Сквозь замочную скважину

Его машина притормозила на обочине одного из промышленных кварталов Будапешта. Узкая улица, на которой он оставил арендованную легковушку, разделяла два стройных ряда серых безликих зданий. Большинство из них оказалось промышленными складами, принадлежащими местным предпринимателям. Имелось там и несколько опустевших амбаров, обитых добротным слоем бляхи, что теперь сияли своей огненно-рыжей ржавчиной в свете утреннего солнца. Местность была безлюдной, как и полагалось в шестом часу утра, хотя Моран никогда не переставал быть бдительным. Армейские инстинкты не забываются. Переходя улицу, Себ в последний раз окинул взглядом окрестность и направился к небольшому бетонному складу с ярко-красной дверью — очередному безликому обитателю будапештской промзоны. Внутри едва ли не у самых дверей его встретил худосочный паренёк, одетый в форму венгерских вооружённых сил, которая была ему до забавного велика. На узких плечах болталась широкая армейская рубаха с вышитым златоглавым орлом, левый рукав украшал национальный флаг, а через плечо был закинут боевой автомат. Парень представился Имре и на ломаном английском объяснил Морану, куда им предстоит идти. Обстановка на складе была без преувеличения гнетущей: звенящая тишина тёмных коридоров разбавлялась громкими шагами, под ногами хрустела бетонная крошка, а над головой капала с протекающей крыши, которую никто не собирался подлатать. Парень, идущий рядом, предпочитал молчать. Он был молодым и не по годам серьезным, этот Имре. Моран помнил себя в его возрасте — в свои двадцать пять он уже отслужил и принял решение не сидеть в тылу, набивая брюхо казённой едой и медленно поднимаясь по карьерной лестнице. В его руках была снайперская берета, а под ногами на тысячу миль раскинулись индийские джунгли. Стрелять приходилось часто — чаще, чем разговаривать, порой. На его вышку решался подниматься только командир гарнизона, да и то, лишь в случае крайней необходимости. Все приказы Себ получал прямо из штаба, неохотно отвечая на них в свою барахлящую рацию. Тогда он был отчаянно глупым — так он себе теперь говорил, — верил в сказки про армейскую доблесть, много курил, спал с какими-то индийскими потаскухами, читал чёртов устав, словно библию, а потом шёл убивать. Никаких мыслей о будущем, никаких сомнений — только слепая вера в правильность той уродливой, искаженной реальности, в которой он существовал; вера в людей, которые посылали его на смерть, повторяя, что это его долг; вера в приказы, что отдавали те больные ублюдки; вера в пулю, которая рассекала череп врага, словно это был спелый июльский арбуз. Имре был словно кривым отражением его самого — куда более слабый на вид и серьезный на проверку парень, что сейчас сжимал приклад своего боевого автомата и готов был верить в ту реальность, в которой он существовал. Они прошли вглубь склада, минуя хитросплетения коридоров, и совсем скоро их путь закончился высокой металлической дверью. Имре громко постучал, после чего вновь настала тишина. Изнутри послышалось грубое «Войдите!», и парень отступился от двери, пропуская Морана вперёд. Комната, что открылась перед ним, была больше похожа на кладовую: тесная коробка с затхлым воздухом, серыми, потрескавшимися стенами и небольшой лужей просочившейся с потолка воды в самом дальнем углу, она не вызывала ничего, кроме лёгкой тошноты. У стены напротив двери располагался длинный металлический стол, над которым склонился рослый мужчина в капитанской форме. Его каштановых волос едва коснулась седина, а в уголках серых глаз скопились глубокие морщины, что выдавали его далеко не юный возраст. Моран мог узнать этот силуэт из тысяч точно таких же сделанных как под копирку винтиков военной машины. — Перебрался в тыл, Йозеф? — с издёвкой спросил Себастьян. Йозеф резко оглянулся, отрываясь от той кипы бумаг, что скопилась на его столе. При виде Морана он едва заметно усмехнулся. — Там бы и сидел, если бы не ваша шайка террористов, — прокряхтел он своим сиплым голосом. Когда-то давно, в наивное время его армейских подвигов, Моран часто шутил, что голос Йозефа больше похож на звуки скрипучей казарменной двери и долго смеялся, узнав, что Йозеф с детства мечтал стать связным. Сейчас, после месяцев в компании не в меру назойливого Дауэла и молчаливой поездки с Мориарти, который даже во время своего безвременного отпуска успел нажить себе врагов, слышать знакомую речь с лёгким налётом венгерского акцента было удивительно приятно. — Рад видеть тебя, триста семнадцатый, — они пожали руки крепко, словно им вновь придётся выходить на одну из тех чёртовых суицидальных миссий в индийских джунглях. — Как обстоят дела с тем парнем? Гасан Асад — так звали его новую проблему. После краткого экскурса в детали всей этой запутанной истории, Моран мало что мог сказать о личности этого человека. Он всегда был в тени своего приёмного отца, редко проявлял себя больше, нежели очередной солдат в распоряжении Асада. Жестокий, если судить по его биографии, и невообразимо глупый, если посмотреть на его личную жизнь. — Мы допрашивали его три часа, — ответил, немного погодя, Йозеф. — Сперва с ним поработали наши психологи, потом ребята из НЛП. — Дай угадаю: он всё ещё молчит? Йозеф со вздохом отвёл взгляд и многозначительно повёл бровями. Моран принял этот непроизвольный жест за немое согласие и хотел было нарушить нависшую тишину своими бесконечными предложениями на счёт допроса, как вдруг Йозеф тихо заговорил: — Вряд ли он вообще что-нибудь скажет после того, что случилось с его девкой. — Инас Асад? — Себастьян прищурился, с недоверием глядя на Йозефа. — Что с ней? — Мертва. Ева Брэдфорд прострелила ей голову на глазах у её благоверного. Эти слова, сказанные тихим ровным голосом, были словно удар под дых — настолько нелепо и в то же время ужасающе реально они звучали. Себастьян никогда не видел Еву с оружием в руках. В их союзе он был парнем с ружьем, тем, кто исполняет всю грязную работу и берёт на себя бремя вины за утраченные жизни. Долгие годы такой порядок вещей казался ему нормой — он привык слышать голос Брэдфорд в наушнике, пока пробирался через дебри очередного вражеского склада, приноровился к темпу её мыслей, которые обгоняли чёртов свет, и успел свыкнуться с лёгкой хваткой незримой руки, что вела его через каждую смертельную миссию, на которую его посылал Мориарти. Себастьян никогда не мог представить, что в этой руке однажды окажется заряженный пистолет, направленный на человека. — Почему она это сделала? — растерянно выдохнул он. — Спроси у неё сам, — сказал бесстрастно Йозеф. — Всё, что я видел — она была готова убить их обоих, но почему-то остановилась. «Ева не была глупой», — подумал Себ. Ею не часто двигали эмоции, но в тех редких случаях, когда это случалось, её рассудительность не давала ей до конца переступить черту. Сейчас она была на грани, и что-то довело её до этого состояния, что-то достаточно ужасное, чтобы переломить натуру заочно мёртвого человека. — Что они с ней сделали? — спросил Моран, косясь на металлическую дверь в конце комнаты. — Насчёт Инас не знаю, но этот Гасан — он оторвался на ней по полной. Она пробыла в той тюрьме без малого пять дней. Думаю, ты представляешь, что могла сделать шайка чокнутых террористов с беззащитной девушкой. Есть записи допросов… — Не сейчас, — оборвал его Моран. — Где вы держите Асада? — Соседний блок, — ответил Йозеф, направляясь к выходу. — Имре тебе покажет. Он открыл перед ним дверь, провожая Морана долгим взглядом. Снаружи его смирно ждал Имре, который в тени тёмного коридора едва ли не сливался со стенами. Себ последовал за ним, минуя несколько извилистых поворотов. Спустя три