить мозги, — тот самый псих, что когда-то впервые приехал в Хайдельберг, не имея за душой ничего, кроме безумной жажды власти. «Я спекулянт, — сказал ему однажды Зейд. — И вся моя власть заключается в горстке бумажек». — И как же мне лучше всего по нему ударить? — поинтересовался Джеймс. — Вам этого и не придётся делать, — Ханна поднесла трясущуюся в треморе руку к чашке с чаем, но тут же одёрнула себя. «Это определённо Паркинсон», — подумал Мориарти. — Понимаете, Джеймс, мой сын — крайне видная фигура, он никак не мог записывать все свои многочисленные активы на себя. Часть из них, конечно, официально принадлежит ему, но большинство находятся в моём распоряжении. Он мог выбрать любого человека из своего окружения, мог распихать деньги по десяткам швейцарских счетов, но от чего-то Зейд предпочёл в качестве поручителя свою собственную мать — женщину, которая уже годами не питает к нему ничего, кроме раздражения. Глядя на Ханну, сжимающую в кулаки трясущиеся ладони, Джеймс смог выдать всего один вопрос: — Зачем он это сделал? — Чтобы привязать меня к себе, — ответила без единой эмоции Ханна. — Я не хотела покидать свою родную страну, Джеймс. Не хотела убегать, как помойная крыса. Но мне пришлось, иначе я бы просто не выжила. В Германии мне больше не хотелось притворяться любящей матерью для Зейда. Я желала… — она тяжело вздохнула, — спокойствия. Но он так и не дал мне его. Наш контракт был составлен достаточно чётко, отнимая у меня любую свободу слова или действий, запрещая всякие шаги, что могли бы каким-либо образом дискредитировать личность Зейда. Для того, чтобы обеспечить себе жизнь, мне позволили внести туда всего один пункт. Если до окончания действия контракта я буду мертва, все деньги, что имеются на моих счетах, перейдут в распоряжение избранным благотворительным фондам. И у Зейда больше не будет к ним доступа. Понять предназначение этой речи было несложно. Ханна достаточно чётко сформулировала свои мысли, чтобы донести до Джеймса один конкретный посыл, — она устала и больше не желает поддерживать этот контракт, чего бы ей это не стоило. Ханна Асад была готова умереть. — Вы хорошо понимаете, о чём просите? — впервые за время этого разговора Мориарти засомневался в искренности его собеседницы. — О, Джеймс, поверьте, я всё очень хорошо понимаю, — Ханна могла и не произносить этого — её уверенность в правильности происходящего читалась в холодном взгляде больших карих глаз, которым она одарила Мориарти. — В серванте позади вас есть небольшая фарфоровая шкатулка в форме розы. Внутри лежит ампула стрихнина. Сама я не могу её взять. По всему дому расставлены камеры, — она одним небрежным жестом указала на дальний угол комнаты, из которого на них смотрел небольшой чёрный объектив. — Эта стерва следит за мной каждую свободную секунду. Подойдите туда, словно хотите рассмотреть стоящее в рамке фото, и возьмите ампулу. Дальше я справлюсь сама. Предусмотрительность Ханны, её твердая уверенность в том, что она собирается сделать, вместе с полным отсутствием страха перед смертью делали её немного более безумной в глазах Мориарти. — Предлагаете убить вас? — Джим с сомнением покосился на Ханну, словно намекая, насколько странной является её просьба. — Для вас это принципиально? — с лёгким раздражением уточнила она. — Нисколько, — Джеймс ухмыльнулся, подаваясь немного вперёд. — Но я так и не узнал у вас кое-что. Думаю, это будет достойной платой за вашу кончину. Сконфуженный взгляд Ханны едва не заставил Джеймса рассмеяться. Впервые на его памяти он встречался с человеком, который с истинным нетерпением ждал собственной смерти. — Что ещё вы хотите услышать? — спросила она с раздражением. — В одном из ваших писем вы упомянули, что недавно общались с Зейдом. Примерно месяц назад. Не поделитесь темой беседы? Ханна покосилась на письма, что теперь лежали на её подставке для еды, и тихо ответила: — Да, вы правы, Зейд приходил ко мне месяц назад. Хотел обсудить кое-какие вопросы касательно прав на активы. — При этом он упоминал некую компанию под названием «ARES inc.»? Мориарти знал — он попал в точку. Эта женщина годами управляла активами Асада, она не могла не знать о его грязных делах, особенно когда они досягают такого размаха. — Так вы уже знаете о ней, — констатировала Ханна, вытягивая из конверта старое фото. — Да, — сказал Мориарти. — И ещё я знаю, что дела у этой компании сейчас так себе. — Да, Зейд говорил, что из-за новой политики ЕС ему всё сложнее вести бизнес, — Ханна призадумалась, рассматривая потрёпанный снимок. — Знаете, это странно… — Что? — В конце я спросила, что он намерен со всем этим делать, — Ханна отставила снимок, переводя взгляд на Мориарти. — И Зейд почему-то вспомнил свою первую миссию, на которую его взяли талибы. Это был штурм американского посольства в Кабуле. — Американского посольства? — переспросил Мориарти. — Да, Штаты в то время приняли распоряжение об отправке миротворческих миссий на