этажа и один узкий переход между корпусами здания, они достигли очередной металлической двери — на этот раз куда тяжелее, с большим круговым замком, словно это был вход в хранилище какого-то банка, не иначе. — Он связан по рукам и ногам, но лучше не находиться поблизости дольше положенного, — сказал Имре, поворачивая рычаг замка. — Капитан говорит, он всё ещё нестабильный. Себастьян хрипло хохотнул. Эта юношеская самоотдача, безукоризненное следование приказам и напускная важность — каким же забавным теперь ему казалось это всё. — Ты же знаешь, что я собираюсь с ним сделать, парень? — спросил он, помогая Имре открыть тяжелую дверь. — Выбьете из него всю дурь — полагаю, у вас так принято говорить. Моран оскалился. — Именно так. Он вошёл в камеру Асада со странным осадком злобы, которая осталась после беседы с Йозефом. До того, как переступить порог этого богом забытого склада, он даже не задумывался, какими ублюдками были Асады — отец, что заправляет самой влиятельной в Европе террористической группировкой, и сводный сын, что, словно губка, вобрал всё худшее из их зверских традиций. Раньше эти люди были всего лишь целью, но теперь, после осознания пусть и малой доли того, что они творили, Морану до смерти хотелось всадить нож им в глотку и спокойно наблюдать, как эти двое корчатся в предсмертной агонии. В центре тесной камеры, подсвечиваемой парой свисающих с потолка плафонов, сидел Гасан Асад. Он даже не пошевелился, услышав громкий хлопок закрывающейся за спиной Морана двери. Гасан всё так же неподвижно созерцал серость местных стен, надеясь, по всей вероятности, разглядеть что-то занимательное в хитросплетении глубоких трещин. Только когда Моран подошёл на расстояние ярда, Асад медленно повернулся к нему. Он пронзил своего гостя холодным безразличным взглядом. Ни одна мышца на его молодом лице не пошевелилась при виде высокой фигуры, что словно материализовалась из тьмы коридора. — Глупо было надеяться, что меня оставят в покое?! — прохрипел с долей весьма неуместного сарказма Гасан. — Я же сказал, я ничего не знаю о том, что делал Зейд Асад! Моран обогнул уставившегося на него Гасана и с мнимой фривольностью утвердительно кивнул. — Хорошо, — сказал он, садясь на поставленный напротив Асада стул. Он находился на расстоянии пары ярдов от Гасана, но даже оттуда он мог чувствовать, как переменился в настроении парень, — его дыхание стало прерывистым, глаза расширились не то от закономерного удивления, не то от ожидаемой злости, руки за спиной до хруста сжались в кулаки, а всё тело словно застыло в напряжённом ожидании. — Что? — с лёгкой растерянностью переспросил Гасан. — Нам вовсе не обязательно говорить о твоём отце… — Он мне не отец! — рыкнул Асад с такой злостью, словно обращался вовсе не к Морану и не к тем немым зрителям в лице людей Йозефа, что наблюдали за развернувшимся действием через камеру под потолком. В его словах звучала давно затаенная детская обида, которую он так некстати выкатил наружу. Себастьян про себя отметил тему «семья», как больную для этого парня. Это знание не создавало никаких кардинальных изменений в его наспех намеченном плане допроса, однако привносило немного ясности в сложившуюся ситуацию. Решение оставить Гасана в живых, пожертвовав его благоверной, теперь не казалось таким уж абсурдным. — Ладно, понимаю, — кивнул Себастьян, но тут же вновь был перебит громким возгласом. — Ничерта ты не понимаешь! — рыкнул Гасан. — Кто ты вообще такой? Злость — она плескалась в этом парне, переливая через края, разлетаясь мелкими брызгами на всех, кто находился в доступном радиусе. Злость делала его агрессивным, опасным, в какой-то мере. И вот уже предупредительная речь Имре приобрела смысл. Да только Моран понимал, что, как и всякая искренняя эмоция, как и любой «сантимент», злость делает Гасана уязвимым. И это вполне легко можно использовать. — Меня зовут Себастьян, — представился он ровным тоном — так, словно перед ним был заурядный незнакомец, а не опаснейший преступник поистине континентального масштаба. — Чего тебе от меня нужно? — с нескрываемым раздражением спросил Гасан. Моран опустил взгляд на искорёженный от трещин пол и со вздохом заговорил: — Я хотел поговорить о твоей девушке — Инас. — Она не… — О, прекрати, — отмахнулся Себастьян, поднимая взгляд на Гасана. — Я не Асад, чтобы читать тебе морали. Ты любил её, Гасан, — он подался немного вперёд, прожигая Асада своим пристальным взором. — Любил, иначе бы не смотрел на меня с такой злобой. Гасан громко дышал. Его лёгкие работали, как мотор барахлящей легковушки, выдавая наружу нечто похожее на приглушённый рокот ржавых деталей. Тёмные глаза напротив налились кровью, и от взгляда в них Морана слегка передёрнуло. — Какое тебе дело до того, кого я любил?! — прошипел с пробирающей злостью Гасан. — Лучше убей меня, этот разговор бесполезен. «Идиот, — подумал Моран. — Какой прок от пленника, когда он мёртв?» На лице Себастьяна заиграл игривый оскал — не угрожающий, вовсе нет. Так он улыбался, когда избивал до полусмерти очередного должника Мориарти. Эта улыбка расцветала на его лице словно немое предупреждение, когда он взводил курок Береты и прицеливался точно в затылок какому-то завравшемуся чинуше, который не угодил Дауэлу. И перед глазами вновь Индия, густые джунгли, сотни повстанцев бегают под его вышкой, словно муравьи, что собрались вокруг просыпанного сахара. Миг — и эта улыбка расцветает на его лице, а первый муравей падает навзничь от свинцового яда, что пулей пронзает его голову. И Себастьяну не страшно, ему не жаль людей, которые решились перейти ему путь, — пусть даже и несознательно. В мыслях у него сияющая белая бездна чистоты, а в руках приятная тяжесть отполированного металла. — Я не хочу убивать тебя, Гасан. Ты слишком много знаешь, — сказал Моран, вытаскивая из внутреннего кармана куртки старый-добрый Браунинг. — Возвращаясь к нашему бесполезному разговору, хотел спросить, — он сделал небольшую паузу, проверяя наличие патронов в магазине, — каково это видеть, как человек, которого ты любишь, умирает у тебя на глазах? — в тишине тесной камеры слышится металлический щелчок затвора. — Каково это, Гасан, терять то единственное, что делало тебя живым? Назойливый скрип. Это старая возвратная пружина, которую давно бы уже стоило поменять, но Морану нравится этот звук. Он чем-то похож на стон боли — тихий, но ужасающе реальный. — Пожалуйста, — рыкнул Асад, прикрывая глаза. — Избавь меня от этого. Он выглядел напряжённо — тело застыло в одной позе, брови сошлись на переносице, а дыхание стало коротким, прерывистым. Гасан даже не заметил, как Себастьян оскалился вновь, вытягивая перед собой заряженный Браунинг. — Могу поспорить, ты всё ещё слышишь звуки стрельбы у себя в голове, — на последнем слове в комнате прогремел громкий выстрел. Пуля пролетела в ярде от Гасана, но даже с такого расстояния она заставила парня встрепенуться от испуга. В его широко раскрытых глазах отразился шок. — И каждый раз, когда закрываешь глаза, — ещё один выстрел — теперь уже с другой стороны. Гасан вновь нервно дёрнулся в сторону. — Ты видишь её тело на полу той задрипанной тюрьмы, — следующий выстрел был уже гораздо ближе — в паре футов — не близко, но куда более ощутимо. — Видишь кровь, что вытекает из её черепа, — выстрел прогремел на расстоянии вытянутой руки, но Гасан даже не шелохнулся, глядя куда-то в пол, — безжизненные глаза, что так и не успели закрыться. Последний выстрел — и вновь мимо. — Ты можешь уже попасть? — крикнул отчаянно Гасан, глядя на отполированное дуло армейского Браунинга, что было теперь направлено точно в него. — Зачем? — с усмешкой спросил Моран, отводя в сторону пистолет. — Я же сказал, что не собираюсь тебя убивать. Куда более забавно смотреть, как ты пытаешься справиться с гневом. — Кто ты такой, Себастьян? — он выплюнул его имя с таким презрением, словно Моран был последним подонком, что встретился на его пути. Может быть, так и было, а может, это всего лишь остатки было бравады всплывают наружу в попытке скрыть настоящие эмоции. Моран отрицательно замотал головой, взводя курок. — Нет, — этот выстрел дался ему просто — пуля пролетела едва ли не у виска Гасана, и парня, возможно, оглушило, но Морану всё ещё было плевать. — Вопросы здесь задаю я. Ты, — он ткнул в него дулом пистолета, — отвечаешь. Думаю, даже для такого идиота, как ты, это достаточно понятно. — А если я не буду отвечать? — самоуверенно спросил Гасан. Моран лишь пожал плечами, кинув взгляд на свой пистолет. — Я продолжу стрелять. И поверь, очень скоро мне надоест палить в стену. Гасан нервно усмехнулся. — Ты же сказал, что не убьешь меня, — бросил он с лёгкой опаской. Повисла тишина. Моран откинулся на спинку стула, окидывая пристальным взглядом сидящего напротив Гасана. Парень был дерзким, его тупое желание казаться несломленным, наверняка, должно было впечатлить Себастьяна, но, по правде говоря, оно скорее забавляло его. Такой отчаянный, глупый идеалист, как Гасан, всегда мог здорово его повеселить своими попытками казаться сильнее, чем он есть на самом деле. Вся эта показная ярость, вся желчь, что лилась вместе с его презрительными фразочками, напоминала скорее предсмертные вопли раненного зверя. Покалечить такого легче, чем кажется. — Как думаешь, — Себастьян положил пистолет на колени и с долей ехидства продолжил, — ты умрёшь от выстрела в колено? Или в бок? Или, может, в плечо? — Асад нервно сглотнул. — Пуля знает свой путь, Гасан. Так что лучше тебе говорить. Гасан молчал непростительно долго. Себастьян уж было подумал, что он отключился от реальности — его взгляд сосредоточился на противоположной стене, а тело в который раз застыло, словно изваяние. — И что ты хочешь знать? — бесстрастно поинтересовался Асад. — Ходят слухи, твой… — Моран одёрнул себя, едва не сказав «отец». — Зейд Асад планирует теракт, чтобы сорвать следующее заседания Совета ЕС в Женеве. Предположительная цель — английское посольство. Два взгляда пересеклись, как только Моран закончил свою короткую речь, — один — выжидающий, холодный, словно антарктический айсберг, второй — горящая последними искрами ехидства тёмная бездна. Асад скалился, словно услышал невероятно забавную шутку. — И зачем тебе я? — спросил он с издёвкой. — Ты всё и так знаешь. Не успел он договорить, как в комнате вновь прозвучал громкий выстрел. — Дослушай, — раздражённо бросил Моран, отводя пистолет. — Мне нужно знать, что это за бомба и где она будет заложена. Гасан лишь вскинул брови на лоб и с детской невинностью ответил: — Веришь, понятия не имею. — Верю, — сказал Моран, в очередной раз взводя курок. На этот раз он не промахнулся. — Твою мать! — взревел Гасан, глядя, как из его предплечья струёй хлынула кровь. — Не драматизируй, — отмахнулся Себастьян. — Она прошла по касательной. — Что ты… — Асад так и не успел закончить свой вопрос, как его тело пронзила ещё одна пуля — на этот раз целью стало плечо. — А теперь нет, — констатировал Себастьян, ставя пистолет на предохранитель. — Ну что там с Женевой? — Я не знаю… — выдохнул Асад, и Себастьян уж было вновь потянулся за Браунингом, но слова Гасана остановили его. — Я не знаю, где будет заложена бомба, но я знаю, кто её разработал. Пистолет был отправлен обратно во внутренний карман куртки, что вызвало явное облегчение у Асада. — Ты меня заинтриговал, — сказал Моран. — Продолжай. Асад слегка замялся, щурясь от нарастающей боли в плече, — пуля попала в кость и сейчас наверняка сковывает его и без того скудные движения. Глядя на застывшего в ожидании Морана, Гасан прочистил горло и тихо заговорил сквозь громкое натужное дыхание: — Его зовут Франсиско Калво — барселонский оружейник, который изготовляет взрывчатку для ваших спецслужб. Зейд заказал у него бомбу, которую невозможно вычислить и практически нереально обезвредить — что-то уникальное, недоступное для широких масс. У Зейда особый фетиш по поводу взрывчаток, поэтому с Женевой он заморочился. Если хочешь узнать, что это за бомба и как её отключить — ищи Калво. Только он может тебе что-то сказать. Имя оружейника было хорошо знакомо Морану. Он ещё не забыл те странные несколько дней в компании этого пижона на его частной яхте у берегов Барселоны, где они с Дауэлом заключали очередную сделку по сбыту «лишней» партии оружия из складов британской разведки. Калво гонялся за эксклюзивами как в плане товара, так и в плане людей. Его скудные попытки задобрить Марка дорогой выпивкой и чрезмерной лестью, дабы сбить немного цену, всё ещё казались до жути нелепыми. Себастьян был рад покинуть то безумное место вместе с его чудаковатым владельцем, но он даже представить не мог, что, спустя какие-то два месяца, ему придётся вновь туда возвращаться — и больше рядом не будет вездесущего Дауэла, который фокусировал на себе всё внимание. — Занятно, — заключил без особой радости Моран, подводя условный итог их с Гасаном беседы. — Больше тебе нечего сказать? — Хочешь поболтать, Себастьян? — спросил сквозь приступ боли Асад, и Морана позабавил его лёгкий тон. — У тебя ещё много частей тела… — усмехнулся Себастьян. — Но у меня нет на это времени. Бывай, Гасан. Асад проводил его пристальным взглядом. На миг Морану показалось, что тот хотел сказать что-то ещё, но он не стал заострять своё внимание на этом эфемерном чувстве. Выходя из тесной камеры, Моран мельком взглянул на продырявленную пулями стену и с тяжелыми мыслями шагнул наружу. У двери его ждал Имре с увесистой картонной коробкой в руках. Моран с удивлением покосился на эту нелегкую ношу. — Это мне? — Капитан просил передать её лично вам в руки. Это всё, что мы нашли в том месте, где держали мисс Брэдфорд. — Что там? — В основном — разные бумаги: контракты, накладные, инвойсы и прочая сопровождающая информация. Что-то связанное с поставками оружия. Пара телефонов со скрытыми номерами. Рукописные записи. Ничего важного, кроме… — он засуетился, всучив Морану коробку, и долго копался в карманах своей формы, пока не достал небольшую металлическую флешку. — Вот. — Что это? — спросил Моран, глядя на серебристый корпус накопителя. — Здесь записи всех допросов. 308 видеофайлов. Мы нашли это в столе кабинета Гасана. Капитан подумал, что вам будет интересно… Её допрос тоже был там — в этом крохотном механизме, что скрывает в себе весь ужас задворок империи Зейда Асада. Моран знал — ему не стоит смотреть это. Лучше отправить флешку Мориарти и больше никогда не касаться её, но он понимал, что не сможет сдержаться. Он хотел знать, за что ему стоит ненавидеть Зейда Асада и его сводного сына. — Я заберу её, — сказал Моран, бросив флешку в карман куртки. — Коробку отправишь на адрес усадьбы Мориарти во Францию. Йозеф знает, где это. На самом деле, усадьба принадлежала вовсе не Мориарти, но в этой ситуации такие детали теряли свой вес. Джеймс вместе с Евой должны прибыть на виллу Дауэла во французский Шеврье уже завтра. Там им предстояло разобраться в бессчетных чертежах здания британского посольства и, наконец, проработать план по ликвидации той чёртовой бомбы. До этого времени он, Моран, уже будет на другом конце Европы — в переполненной ультраправыми сепаратистами Барселоне, где ему придётся отыскать Калво и вытрясти из него все возможные детали их сделки с Асадом. Но до этого Морану стоит подготовить почву — тобишь, в последний раз воспользоваться привилегией работы с Марком Дауэлом.