территорию Афганистана и ввели санкции на торговлю оружием. — Почему он это вспомнил? — Джим не улавливал логику, он пытался понять ход мыслей Асада, делал тщетные попытки найти в его словах какой-то скрытый смысл, но выходило из рук вон плохо. Возможно, причиной тому было то, что в этих словах, в сущности, не было никакой логики. — Не знаю, — пожала плечами Ханна. Их беседа закончилась примерно в полдень, когда громадные напольные часы где-то в глубине дома пробили 12 ударов, а настырная Тина успела несколько раз ворваться на веранду, напоминая «госпоже Асад» про её процедуры. В последний раз, когда это случилось, Ханна едва ли впервые за весь их разговор дала волю эмоциям и выгнала горничную, так и не дослушав привычную тираду о «сбившемся режиме». И Мориарти был благодарен ей за её резкость. Прежде чем уйти, Джеймс исполнил своё обещание. Он без лишних ужимок прошёл под объективом камеры, показательно рассматривая какие-то старые статуэтки, что пылились в серванте. На нижней полке он нашёл ту самую фарфоровую шкатулку и, достав оттуда ампулу, принёс её Ханне. Джеймс хотел было вручить ей яд, но, глядя на её дрожащие руки, он понял, что эта отчаянная женщина вряд ли справится с поставленной задачей. — Позволите налить вам чаю? — обратился он к Ханне, и та лишь молча кивнула, глядя на то, как Мориарти наполняет её чашку. — Немного сахара, — сказал он, разламывая стеклянную ампулу и засыпая в чай белый кристаллизованный порошок. Передав чашку слегка поражённой Ханне, Джеймс откланялся. Он не стал размениваться на пустые благодарные возгласы, ведь понимал, что это не совсем уместно по отношению к человеку, который в течение суток должен очутиться на смертном одре по его собственной милости. Молча удалиться было лучшим решением, которое он мог принять. Тина проводила Джеймса до двери, стараясь держаться на расстоянии. Похоже, замечание Ханны не осталось незамеченным. Прежде чем захлопнуть за ним дверь, горничная сдержанно улыбнулась и пожелала Джеймсу хорошего дня. И в её словах не было ни капли искренности. Садясь в машину, Мориарти в последний раз окинул взглядом небольшой двухэтажный коттедж на излучине реки, после чего завёл мотор и покинул это забытое богом место.

***

Первое, что сделал Джеймс после визита к Ханне, — покинул, наконец, Гессен. Люди Асада будут искать его, в этом нет никаких сомнений. Случившееся в Хайдельберге поставило крест на его конспирации. Впрочем, Джеймсу было уже слишком поздно скрываться. Он впервые сделал открытый шаг в их затянувшейся подпольной войне и ни на секунду не сомневался в его правильности. Осталось теперь понять, что же предпримет его соперник. Пересекая Рейнланд-Пфальц, Джеймс раз за разом прокручивал в уме то, что ему сказала Ханна. Его не заботило прошлое Асада, сколь бы безумным и компрометирующим оно не казалось. Гораздо больше Мориарти заинтересовали реплики о штурме американского посольства. Тогда, в середине девяностых, ситуация в Афганистане только накалялась. Вмешательство США должно было придушить местные террористические группировки, но, по факту, это было похоже на тыканье палкой в осиный улей — любое движение в сторону демократии сопровождалось новой волной терактов и бомбардировок по мирному населению. Если сведения Ханны точны, то примерно в то же время Асад стал промышлять торговлей оружия. Американские санкции были для него, как кость в горле. «И что же ты сделал? — спросил мысленно Джеймс. — Ты взорвал их представительство». Спустя час пути, он понял, что две бессонные ночи не прибавили ему сил, а потому пришлось съехать с трассы и остановиться в небольшом городке, под названием Триер, вблизи люксембургской границы. Выбрав для ночлега самый непримечательный из всех имеющихся отелей, Мориарти оставил машину на подземной парковке и отправился на заселение. В голове набатом звучали слова Ханны Асад, а перед глазами стояла картина пылающих руин американского посольства. Происходящее в реальности казалось странным диафильмом: кадры сменялись так быстро, что уставший мозг попросту не успевал следить за их порядком. Джеймс не улавливал, когда сырые стены парковки сменились приятным сдержанным интерьером отельного лобби, а в его руках оказался стандартный формуляр с личными данными. Назойливые мысли не утихли ни на йоту. — Всё в порядке, сэр? — спросил молодой парень, стоящий за стойкой рецепции. «Нет», — вопил внутри женский голос — далёкий, но всё ещё слишком знакомый. — Да, — ответил Джеймс, передавая заполненный формуляр. Получив ключ от своего номера, он хотел было направиться к лифту, но странный импульс, лёгким разрядом прошедший по телу, заставил остановиться. У стойки рецепции Джеймс заметил стеллаж с международной прессой. Среди всех именитых изданий его внимание привлёк свежий выпуск «Die Welt» с красноречивым заголовком:

«БРИТАНИЯ ДЕРЖИТ ОБОРОНУ: Министр иностранных дел Объединённого королевства высказался в поддержку инициативы демилитаризации».