***

В Барселоне было солнечно. Морана воротило от этого места, но он не мог отрицать — здешний климат подходил ему куда лучше, чем промозглая сырость Будапешта или отголоски морозной зимы Мюнхена, в котором он провёл последнюю неделю работы с Дауэлом. По правде говоря, Себастьян даже очень хорошо представлял себя одним из обитателей этого идеально выстроенного улья из бетонных домов-сот, в которых, словно пчёлы, копошатся здешние суетливые жители. Сидя в кафе напротив Храма Святого Семейства в попытке в очередной раз дозвониться до менеджера Калво, Моран украдкой осматривал окрестности и со странной меланхолией воображал себя частью этого сюрреалистичного пейзажа. Вот он выходит из своей квартиры напротив площади Каталонии, минует Барселонский кафедральный собор, проходит вдоль музея восковых фигур и останавливается у небольшой бухты, где стоит пришвартованной его яхта — небольшой чёрный фрегат, что практически не отличается от своих соседей по пирсу. Он садится за штурвал, заводит рокотливый мотор и уплывает вдаль от шумного побережья в ту сторону, где небо касается моря. Милая вышла картина — такая себе старость вышедшего в тираж киллера. Вот только Себастьян знал — таким, как он, не суждено дожить до старости. Только не с его работой. После пятого звонка Маргарита таки ответила ему. Она была не в восторге от просьбы Себа внести его в список гостей очередной вечеринки, устраиваемой её неугомонным боссом, но, услышав имя Дауэла, от имени которого Моран делал бронь, не смогла отказать. Всё же стоит признать — в их сотрудничестве с братом Джеймса были свои своеобразные плюсы. Имя Марка Дауэла открывало путь в любое, не в меру пафосное сборище. Всё время до вечера, когда и должна была состояться очередная практически ежедневная сходка местных сливок общества, происходящая традиционно на частной яхте или, скорее, маленьком круизном лайнере Калво, Моран провёл в лёгком раздрае. Он несколько часов слонялся по историческому центру Барселоны, время от времени отчитываясь перед Джеймсом посредством нескончаемого потока СМС-сообщений, в которых не было ровным счётом никакой надобности. Моран знал — они с Евой уже в Шеврье, устроились на вилле, предоставленной с барского плеча Дауэла, как его «лепта» во спасение этого континента от имперских амбиций одного не в меру падкого на деньги террориста. В добавок к этому, Марк дал им чертежи здания посольства и доступ к архиву отчётов службы безопасности, в которых имелись данные о всех посетителях: от дипломатического корпуса до ночных уборщиков. Мориарти сейчас утопал в тонне практически бесполезной бюрократии, так что сгонял скуку, требуя от Себастьяна всех, даже самых мельчайших деталей его кратковременной командировки. Ещё немного, подумал Моран, и он начнёт просить сводки о погоде и отчёты об уровне магнитного давления в окрестности — лишь бы не пялиться часами в тот бесконечный список имён. А, тем временем, яркий солнечный день в Барселоне постепенно сменялся предвечерними сумерками, а встреча с Калво становилась всё более неизбежной. За два часа до начала вечеринки Моран подыскал небольшой бар в одном из домов напротив порта Круиз, где была пришвартована та самая гигантская яхта. Он недолго созерцал водную гладь, расстилающуюся на мили вперёд, пока рука невольно не потянулась к боковому карману куртки, где с самого Будапешта лежало его напоминание о суровой реальности. Флешка всё так же угрожающе блестела своим холодным металлом, и ему хотелось бы вновь положить её на место — или даже лучше — выбросить к чертям в урну, но Себ не смог. Он достал купленный несколькими часами ранее переходник, присоединил накопитель к сотовому и предусмотрительно надел наушники, чтобы лишний раз не пугать редких посетителей этого бара. В основной папке, как и говорил Имре, оказалось 308 видеофайлов, каждый из которых был обозначен инициалами допрашиваемого. Проматывая вниз этот длинный список, Моран внимательно вчитывался в название каждого файла, стараясь выцепить одно до боли знакомое имя. Ему пришлось промотать 307 записей, пока он не нашёл нужную. Палец мгновенно нажал на файл с лаконичным названием «№308. Е. Брэдфорд», и на экране появилось тусклое чёрно-белое видео. На записи была видна какая-то тёмная комната, сильно похожая на камеру Гасана, в которой Моран днём ранее провёл свой допрос с пристрастием. В её центре под лучами одинокой потолочной лампы была видна женская фигура, сидящая в какой-то причудливой позе. Перед ней, спиной к камере, расположился какой-то худощавый мужчина, что своим хриплым голосом проскандировал в начале видео: «Запись номер 308, допрос Евы Брэдфорд». От этих слов Себастьян невольно напрягся. Он наблюдал за стремительным развитием их беседы с нарастающим чувством тревоги. С каждым новым выпадом этого дознавателя и кратким и максимально сглаженным ответом Евы Себ ощущал — всё это движется не в лучшую сторону. Когда мужчина раскрыл карты и начал бросаться громогласными заявлениями о страхе, касаемыми Мориарти, Ева слегка стушевалась. На миг Морану показалось, что этот мужчина смог расколоть её… Но Брэдфорд не просто продолжила отрицать всё, что он говорит. Она едва ли не угрожала ему, и от этого осознания Морану стало одновременно радостно и тревожно. Следующим под объектив камеры попал никто иной, как его новый знакомый — Гасан Асад. Он был горделивым и дерзким. Говорил много пафосной чепухи, искусно отвлекая внимание Евы. Его бравада закончилась тем самым вопросом, который задал ей прежний дознаватель — что было в папке Луизы Клеман. Стандартное отрицание со стороны Евы создало для Асада воистину странный эффект. Он словно сорвался с цепи и в своей характерной манере начал ту самую часть допроса, которую Себастьян так не хотел созерцать. Думаю, ты представляешь, что могла сделать шайка чокнутых террористов с беззащитной девушкой. Гасан колотил её, словно боксёрскую грушу, проходясь по лицу и рёбрам своими резкими ударами. С каждым его новым выпадом рука, держащая стакан с виски, сжималась всё крепче. На том моменте, когда в камере стало видно лезвие ножа, под пальцами стал ощущаться лёгкий хруст. Но Себ не мог отвести взгляда. Он смотрел на то, как Асад избивает Еву, и с каждой секундой всё больше жаждал вернуться в ту тесную камеру. Он бы больше не промахнулся, нет. На этот раз Себастьян бы попал точно в сердце. В динамиках прозвучал громкий женский крик, но Моран успел услышать лишь его отголоски, ведь кто-то резко дёрнул за провод и наушники слетели на стол. Заблокировав телефон, Себастьян поднял взгляд к месту напротив и с удивлением обнаружил там ухмыляющегося Дауэла. — Что смотришь? — спросил он, косясь на потухший экран сотового. Вопрос этот Моран проигнорировал, и сделал он это с той же бесцеремонностью, с которой его «бывший временный босс» (это определение было наиболее подходящим для того, чтобы описать место Дауэла в его жизни) заявился в этот богом забытый бар. — Ты что здесь забыл? — вопрос был грубым, хотя, по мнению Себастьяна, немного недостаточно грубым. В уме он филигранно добавил к нему «надменный придурок», но сказать это вслух так и не решился. Дауэл, в отличие от Морана, был спокоен. Закинув в своем привычном уже жесте ногу на ногу, он опёрся о спинку стула, слегка постукивая пальцами по тёмной столешнице. В его угольно-чёрных глазах плескалась бездна абсолютного безразличия. — Опять отвечаешь вопросом на вопрос? — с укором заметил он. — Я же думал, мы избавили тебя от этой дурацкой привычки. — Повторюсь, — сквозь зубы процедил Моран, — какого чёрта ты здесь делаешь, Дауэл? — последнее слово он произнёс намеренно громче. Маска отстранённости вмиг слетела с лица Марка, сменившись лёгким напряжением. Ритмичное постукивание в такт незамысловатой мелодии из местного радио вмиг прекратилось. Дауэл слегка подался вперёд, и в этом плавном движении он был подобен змею, что приблизился к своей добыче. — Тише, дорогой, — тихо заговорил Марк, — не всем в этом месте стоит знать моё имя. А если тебя беспокоит, почему я здесь… Что ж, сегодня, когда я был на срочном собрании… — он мельком осмотрелся и натужно вздохнул, — на деловой встрече, скажем так, мне позвонили из офиса Калво. Хотели уточнить время моего прибытия на яхту. Оказывается, мой помощник внёс наши имена в список гостей сегодняшней вечеринки у Франциско. Моран лишь повёл бровями на этот выпад и стал мерно покручивать в руке надтреснувший стакан с виски, глядя, как мелкие блики играют на его поверхности в тусклом барном свете. — Понятия не имею, кто бы мог это сделать, — пробормотал он, так и не подняв свой взгляд на Дауэла. Присутствие Марка произвело на Себастьяна странный эффект — он ощущал себя обнаженным нервом, что пульсировал в такт собственной ярости. Хотелось впасть в лютый приступ злости и послать куда подальше этого неугомонного психа с его допросами, но Моран понимал — его рефлексия пролетит мимо Дауэла, словно лёгкое дуновение весеннего ветра, или того хуже — сделает его ещё более невыносимым, выудив наружу все былые укоры, которыми он так любил затыкать всем рты. Поэтому Себастьян предпочитал молчание праведному гневу. Он тихо пялился на свой полупустой стакан с виски, пока поверх него не легла чужая ладонь, что мягко выудила его из слабой хватки и отставила в сторону. — Что тебе нужно от Калво? — спросил Марк без единой доли былой иронии. — Не твоё дело, — отрезал Себастьян, вновь потянувшись за оставшейся порцией односолодового Джеймсона. Не успели его пальцы коснуться надтреснувшего стекла, как Дауэл одним резким движением смёл стакан со стола, и тот со звоном разбился о деревянный пол, рассыпаясь на мириады сверкающих осколков. В зале повисла тишина. Взволнованный бармен уже потянулся к кнопке вызова полиции, но Дауэл бросил ему один из своих многозначительных взглядов, который обычно развевал все нелепые сомнения у его партнёров и вызывал лёгкое чувство тошноты у Морана. В такие моменты Марк как никогда был похож на своего младшего брата. — Себастьян, — заговорил он, когда напряжение немного спало, — если ты не заметил, мы в одной лодке — ты, я, мой брат, господи, даже Ева! Впервые наши интересы пересеклись без какой-либо личной выгоды… — Моран скептически изогнул бровь. — Ну, если только самой наименьшей, — Дауэл сделал небольшую паузу, пока подошедший к ним официант собирал с пола остатки его чрезмерной рефлексии, после чего тихо спросил: — Это из-за Женевы? Моран поджал губы. Упоминание того проклятого города освежило в его памяти разговор с Мориарти по пути к Будапешту. Он рассказывал Себастьяну о Зейде Асаде с его фанатиками в лице «Эла-Илат» и их навязчивом плане нагнуть этот континент самым жестоким и дерзким способом. Женева должна стать переломной точкой в этой истории — Асад, Мориарти, Брэдфорд, Дауэл — всем им так или иначе не избежать участи в этом взрывоопасном спектакле. И ключом к разрешению всего этого оказался один испанский кутила-оружейник, у которого уже давно был разлад с собственной моралью. — Калво продал Ему ту бомбу, что будет заложена в посольстве, — ответил Моран. — Откуда такая информация? — Гасан Асад разоткровенничался. За столиком вновь повисла тишина. Из радио доносился очередной медленный фольклорный мотив, лампа над их головами словно подмигивала ему в такт своим перегоревшим патроном, а за окном столица Каталонии погружалась в размеренную вечернюю негу. — Сука… — выдохнул Дауэл, медленно отводя взгляд. — Мы же договаривались — никаких контрактов на стороне. Он говорил, что хотел отбелиться после того, как его начали прессовать местные спецслужбы. Впервые Себастьян видел его таким — забывшим обо всех своих пижонских повадках, сосредоточенным и искренним в своей злости. Такой Марк Дауэл уже больше походил на человека, нежели тот не в меру саркастичный псих, коим он всегда представал в глазах остальных. — Ну, видимо, он решил пойти другим путём, — пожал плечами Себастьян. — И что конкретно ты хочешь от него узнать? Десять минут назад он бы послал его в ответ самым грубым из всех возможных способов, но сейчас, когда все карты были раскрыты, утаивать что-то не имело никакого смысла. — Нужна информация о бомбе — строение, механизм, способы деактивации и всё в таком духе. Асад говорил, это должно быть что-то необычное. Без помощи Калво нам её не обезвредить. Дауэл утвердительно кивнул, мельком поглядывая на настенные часы, что показывали без десяти минут одиннадцать. — Ладно, я понял, — он отодвинулся, вставая из-за стола. — Пойдём. — Куда? — с непониманием спросил Моран, глядя на нависшего над ним Дауэла. — На вечеринку, конечно, — с ухмылкой ответил Марк. — У нас почти не осталось времени. Лампа над их головами вновь подозрительно мигнула, и Моран воспринял это как знак. Ему ещё многое хотелось спросить у Марка, между ними всё ещё оставалась доля недосказанности, но это сейчас не имело никакого значения. Дауэл был прав, у них совершенно нет времени, а это значит, что пришла пора убираться из этого места.