Осознание пришло уже в номере. Чем дольше Джеймс вчитывался в текст статьи, тем шире становилась его улыбка. Медленно, но верно части паззла складывались в его голове. События двадцатилетней давности полупрозрачной вуалью накладывались на реалии настоящего, и становилось видно сходства. Тогда Америке пришлось поступиться своими амбициями и пойти на переговоры. И пусть это затишье не продлилось долго, оно дало Асаду, как и многим другим, возможность найти обходные пути, продолжая зарабатывать на той затянувшейся войне. Это был компромисс между закостенелой демократией и истинной анархией, единственный выход, который оказался выгодным обеим сторонам. Что ж, судя по всему, история повторялась. Британия была не намерена голосовать против инициативы Совета ЕС, а это значит лишь одно — Зейд Асад получил новую цель. Это будет дерзкий ход — жестокий, кровавый и, несомненно, действенный. Исходя из последних интервью британского правительства, Объединённое Королевство берёт курс на намеренный пацифизм, что никак не входит в планы одного из главных потребителей продукции их военной промышленности. Асад всадит им нож в спину и одним ловким ударом перевернёт ход этой истории. «Кроме денег и продажных политиков нас объединяют три вещи: история, вера и традиции», — сказала однажды Тереза Нассау, и кажется, Мориарти уже понимал, куда придётся последний выстрел из этой смертельной обоймы. Он просидел до глубокой ночи, пытаясь собрать воедино все имеющиеся детали. В связи с приближающимся саммитом вся новостная лента была переполнена интервью и прогнозами аналитиков. От обилия информации легче не становилось, ведь всё это было не больше, чем переливанием из пустого в порожнее. Какой прок от статистики, что требует перераспределения средств, в чём смысл разгоревшихся уличных протестов в Италии и Франции в поддержку мирных реформ, зачем сотням политологов взывать к благоразумию участников саммита, если его исход давно уже был предрешён одним не в меру властным идеалистом, который возомнил себя центром этой чёртовой вселенной. Но, отбрасывая десятки пустых по своей сути статей, Мориарти всё же смог наткнуться на нечто интересное. Пока вся Европа спорила о правильности реформ, Люксембург выступил в поддержку Великобритании и принял активную позицию в обсуждении деталей саммита. К статье было прикреплено интервью Терезы Нассау с представителем «The New York Times». Она казалась сильнее теперь, когда опасность того, что Асад навсегда осядет в Европе, была особо высока. Бледная кожа приобрела краску, а некогда потухший взгляд теперь пылал искренней и неподдельной яростью, обращённой ко всем, кто поддерживает Зейда Асада и его убийственные требования. «Мы на распутье, — говорила Тереза. — Тот союз, что был создан десятилетия назад, теперь оказался разделён на два враждующих лагеря, которые могут никогда не найти компромисс. Крича о квотах и потерянных деньгах, многие политики сейчас забывают кое-что важное: мы принимаем этот закон не для того, чтобы наполнить собственные карманы. Нам нужны лучшие социальные гарантии для населения, нужна достойная медицина и хорошая инфраструктура. И не только в центрах, где любят обитать особо громкие популисты, но и на периферии, там, куда они никогда не забредут. А без дополнительных средств это сделать невозможно. Поэтому мне бы очень хотелось обратиться ко многим нашим политикам и попросить их перестать думать так, словно у их виска приставлен чей-то пистолет». Её слова заставили Джеймса улыбнуться. Ещё месяц назад он едва ли мог сказать, что у этой, убитой горем женщины всё в порядке с рассудком. А уж после их первого и последнего разговора он и вовсе поставил крест на её личности. Теперь же, глядя на то, с какой неистовой силой она бросается против Асада, Джеймс ощущал иррациональное ликование. Всё же приятно осознавать, что ты не один на этом поле боя. Последние силы покинули Джеймса в третьем часу ночи. Закрыв ноутбук, он ещё какое-то время просидел на кровати, пытаясь собрать мысли воедино, но вскоре бросил это совершенно бесполезное занятие. Под звуки отдаляющихся полицейских сирен глаза закрылись, и Мориарти, наконец, позволил себе провалиться в сон.