***

Яхта «Андре» оказалась пришвартованной на противоположном конце пирса, но даже за несколько сотен метров было видно её внушительный борт, сверкающие ярким неоново-синим свечением сотни тысяч крохотных ламп, коими была украшена его широкая главная палуба. Внутри кают горел мягкий янтарный свет. Там, сквозь плотно закрытые иллюминаторы было видно толпы снующих гостей — безликие силуэты, что заполняли собой пространство чужого одиночества, подпитывали чье-то изголодавшееся эго и создавали видимость бурлящей жизни в этом пустынном месте. На периферии слышался лёгкий джаз, а в воздухе витал аромат дорогого вина. Всё было в точности так же, как и несколько месяцев ранее. Их с Дауэлом пропустили на борт без единого вопроса. Личность Марка была в этом месте тем самым золотым ключом, что открывал любую дверь. Минуя суматоху главной палубы, они продвинулись вглубь гигантской яхты, где меж многочисленных кают в пьяном угаре прогуливались какие-то местные чинуши с их любовницами. Парочка из них отсалютовала Марку своими полупустыми бокалами, но Дауэл даже не оглянулся в их сторону. Он шёл к капитанской каюте, повторяя тот самый путь, что они с Мораном проделывали во время их прошлого визита на яхту. Чем дальше они продвигались вдоль бесконечно длинной первой палубы, тем темнее становилось вокруг. Яркие огни большой общей каюты, в которой скопилась основная масса гостей, сменились приглушённым сиянием разбросанных по стенам плафонов, что венчали собой широкий коридор. Из одной из дальних кают доносились сдавленные стоны, где-то поблизости было слышно чей-то громкий храп, а за соседней дверцей какая-то молодая парочка громко материлась на каталонском. Музыка из общей каюты постепенно утихала по мере их приближения к заветной цели, и Моран мог слышать, как их шаги отдаются от тёмных стен коридора, утопая в какофонии периферийных звуков. Капитанская каюта была расположена в самом конце коридора. Её чёрная дверь с небольшим иллюминатором ярко выделялась на сером фоне. Моран и Дауэл остановились перед ней и обменялись короткими взглядами, в которых читалось полное взаимное понимание. У них не было детального плана, не имелось никакой выигрышной стратегии, что бы обеспечила результативность этой встречи. Моран был готов полагаться на силу, а Дауэл всё так же верил в собственную неприкосновенность. Эти две полярные идеологии, казалось бы, никогда не должны пересекаться, но именно сейчас, в этот самый момент, на той проклятой яхте, они сработали как слаженный механизм. Дауэл одним плавным движением открыл дверь и вошёл в каюту. Моран держался позади, создавая иллюзию прежней безучастности в предстоящей беседе. Внутри, в просторном помещении, что спокойно могло сравниться с размерами небольшого лофта, на мягкой софе расположился Калво — высокий, широкоплечий мужчина за пятьдесят с узким лицом, обдатым лёгким алкогольным румянцем. Чёрные кудри волос были в низменном беспорядке, а зелёные глаза в расфокусе уставились в потолок. Рядом, покуривая косяк, полулежала одна из его дежурных шлюх — такая же безликая тень, как и все на этом празднике жизни. Калво был под кайфом — судя по начатой бутылке рома и разбросанном вокруг Валиуме, его очень некстати накрыл приход. — Пошла вон! — рыкнул Дауэл на ещё вменяемую девушку — и та мигом потушила окурок и тихо выбежала из комнаты, зацепив стоящего у прохода Морана своим костлявым плечом. Калво всё так же молчал. Он неподвижно лежал на софе, созерцая пустоту своими широко открытыми глазами, и в такой позе напоминал, скорее, умершего от сердечного приступа, чем банального торчка. — И что мы будем с ним делать? — спросил Моран, подходя ближе к Калво. — В таком состоянии он не полезнее, чем труп. — Закрой дверь, — приказал Дауэл, перешагивая через кипу смятых рубашек, что были сброшены на землю из приоткрытого шкафа. Пока Себастьян справлялся с заедающим замком, он прошёлся тем хаосом, что сотворил здесь Калво. Отодвигая кучи разбросанных вещей, Марк продвигался вдоль стен, рассматривая обстановку на предмет потайного сейфа или чего-то в таком духе. Калво был скрытной натурой, он крайне редко оставлял важные вещи на виду у всех. С другой же стороны, жажда кайфа делала его безрассудным, и Дауэл в очередной раз убедился в этом, подходя к письменному столу в другом конце каюты. На нём лежал тонкий чёрный ноутбук — рабочий компьютер Франсиска. — Что там? — спросил подошедший сзади Себастьян. — Он под двойной защитой, — ответил Марк, рассматривая корпус ноутбука. — Введу неправильный пароль — и материнскую плату зальет кислотой. — Нужно разговорить этого придурка, — Моран покосился на невменяемого Калво, который за всё это время едва ли пошевелился. «Весёлая будет ночь», — подумалось ему. — Да… — пробубнил задумчиво Дауэл, после чего резко отпрянул от ноутбука и стал судорожно перебирать разбросанные на столе вещи. — Себастьян, глянь, нет ли где-то поблизости небольшого черного кейса. Повторять дважды не понадобилось — хоть Морана и неслабо огорошили слова Дауэла, тормозить его своими расспросами он не стал. Пройдя вдоль большой каюты, он окинул взглядом каждый её угол, разгрёб едва ли не все кипы с разбросанными на полу вещами и заглянул во все до единого тумбы. Моран даже подошёл к самому Калво, в который раз мимолётом проверяя его дыхание и пульс, что, казалось бы, становились всё слабее, но черного кейса нигде не было. Оставался приоткрытый шкаф. Себастьян ненавидел эту часть работы — рыться в чужом белье, в самом что ни на есть прямом смысле, было для него особым видом пытки. Однако то ли судьба оказалась к нему благосклонной, то ли Калво нарочно держал необходимые вещи на виду, кейс нашёлся практически мгновенно. Он был припрятан меж тёмных рубашек на центральной полке — буквально под носом у того, кто решится открыть этот полупустой шкаф. — Что-то вроде этого? — спросил Себастьян, ставя перед Марком свою недавнюю находку. Тот вмиг прекратил свой осмотр каких-то рабочих бумаг и с ухмылкой открыл кейс. Внутри оказалось несколько ампул с пометкой «МI-6» и запечатанный шприц. — Да, это он, — сказал Марк, вынимая одну из ампул. Моран с интересом рассматривал безымянную жидкость, пытаясь вспомнить, видел ли он нечто подобное ранее. Лаборатория британской разведки нередко радовала чёрный рынок новыми видами разрывных гранат или замысловатыми формулами химического оружия, но лекарства или что бы это ни было никогда не входили в их специфику. Калво, должно быть, отдал целое состояние, чтобы получить эту разработку. — Что здесь? — поинтересовался Себастьян. — Одно чудо средство, которое когда-то спасло жизнь твоей дорогой мисс Брэдфорд, — небрежное упоминание Евы вызвало у Себастьяна лёгкое волнение — он и представить не мог, зачем ей могло понадобиться то, что находилось в той ампуле. — Здесь адреналин с кое-какими добавками. Мы называем его «Лазарем». Слова Дауэла вызвали у Морана невольную усмешку. Единственной чертой, кроме чрезмерной жестокости и граничащего с безумием цинизма, что отличала МІ-6 от других спецслужб, был их напускной пафос. Может, именно поэтому работа там так подходила по духу самому Марку. — По-твоему, это должно воскресить его? — вопрос Морана сквозил скептицизмом — ему слабо верилось, что одна ампула сможет устранить все результаты многочасовой циркуляции убийственной дозы наркотиков в крови. Дауэл лишь неопределённо хмыкнул, раскрывая новый шприц. — Или так, или у него разорвётся сердце. Перспектива мёртвого Калво едва ли пугала Морана. По правде говоря, несколько месяцев назад он бы и сам с удовольствием придушил его за все те часы, что Себастьян провёл в компании этого въедливого лицемера. Но сейчас от его существования зависело, без малого, будущее целого континента. И это, наверное, первый и единственный раз, когда жизнь Франсиско Калво оценивалась столь высоко. — Давай, — кивнул Моран. Дауэл разломил хрупкую ампулу и набрал полный шприц концентрированной жидкости. Выпустив немного лишнего, он подошёл к софе и присел на журнальный столик напротив Калво. Он позвал его по имени, но никакой реакции не последовало. Калво даже не пошевелился, когда рукав его рубашки закатали до локтя, а чужая рука стала прощупывать предплечье в попытках найти пульсирующую вену. Моран же лишь завороженно наблюдал за тем, как извечно фривольный Дауэл с мёртвым спокойствием и стальной уверенностью проделывает столь рутинную медицинскую процедуру. В такие моменты Марк по-настоящему удивлял его. Он словно снимал маску психа и менял её на нечто совершенно иное, резко резонирующее с его привычным образом. Сейчас, склонившись над бессознательным Калво, он напоминал ему о тех военных хирургах, что зашивали его рваные раны после очередного набега на их военный лагерь. Такие даже под вражеским обстрелом сохраняли спокойствие, не отрываясь ни на миг от истекающего кровью пациента. Когда шприц вошёл в кожу и жидкость из ампулы зациркулировала в крови, с губ Калво слетел лёгкий вздох. Ещё миг — и его лицо скривилось от боли, а наружу вырвался по-настоящему животный крик. Марк, сидевший напротив, даже не пошевелился. Он молча наблюдал за сотрясающимся в судороге Калво и не спешил предпринимать хоть какие-то действия, чтобы прекратить эту пытку. «Он ждал», — мысленно заключил Моран. Дауэл знал всю специфику действия этой чёртовой жидкости, как и всего остального, что выходило из их лаборатории, — иначе бы он не сидел в кресле главы МІ-6. В какой-то миг жуткие судороги прекратились, крик утих, а с покрасневшего лица Калво сошла гримаса боли. Лекарство подействовало. Моран невольно выдохнул, понимая, что у них получилось. Калво всё ещё громко дышал, когда он подошёл к нему, но его взгляд больше не напоминал безжизненную бездну. Он медленно приходил в сознание. — Какого чёрта? — были первые его слова, прежде чем Франсиско смог рассмотреть своих гостей. — Марк? Себастьян? Что вы здесь делаете? — Очевидно, спасаем тебя от передоза, — заключил Дауэл, пересаживаясь в соседнее со столом кресло. Моран всё так же продолжал неподвижно стоять за его спиной. — Моя благодарность, но не стоило, — Калво потёр глаза и меланхолично провёл по тому месту, где остался след от иглы шприца. — Доза была в пределах нормы. Лёгкое отвращение промелькнуло на лице Дауэла при виде полуживого Калво, от которого всё ещё разило дорогим ромом с примесью пота и сигаретного дыма — комбинация, которую Себастьян окрестил «ароматом элитного притона». Смотреть на то, как один из лучших оружейников Европы утопает в тине собственных слабостей, было жалким зрелищем, но Моран понимал — долго терпеть это не придётся. — Рад это слышать, но мне, честно, плевать на твои эксперименты с кайфом, — с нескрываемым пренебрежением заявил Дауэл. — Мы здесь, чтобы кое-что прояснить. Его слова словно пробудили Калво ото сна, и тот засуетился, натягивая на нос найденные под подушкой очки. — Что? — отозвался он хриплым голосом. — Это касается твоего нового партнера — Зейда Асада. Что-то изменилось в тоне разговора после упоминания имени того, кого в приличном европейском обществе лучше не называть. Тягучее напряжение повисло в воздухе, и вмиг поистине гигантская каюта стала казаться невероятно тесной для трёх мужчин. — Не понимаю, о чём ты… — судорожно залепетал Калво своим трясущимся голосом, но Дауэла не интересовало его вранье, а потому он продолжил: — Ходят слухи, ты недавно продал ему кое-что из личных запасов. — Ты не тот человек, который верит слухам, Марк, — возразил Калво. — Именно поэтому я решил удостовериться лично, — Дауэл сделал небольшую паузу, поправляя несуществующие складки на своём идеально выглаженном пиджаке. — Так что за бомбу ты ему продал? — Марк, слушай… — Калво нервно подался вперёд, выставляя перед собой руки в примирительном жесте, но Себастьян вовремя заметил отблеск карманного револьвера, что был припрятан меж складками софы в том месте, куда потянулся Франсиско. — Не рыпайся, — рыкнул Моран, выставляя перед собой заряженный пистолет. — Сиди на месте или вообще не сможешь ходить. Калво не мог противиться его резкому тону. Он покорно отодвинулся на несколько футов назад — достаточно далеко, чтобы Моран смог подойти и забрать тот чёртов револьвер, бросив его на одну из настенных полок. Глядя на молчавшего всё это время Дауэла, он увидел лёгкое удивление в его глазах. «Он не заметил», — подумал Моран. На миг он почувствовал ликование, разливающееся приятным теплом по всему телу. Это был первый раз за всё время их долгого знакомства, когда Себастьяну действительно удалось удивить Дауэла… Но совсем быстро это инородное чувство покинуло тело, а всё внимание Морана сосредоточилось на захламлённой капитанской каюте и драме, что разворачивалась в её стенах. — Ладно, — вздохнул Калво, — я действительно работал с Асадом. Но это была лишь разовая сделка. И, как оказалось, я не мог от неё отказаться. — Что он тебе предложил? — Предложил? — переспросил с усмешкой Калво. — О, нет, Марк. Зейд Асад не из тех, кто что-то кому-то предлагает. Хотя, признаюсь, при первой встрече он был достаточно вменяемым. Но после моего отказа вежливость закончилась. Знал бы ты, чего мне стоило сказать ему «нет». Половина моих счетов канула в лету. Его люди прикончили моего помощника. Как тут откажешь?! Дауэл с предельной внимательностью слушал эту длинную тираду. На его лице отпечаталась подавленная злость — не на Калво, нет. Себастьян видел этот взгляд раньше — он словно ультразвуковой лазер рассекал пространство этой громадной каюты и предназначался вовсе не для присутствующих рядом. Днем ранее на него так же смотрел привязанный к стулу Гасан Асад. — Занятная история, — подытожил Марк, — но ты так и не рассказал о бомбе. — Хочешь загнать меня в могилу, Дауэл? — спросил с досадой Калво, но Марк лишь ядовито усмехнулся. — Ну, если ты будешь так долго соображать, то мой дорогой помощник может это обеспечить, — он покосился на Морана, одарив его своей ядовитой полуулыбкой, истинное значение которой было известно одному лишь Дауэлу. — А ты всё таскаешься за ним, Себастьян? — небрежно бросил Калво. — Не пора ли тебе найти более надёжного работодателя… Договорить он так и не успел, поскольку дуло заряженного Браунинга оказалось направленным на него быстрее, чем Франсиско смог закончить свою мысль. — Говори, — приказал Моран, взводя курок пистолета. И у Калво вновь не было шанса возразить. — Ну ладно, — сокрушительно вздохнул он. — Бомба, о которой ты спрашиваешь, не так проста, как кажется. Асад хотел нечто необычное, как, в принципе, и все мои клиенты. Он попросил разработать бомбу, которую сложно определить. Единственный приемлемый вариант — пояс шахидки. Сильно модифицированный, конечно. — Так бомба — вовсе не бомба? — с лёгким восхищением предположил Дауэл. Моран, однако, не разделял его восторга. Слова Калво всё не просто усложняли — они делали обезвреживание бомбы заведомо суицидальной миссией. Из личного опыта Себастьян мог сказать точно, что обезвредить бомбу в тот миг, когда она буквально надета на какого-то безбашенного смертника, крайне сложно, если не сказать больше — невозможно. — Пояс полностью автоматизирован, — продолжил Калво. — Никаких отдельных пусковых кнопок — только рабочая панель. Дезактивировать его после запуска невозможно. — Но как-то же его можно нейтрализовать? — поинтересовался Моран. — Ну конечно, — заверил Калво. — Как я уже говорил, пояс управляется с рабочей панели. Запуск и полная нейтрализация происходит посредством ввода простой комбинации из цифр. Это нужно в целях безопасности — чтоб никакой посторонний идиот не полез крушить всю округу. — У тебя ведь ещё остались те коды? — спросил Дауэл. — Все проекты существуют в единственном количестве, я ничего не… — металлический щелчок перезаряжающегося Браунинга слегка отрезвил Калво, и тот, словно одёрнув себя, ответил: — Да, они ещё у меня. — Дай угадаю, всё это хранится у тебя на ноутбуке? — Марк взглянул на рабочий стол, где остался выключенный лэптоп. Проследив за его взглядом, Калво нервно усмехнулся и отрицательно замотал головой. — Не-ет, Дауэл, — протянул он слегка севшим голосом. — Даже не думай. Я не