***

На часах было около полдевятого утра, когда в номере раздалась трель звонка. Джеймс, едва успевший проснуться, машинально потянулся к сотовому, но тот молчал. Звонили на стационарный телефон, что был подключён к отельной сети. Мориарти был уверен, что не просил разбудить его, а других причин, чтобы названивать ему с утра пораньше, он не видел. Разве что… — Кто это? — спросил он, снимая трубку. — Доброе утро, мистер Мориарти, — раздался низкий басистый голос на той стороне провода. — Зейд Асад хочет встретиться с вами. Мориарти прикрыл глаза и безрадостно усмехнулся. Чего-то подобного стоило ожидать, и Джеймс это понимал, однако до этого момента в нём ещё теплилась наивная надежда, что у него ещё есть время. — Неужели?! — протянул он в своей излюбленной манере. — Мы у входа в отель, мистер Мориарти, — продолжил с напором мужчина. — И лучше бы вам спуститься. — Или? На той стороне трубки послышался тихий смех. — Или нам придётся подняться к вам. «Кто бы сомневался?!» — Не стоит утруждаться, — заверил Джеймс. — Я сейчас спущусь, — и в трубке послышались короткие гудки. Мориарти отложил телефон и взглянул в ростовое зеркало, висящее на противоположной стене. Он в срочном порядке должен был решить, что делать дальше. Идти на поводу у Асада не хотелось, но его взыгравшие амбиции сейчас не совсем уместны. Эти люди, в любом случае, доставят его своему боссу, иначе тот попросту снесёт их головы. Разница лишь в том, в каком состоянии Джеймс прибудет к Асаду. Наименьшее сопротивление было единственным реальным выходом. Пути назад не было, а потому Джеймс накинул пальто и поспешно покинул номер. У парадного входа в отель его уже ждали двое рослых мужчин восточной внешности, стоящих рядом с чёрным Лексусом. — Куда мы направляемся? — спросил Мориарти, садясь в машину. — К аэродрому, — ответил один из мужчин, занявший соседнее сидение. — Там находится вертолёт, на котором вы полетите в Лозанну. Господин Асад ждёт вас на своей вилле. Большая часть их дороги прошла в полной тишине. В какой-то момент Джеймсу показалось, что эти мужчины получили какую-то негласную установку не заводить с ним никаких лишних разговоров. Что же, если это так, то он даже рад. Ему было о чём подумать во время этой недолгой поездки. Мориарти понимал, почему Асад хочет его видеть, но он совершенно не представлял, каков будет исход их беседы. Если этот дальновидный псих хотел бы убрать его, то к чему все эти церемонии?! Он бы вряд ли тратил своё драгоценное время на очередной труп в копилке. Убирать людей куда легче на расстоянии — уж Джеймс об этом знал наверняка. Тогда, скорее всего, Асад хотел пойти на компромисс. Вероятно, он уже успел оценить последние его деяния и едва ли остался от них в восторге. Мориарти был для него как самая острая кость в горле, которая однажды, несомненно, вспорет его изнутри. Вести беседы с таким, как он, себе дороже. Уж легче прикончить. Тем временем, машина медленно выехала за черту города и влилась в бесконечный автомобильный поток местного автобана. Джеймс смотрел на пролетающие мимо бетонные стены, продолжая всё глубже погружаться в собственные мысли. На фоне хрипело радио, а мужчины, что везли его, перекидывались короткими репликами на арабском — что-то о погоде, насколько смог разобрать Мориарти. Впрочем, ничего особо примечательного за всё это время он так и не услышал. Когда машина свернула к открытому аэродрому, Джеймс, вероятно, впервые за эту поездку обратил внимание на вид за окном. На широкой взлётной площадке неподалёку от пары частных джетов стоял большой вертолёт с ярко красной эмблемой «ARES inc.» — очередное порождение чрезмерно раздутого эго Асада. Автомобиль остановился в нескольких ярдах от трапа, позволяя Джеймсу как можно лучше рассмотреть то, на чём ему придётся пролететь сотню миль. — Ваш транспорт, мистер Мориарти, — сказал мужчина, открывая перед ним дверцу машины. — Счастливого пути, — лукаво усмехнулся он. Пилот вертолёта оказался куда более учтивым и даже захотел провести с Джимом короткий инструктаж, на что Мориарти лишь ухмыльнулся и пристегнул себя, надевая радио-наушники. Рядом с ним в салоне сидел ещё один человек Асада — молодой коренастый парень, который не проронил ни слова за всё то время, что они летели. Джеймс, впрочем, и сам был не в духе для пустой болтовни. Перелёт оказался куда дольше, чем он предполагал. Они летели в сторону Женевского озера, а точнее — его швейцарской части. Путь пролегал через западную Францию, в которой сейчас царила непривычно солнечная погода. Облаков практически не было, и Джеймс мог видеть, как внизу проносятся бесконечные поля Большого восточного региона, как холодный северный ветер гнёт деревья дижонских лесов, а яркое полуденное солнце утопает своими лучами в мелких озёрах Бургундии. Странные мысли стали посещать его голову при виде Французской периферии. Мориарти думал о Еве и о том, какая же ей уготована роль во всём этом цирке. В том, что она будет каким-то образом задействована в попытках Асада ему угрожать, не было никаких сомнений. И всё, чего желал Мориарти, это того, чтобы он смог с ней поговорить. Ему нужно знать, что она жива — иначе ни о какой сделке не могло быть и речи. В последние двадцать минут полёта Джеймс прислонился к спинке своего сиденья и мерно созерцал пустоту. Ему осточертели французские пейзажи, а гул вертолёта давил на мозг похуже любого заурядного трёпа. Мориарти закрыл глаза и тяжело вздохнул. Его громкое дыхание отдавало шипением в наушниках, и сидящий в кабине парень впервые за всё это время одарил Джеймса пристальным взглядом. Мориарти ощущал, как на него пялятся, а потому медленно открыл глаза, подарив своему соседу наполненный откровенным безразличием взгляд. Вскоре, на горизонте показалось неимоверных размеров озеро. Окружённое Западными Альпами, оно сияло на солнце, словно гранёный бриллиант и казалось бесконечным, уходя гораздо дальше, чем мог увидеть человеческий глаз. Вертолёт пошёл на снижение и, спустя несколько минут, сел на широкой поляне, прямо у дома Асада. Мужчина, сидевший рядом, вышел первый и молча провёл Джеймса к парадному входу виллы. Мориарти даже не удивился, что этот дом был самым громадным в округе. Он уже, кажется, смирился с нездоровой гигантоманией Зейда. Но, всё же, стоит отметить, несмотря на свой слегка несуразный фасад вилла открывала неплохой вид на округу. Находясь у подножья горы, она выходила своими окнами прямо к берегу Женевского озера, вокруг которого мелкой россыпью раскинулись небольшие элитные посёлки. Ещё одним несомненным плюсом этого места была невероятная тишина — никакого назойливого шума машин, никаких полицейских сирен или толпы прохожих. Умиротворение в чистом его виде. В доме Джеймса встретил местный дворецкий, что учтиво указал ему путь на террасу, где его уже ждал Зейд. Вся эта прогулка имением Асада должна была, наверняка, произвести на Мориарти какое-то впечатление, но ему было откровенно плевать на все эти вычурные картины, которыми были увешаны стены, и обилие дорогой утвари, что, по его мнению, лишь захламляла столь большое пространство. На террасе оказалось достаточно ветрено. Асад ждал его за большим мраморным столом, переговариваясь о чём-то с сидящим рядом Филип Клеман. О присутствии последнего Мориарти не предупреждали, да, впрочем, это, в любом случае, ничего бы не поменяло. — Джеймс! — воскликнул Асад. — Рад видеть. Как долетел? — Прекрасно, — ответил без особого энтузиазма Мориарти. — Чудно. Присаживайся, — Зейд указал на стул напротив. Мориарти покосился на напрягшегося Клемана, который, похоже, был не в восторге от его компании, и без лишних слов занял предложенное место. — Чем обязан? — спросил он, намереваясь упустить лишние условности. Асад лишь откинулся на спинку стула и с улыбкой протянул: — Расслабься, Джеймс. Чаю? — он кивнул парню с подносом, что стоял у двери, и тот мигом принялся раскладывать сервиз. — Пожалуй, нет, — Джеймс осторожно отодвинул чашку с чаем. Мориарти не был параноиком, но, вспоминая, чем закончился последний обед в компании Асада, он решил упустить часть с напитками. — Не волнуйся, — хохотнул Асад. — Я не собираюсь тебя травить. Попробуй, Джим. Мой знакомый прислал мне его из Непала. К чаю Джеймс так и не решился притронуться, но вот занятный дизайн чашки его заинтересовал. Форма у неё была слегка кривоватой, даже ассиметричной, что, впрочем, не убавляло её изящности, а сам желтоватый материал, из которого она была выполнена, казался прочнее камня. Он чем-то напоминал слоновую кость, только немного жестче… Осознание пришло к нему практически мгновенно. — Какой занятный сервиз, — сказал Джеймс, покручивая в руках свою «чашку». — Нравится? — Асад горделиво улыбнулся. — Никогда не думал, что из такого дерьма, как Риттер, может выйти нечто столь утончённое. Мориарти тихо засмеялся. Делать из врагов столовую утварь — как это, всё-таки, поэтично… и даже немного, самую малость, практично. Клеман же, похоже, не разделял всеобщего веселья. Филип нервно закашлялся, брезгливо отбрасывая свою чашку на стол. Лицо его стало бледным, как у мертвеца, а глаза были на выкате. Джеймсу казалось, ещё чуть-чуть, и у него случится сердечный приступ. — Это… — слово «кость» утонуло в его громком дыхании. — Ты прав, Зейд, — ухмыльнулся Мориарти, отпивая немного из чашки. — Замечательный чай. — Я же говорил, — сказал Асад с нескрываемым наслаждением. Совсем скоро тон его стал гораздо жестче. — Итак, вернёмся к делу. Как долго ты намерен это делать? — Что именно? — спросил с лёгким замешательством Джеймс. — Играть у меня за спиной. Втайне переставлять фигуры на шахматной доске. Мориарти хмыкнул. Было слегка нелепо слушать жалобы о собственной подпольной игре от человека, который всё это время творил истинную анархию, попутно пытаясь его прикончить. — Тебе претит мысль, что кто-то может быть на шаг впереди? — поддел его Мориарти. — В этой игре не я установил правила, Зейд, а ты. Если бы ты хотел играть по-честному, то не устроил бы этот цирк с убийствами и погонями. В ответ Зейд понимающе закивал. — Все печешься о своей Еве? — спросил он с пренебрежением, и от его слов внутри Мориарти что-то оборвалось. На миг он ощутил собственную слабость, почувствовал, как незримые тиски сжали грудную клетку. Но это была лишь блажь, которую он сумел отогнать. — Это славно, Джеймс, — продолжил Асад. — Преданность нынче на вес золота, особенно, когда на кону твоя собственная жизнь, — он отпил немного чая, вызывая очередную бурную реакцию у Клемана, после чего задумчиво произнёс: — Знаешь, у меня к тебе вопрос: Зачем ты здесь? — Ты сам меня позвал, — ответил Мориарти. Асад всё смотрел на него с лёгким прищуром и загадочно улыбался. Джеймс видел, как под этим пристальным взглядом тушевались его верные подопечные, ведь он внушал им страх, он доказывал Асаду, что тот выше остальных, поскольку даже без слов может заставлять человеческие сердца замирать в ужасе. Джеймс его не боялся, и это, похоже, стало камнем преткновения в их беседе. — Лицом к лицу с врагом, который в любой момент может нажать на спусковой рычаг и снести тебе голову, — проговорил он в патетичной манере. — Что же такого должно быть в этой барышне, чтобы ты согласился прийти навстречу со смертью? Попытки манипуляции в исполнении Зейда были весьма занятными, но Мориарти они не цепляли. Этот человек слишком глубоко погряз в собственном болоте из принципов, чтобы суметь давить на чьи-то чувства. — Почему ты полагаешь, что дело в ней? — поинтересовался Джеймс. — Я видел, как изменился твой взгляд после упоминания Евы Брэдфорд, — Асад взглянул ему в глаза, словно ища там остатки того мимолётного чувства, что давно уже утонуло в омуте безразличия. — Занятно, наверное, я единственный в этом мире, кто действительно лицезрел твоё волнение, Джеймс. — Ты путаешь волнение с удивлением, — спокойно отрицал Джеймс. — Мимолетная сконфуженность, не более. Волнение гораздо тоньше, его тональность чуть выше, интонация надорванная, дыхание — чаще всего, сбитое из-за нарушенного сердечного ритма. У гипертоников, вроде тебя, и вовсе дар речи пропадает. Буквально, — он сделал небольшую паузу и показательно взглянул на часы. — О, кажется, должно было подействовать. — Что? — удивлённо спросил Зейд. — Вчера я наведывался к твоей матери. Мы с ней немного поболтали, и под конец я оказал ей кое-какую услугу — избавил от страданий, так сказать. Щепотка стрихнина в чай уже должна была сделать своё дело. Вот оно — волнение в своём истинном обличии. Руки Зейда потряхивало в лёгком треморе, глаза расширились, а дыхание сбилось. Он едва смог выдавить из себя тихое надрывное рычание: — Ты… Джеймс опустил руку на стол, резко подался вперёд и, не разрывая зрительного контакта с ошеломлённым Зейдом, прошипел: — Я знаю, что ты хочешь показать мне, Зейд. Прошу, — он театрально скривился. — Но не думай, что мне не будет, чем тебе ответить. Слова Джеймса немного отрезвили Асада. Он сумел совладать с собственными эмоциями, и на смену всепоглощающему волнению пришла подавленная злость. Мориарти мог поклясться, что практически ощущал её терпкие флюиды, витающие в воздухе. — Думаешь, я убил ее? — спросил Асад. — Я бы не поступил так глупо, ведь это бы развязало тебе руки. А мне гораздо спокойнее, пока они находятся цепях. Дамир! — окрикнул он своего помощника. — Покажи ему. Спустя считанные мгновения, к ним подбежал молодой худощавый парень, который всё это время словно ждал своего выхода. Он поставил на стол планшет таким образом, чтобы все трое: Асад, Мориарти и Клеман могли видеть то, что происходило на экране. Несколько секунд — и зияющая чернота сменяется помехами, из-за которых медленно проявляются очертания какой-то комнаты. Посреди неё на стуле сидела девушка — её взгляд был устремлён к объективу, и совсем скоро среди пёстрой ряби проявилось лицо. То самое лицо. — Ева, — обратился к ней Асад. — Рад видеть тебя. Он ещё говорил ей что-то, и Мориарти не стал вмешиваться в их беседу. Пусть этот псих насладится долей власти, что у него ещё осталась. Джеймс всё всматривался в Евино лицо, отмечая каждый шрам, каждую вмятину и гематому, что рассекали бледную кожу. Он словно смотрел на другого человека — тощую, едва проступающую тень былой, хорошо знакомой ему личности. И всё, чего ему сейчас хотелось, — это всадить в Асада всю обойму своего Вальтера — по пуле за каждый удар, что его приемный сынок нанёс Еве. Зейд объяснил Брэдфорд условия их с Джеймсом сделки, сделав это с привычным пренебрежением, после чего обратился непосредственно к Мориарти: — Поговоришь со своей подопечной, Джим? Джеймс лишь утвердительно кивнул в ответ и тихо заговорил: — Ева. — Джеймс, — с укором заговорила она, — только не говори, что ты согласился?! Её слова могли прозвучать грубо и вызвать закономерную злость, но Мориарти понимал — она не хочет упрекать его, нет. Она, скорее… волновалась, что ли. И Евино волнение было совершенно иным — оно венчалось тёплой, совершенно иррациональной заботой и отдавало тупой болью в том месте, где у Джеймса, похоже, зарождалась душа. — Я ещё не дал окончательного ответа, — ответил он максимально правдиво. На мгновение изображение на экране пошло полосами, и Джеймс совершенно не заметил, как в глазах Евы появились слёзы, а на лице отобразилась просто таки вселенская скорбь. И вдруг Мориарти ощутил что-то совершенно странное и непривычное для него — грудь сжималась, дышать стало сложно, а в мыслях, словно заевшая пластинка, мелькала одна и та же фраза: «Ну же, скажи, где ты? Где ты?» — и так миллион, миллиард раз, пока драгоценные секунды уплывали в никуда. — Джим, прошу тебя, не поступай глупо, — просила Ева. — Не делай то, о чём будешь жалеть. Вспомни чёртов Будапешт и ту богом забытую тюрьму. Будь внимательным. Не повторяй своих собственных ошибок. Если ты думаешь, что от твоего решения что-то изменится… И Мориарти отпустило. Он едва сдержался от довольной улыбки, ведь, наконец, во всей той сентиментальной околесице, что несла Ева, появился смысл. Он никогда не бывал в Будапеште и, уж тем более, в местной заброшенной тюрьме, но Асаду об этом знать не обязательно, не так ли?! — Я поступлю так, как считаю нужным, — ответил с показательной строгостью Джим. — Как обычно… — хмыкнула Брэдфорд, отводя взгляд. Между ними повисло молчание. Ева смотрела куда-то в сторону, туда, где, вероятнее всего, стояли её местные надзиратели, а Джеймс с искренним удовольствием повторял в уме услышанные слова. «Будапешт, заброшенная тюрьма — немного не то место, где мы должны были встретиться, но какая уже разница?» — размышлял он. — Я думаю, этого достаточно, — вклинился Зейд. — Видишь, Джеймс, она жива и полна энергии. Слега потрёпана, но это не мешает ей пререкаться. Надеюсь, такой аргумент достаточно убедителен для тебя? И у Джеймса в который раз не было причин отказывать. — Да, — ответил он. — Сука, — донеслось из планшета перед тем, как оборвалась связь. Зейд молчал, довольно попивая чай, а Филип, похоже, чувствовал лёгкую неопределённость. Его взгляд метался от Асада к Мориарти, прежде чем остановился на последнем, и Клеман таки решился заговорить: — Ну, так что, по рукам? — Да, по рукам, — сказал Мориарти.

***

Условия сделки были простыми — Джеймс не суётся в дела Асада, держится подальше от Женевы, и Ева остаётся живой. Никаких подводных камней и подпольных игр. По правде говоря, Мориарти был немного разочарован этой сделкой. Он действительно ожидал чего-то большего — все эти преследования, взрывы, путешествие на частном вертолёте зарождали в нём предвкушение чего-то действительно масштабного. Под конец их беседы Асад и вовсе казался каким-то выдохшимся, что ли. Он мало говорил, предоставляя больше свободы своему ручному псу Клеману, и Джеймс не мог его осуждать в тот миг. Пытаться переменить систему — тяжкий труд, особенно, когда приходится каждый день избавляться от надоедливых ушлых союзников, что не прошли испытание временем. В конечном итоге, их сделка даже не была закреплена письменно — лишь устное согласие, которое накладывало на обе стороны одинаковые обязательства. Мориарти покинул усадьбу уже к четырём. Отказавшись от очередной поездки на частном вертолёте с той ужасающей эмблемой «Ares inc.», он одолжил у Асада одну из его машин и поехал по направлению к французской границе. Трасса была практически пуста, а потому Мориарти особо не волновался о проблемах с полицией, доставая сотовый. Ему нужно было сделать два стратегически важных звонка, один из которых совершенно противоречил его принципам. Именно поэтому он отложил его на потом, набирая номер своего давнего знакомого в венгерской разведке. — Алло. Джеймс? — раздался в трубке легко узнаваемый голос с режущим ухо венгерским акцентом. — Здравствуй, Йозеф. Не занят? — Не критически, — ответил он после небольшой паузы. — Что случилось? — Нужна твоя помощь, — заговорил Мориарти, сворачивая на развилке в сторону чьих-то фермерских угодий. — Одна из моих людей застряла в какой-то заброшенной тюрьме возле Будапешта. Зовут Ева Брэдфорд, британка, тёмные волосы, средний рост — не ошибёшься. — Какой масштаб работы? — тут же осведомился Йозеф. — Не уверен. Человек двадцать. Может, больше. На той стороне провода послышался громкий вздох. Мориарти хорошо понимал Йозефа, но он не мог дать ему никакой более или менее точной информации — лишь то размытое сведение, которое смогла передать ему Ева. — Это критически важно? — спросил Йозеф. — Иначе я бы не звонил. — Хорошо, — ответил он. — Сегодня отправлюсь туда со своими ребятами. Надеюсь, после этого мы будем в расчёте. — Вполне, — сказал Джеймс, прежде чем сбросить вызов. Его машина остановилась на обочине, рядом с большим полем — единственным местом в округе, не огороженным забором, обозначающим частную собственность. Мориарти ещё какое-то время мерно крутил в руке телефон, после чего всё же набрал знакомый номер. Пришло время связаться с его человеком в британском правительстве.

***

Джеймсу было плевать, что он выдернул Марка с каких-то гипертрофированно важных переговоров в Мюнхене, плевать на доносящиеся вдалеке недовольные возгласы его коллег по военному совету и какое-то странное шипение, отдалённо напоминающее прослушку. Он просто пропустил мимо ушей все пустые причитания и, напомнив не столь давние события на Сицилии, заставил его преждевременно покинуть рабочее место. В конце концов, от их встречи зависело многое, в том числе, и будущее этого самовлюблённого нарцисса. — В первый и последний раз, — сказал Марк, сбрасывая трубку. И Джеймс усмехнулся. Его брат всегда умел преподнести ситуацию в выгодном для себя свете. Он мог убедить даже его, Мориарти, в собственной правоте, и это было поистине впечатляющим умением. Однажды длинный язык, впрочем, сыграл с Дауэлом злую шутку, но это его вряд ли чему-то научило, ведь, в конечном итоге, именно Джеймсу пришлось разгребать его проблемы и вытягивать этого идиота едва ли не из тюрьмы. Дожидаться Дауэла пришлось относительно недолго. Его новый деловой вертолёт замаячил на горизонте какие-то три часа спустя. Он приземлился в самом центре поля, подальше от дороги, и Джеймсу пришлось пойти ему навстречу. — Скажи, что это что-то срочное, — бросил вместо приветствия вышедший из вертолёта Марк. — Я тоже рад тебя видеть, братец. Они пожали друг другу руки, и Дауэл без лишних церемоний перешёл сразу к делу. — Ну и, какого чёрта, произошло? — спросил он, осматриваясь по сторонам. — Сегодня я встречался с один занятным мужчиной, — заговорил Джеймс. — Его зовут Зейд Асад, может, ты слышал. Имя Асада не вызвало у Марка ничего, кроме искреннего раздражения. Вне всяких сомнений, Зейд был видной фигурой в их закрытом привилегированном обществе, которое заправляло изнанкой этого мира. Все спецслужбы Европы имели на него ориентировки, но никто даже на расстояние пушечного выстрела не решался подойти к нему. Никто, кроме Мориарти. — Допустим, — ответил Марк. — И что… — он оборвал себя на полуслове, выставив вперёд ладонь, словно намекая Джеймсу молчать. — Стой, только не говори, что ты поддерживаешь всю эту дурацкую авантюру с саммитом? Мориарти покоробило от одной мысли, что он мог быть на одной стороне с человеком вроде Зейда. — Нет, — ответил он. — Поэтому я хотел тебя предупредить. Этот псих хочет подорвать, к чертям, британское посольство в Женеве прямо в день саммита. Если это случится… — Будет хаос, — закончил Дауэл. — Я тебя понял. Информация точная? Хотелось бы Джеймсу сказать, что это так, но, пока он полагался лишь на слова престарелой дамы с суицидальными наклонностями, несколько статей и собственные рассуждения, поэтому он выбрал наиболее нейтральную формулировку: — Насколько это вообще возможно. — Понятно, — Марк утвердительно кивнул. — Я сообщу нашим людям, мы удвоим охрану… — Этого будет недостаточно, — перебил его Джеймс. — Он отравил Папу Римского, как ты думаешь, его остановит удвоенная охрана? — Резонно. И что ты предлагаешь? Выходов из ситуации было не так уж и много: или закрыть посольство полностью на целый день, вызвав при этом лишние подозрения, или запустить туда «крота», что может быть не менее опасно. И, рассматривая оба этих варианта, Джеймс остановился на наиболее авантюрном. — Нужен свой человек там, в Женеве, — ответил он. — Я туда соваться не могу, так что… — Я понял, — остановил его Дауэл. — Хорошо, что я предусмотрел что-то подобное и перестраховался. Себастьян! — крикнул он куда-то за спину. Спустя мгновение, повинуясь приказу, из вертолёта вышел тот, кого Мориарти уж точно не ожидал здесь увидеть. Моран выглядел слегка напряжённо, становясь между ним с Дауэлом, но, в общем и целом, имел достаточно презентабельный вид — его стандартная рабочая форма с лёгкой руки Марка сменилась на слегка пижонский костюм, а привычно взъерошенные светлые волосы оказались бережно уложены назад. В остальном это был всё тот же Моран, только потрёпанный двумя месяцами работы на самого заносчивого человека в Европе (если не считать самого Джеймса). — Здравствуй, босс, — обратился он к Мориарти. — Ну, хоть намордник не надел, — хмыкнул Джеймс, косясь на усмехающегося Дауэла. — Здравствуй, Себастьян, — сказал он, после чего обернулся к Марку и задал единственный возможный вопрос: — И чего мне это будет стоить? Дауэл театрально вскинул брови на лоб и скрестил руки на груди, пытаясь в очередной раз повернуть сложившуюся ситуацию в свою сторону. — Считаешь, я не способен на альтруизм? — наигранно возмутился он. — Нет, — без раздумий ответили оба — Мориарти и Моран. — Ну что ж, — вздохнул Дауэл, — пусть ваше мнение останется при вас, господа. Ну, а мне уже пора, иначе у нашего посла случится инфаркт. Спасибо за информацию, Джим. Себастьян, — Марк недвусмысленно похлопал его по плечу и с задумчивой улыбкой направился прочь. Как только его вертолёт взмыл в небо, рядом с Мориарти послышался облегчённый вздох. Моран устало потёр руками лицо, будто пытаясь стереть следы, что оставило на нём временное начальство. — В последний раз я соглашаюсь на что-то подобное, — заявил он, пока они шли к машине. — Он к тебе лез? — с нескрываемой усмешкой поинтересовался Джеймс. — А ты как думаешь… Рвущиеся наружу жалобы Морана оборвала трель телефонного звонка. Номер не определялся, но Мориарти уже знал, кому он принадлежит. Джеймс остановился на полпути к автомобилю и, попросив Себастьяна подождать, поднял трубку. — Да, Йозеф. — Мы зачистили склад. Она в безопасности, — всего две фразы, которые нужны были Джеймсу, чтобы ощутить, как незримая ноша, сдавливающая его сердце, валится в небытие, а дышать становится в разы легче. Но сантименты могут подождать. Он ещё не знает всей картины событий. — Живые есть? — спросил Мориарти, встречаясь со слегка сконфуженным взглядом стоящего рядом Морана. — Только один, — отетил Йозеф. — Зовут Гасан Асад. Мориарти загадочно ухмыльнулся, предполагая, что он сможет выведать у одного из самых близких Асаду людей. Кажется, этот мерзкий день становился лучше. — Очень хорошо, — довольно протянул он. — Придержи его до того, как я приеду. Спасибо, — и он сбросил вызов. Это определённо был удачный день.