отдам тебе его. Калво больше не пугал направленный на него пистолет, его не заботил прожигающий взгляд, которым его одаривал Дауэл. И Морану это осточертело. Он опустил пистолет и в несколько шагов преодолел расстояние до софы, схватив Калво за его длинную тонкую шею, чем вызвал у того лёгкий шок. Ему было достаточно одного резкого движения, чтобы поднять его над софой и впечатать в металлическую стену каюты, вызывая протяжный стон боли. — Давай кое-что проясним, — заговорил тихим ровным голосом Моран, глядя точно в глаза Франсиско, — в этой ситуации у тебя нет выбора. Или даешь пароль, или я узнаю его сам. Думаю, ты хорошо осведомлён о моих методах работы. Калво брыкался, он пытался вырваться, извиваясь из стороны в сторону, но хватка Морана не ослабевала. Ощутив, как широкая ладонь постепенно сжимается на его шее, Франсиско замер и сквозь хрипоту крикнул: — Угомони свою шавку, Дауэл! Себастьяна забавляла его отчаянность — этот бегающий взгляд, дрожащие ладони, тяжёлое дыхание — во всём этом была своя доля убийственной эстетики. Пуля позволяла устранить врага мгновенно, физическая сила же давала ему время на осознание собственной власти над жертвой, она позволяла ему упиваться мгновениями чужой слабости и делала его чуточку безумнее обычного. Лицо Дауэла было сокрыто от Морана, но он знал — он чувствовал, что тот сейчас едко ухмыляется, созерцая эту картину. — Я бы хотел, — отозвался Марк на хриплый вой Калво, — но он больше не в моём подчинении, так что может делать всё, что захочет. — Спасибо за такую честь, — Моран оскалился, впечатывая Калво в стену с новой силой. — Пароль! Тот смог лишь едва заметно покачать головой и тихо прохрипел: — Нет. Пальцы на его горле сжались сильнее, вызывая тихий агонистический стон. — Серьёзно? — переспросил с яростью Моран. — Ты хорошо подумал, Франсиско? Ещё один удар об стену был пусть и банальным, зато действенным аргументом. Калво больше не брыкался. Он замер, переводя взгляд с Морана на Дауэла и тихо заговорил: — Ты его и так знаешь, Марк. — В каком смысле? — уточнил удивлённо Дауэл. — Оглянись по сторонам, — прохрипел Франсиско. — Где мы, по-твоему, находимся? В каюте воцарилась тишина. Моран наблюдал за тем, как Дауэл медленно поднимается из кресла, глядя куда-то вдаль своими пронзительными чёрными глазами, и, минуя софу, проходит к письменному столу. — Отпусти его, — бросил он через плечо Себастьяну и тот мгновенно разомкнул хватку. — Какой пароль? — спросил Моран, обращаясь к Дауэлу. — «Андре», — ответил он, параллельно вводя слово в строку набора. — Название яхты? — Имя моего отца, — пояснил Калво, указывая на небольшое настенное фото, на котором были изображены двое — рослый мужчина лет пятидесяти и молодой парень, чем-то отдалённо похожий на самого Франсиско. — Я назвал яхту в его честь. Старик бы не оценил, но у него уже нет возможности возразить. — Благодарю, Франсиско, — сказал Дауэл, закрывая ноутбук, и с довольной ухмылкой обернулся к Калво. — И что дальше? — осведомился с опаской Франсиско. — Полагаю, наш контракт закончен, — ответил Марк. — Ты исчерпал свой кредит доверия. — Что это должно значить? — напрягся Калво. — Ничего, — отрицательно мотнул головой Дауэл. — Совершенно ничего… — он обменялся с Мораном короткими взглядами. — Разберёшься здесь? — Конечно. — Спасибо, — Марк одарил его мимолётной улыбкой, прежде чем покинуть каюту. Как только за ним закрылись двери, Моран без лишних промедлений приступил к грязной части работы. Снаружи каюты всё ещё играл лёгкий джаз, повсюду сновали пьяные гости, кто-то танцевал в тусклых лучах светомузыки, кто-то просто мерно попивал вино. Вскоре, когда музыка утихнет, а яхту заполонят полицейские, все эти люди будут, как один, повторять, что не слышали ни громких криков, ни звуков выстрелов, что сотрясали тишину капитанской каюты. Они все были пьяны и слишком заняты самими собой, чтобы обращать внимание на чью-то смерть. Тем временем, тело Франсиско Калво медленно осядет на дне барселонской бухты, а его убийца будет уже слишком далеко, чтобы увидеть последствия своих действий.

***

Вопреки всем ожиданиям, Марк не испарился в рутине своих привычных государственных дел после того, как они покинули яхту. Он даже сподобился на столь непривычную для него вежливость и предложил подкинуть Морана до аэропорта, где его уже ждал частный рейс до Шеврье. И Себастьян не нашёл причин для отказа. Они пересекали длинные улицы ночной Барселоны в полной тишине. За окнами мелькали яркие огни центральных районов, что быстро сменились тьмой пригорода. В салоне были слышны лишь тихий рокот мотора и мерное постукивание электронной клавиатуры сотового, к которому словно прирос в последние полчаса Дауэл. Он строчил километры сообщений, время от времени просматривая какие-то фото, и менял эмоции со скоростью реактивного самолёта: в один миг он мог быть вполне спокойным, размеренно набирая очередной трактат, в следующий же Марка пронзала такая злость, что находиться рядом с ним становилось действительно опасно. В мыслях Морана творился лёгкий хаос, привнесённый туда стараниями самого Дауэла. То и дело голове всплывал один и тот же вопрос, но спросить напрямую Себастьян так и не решился. Он выждал, пока они доберутся до здания аэропорта и покинут душный салон Бентли, чтобы завязать самый сложный за сегодня диалог. — Признаться, я удивлён, — сказал он, отвлекая Марка от очередного непрочитанного сообщения. — Почему? — Ты выглядишь занятым, — прояснил Моран, указывая на звенящий от входящих сообщений сотовый. — Представить не могу, чего тебе стоило вырваться сюда на целый день. Марк лишь неопределённо хмыкнул, опираясь на капот автомобиля, и выудил из внутреннего кармана начатую пачку Бенсона. Его дрожащие не то от холода, не то от накативших нервов ладони всё никак не могли справиться с зажигалкой, пока Моран со вздохом не забрал её и спокойно зажёг две сигареты — одну для Дауэла и другую для себя. — Саммит уже через три недели, — заговорил Марк, выдыхая в ночную тьму густое облако дыма, — а эти кретины никак не могут согласовать время выступления нашей делегации. — Так тебе позволили курировать этот проект? — Веришь или нет, никто кроме меня не хотел браться за это, — он стряхнул вниз пылающий пепел и раздражённо повёл головой. — Ещё этот чёртов Асад с его бомбой… Похоже, не одного Морана постигла Женева. Он видел, как переменился в лице Дауэл, когда речь зашла о том злосчастном саммите. «Их всех затягивает в эту трясину», — подумал Себ. Никому не избежать Женевы — ни ему, ни Еве, ни Джиму, ни даже неприкосновенному Марку Дауэлу. — Расслабься, — осадил его Моран. — Я же сказал, что решу эту проблему. — Решишь, как же… — нервно усмехнулся Дауэл. — Это самоубийство, Себ. Всё, что ждёт тебя в Женеве, — это псих с бомбой наперевес. — И с каких пор тебя стала беспокоить моя безопасность?! — бросил с нескрываемым сарказмом Себастьян. Для него это была долговременная шутка, в которой каждый из них находил свою долю правды — Себастьян осознавал абсолютный, практически критичный цинизм Дауэла, а Марк… он всегда был слишком занят, чтобы этому возразить. В этот раз эта сложившаяся идиллия взаимного непонимания впервые дала трещину. — Ну, ты один из немногих, кому я ещё доверяю, — сказал словно невзначай Дауэл, чем буквально выбил воздух из лёгких Морана. — Это шутка такая? — сквозь лёгкий кашель спросил он. — Какие уж тут шутки… — меланхолично вздохнул Марк, бросая под ноги так и не докуренную сигарету. — Ты, Моран, поразительный человек. Ты можешь с лёгкостью сломать чью-то шею, но не способен поверить, что кому-то действительно есть до тебя дело. — А тебе, значит, есть? — резко спросил Себастьян. — Иначе меня бы здесь не было. Моран знал — сейчас Дауэл не лгал. Он смотрел на него с таким искренним отчаянием, словно в Себастьяне вдруг воплотились все его многочисленные проблемы. И пусть на лице играла привычная ухмылка, глаза не могли врать. В них отразилось то, что было непостижимо даже для самого Марка. Душа Дауэла, если она у него есть, — бездонная пропасть, вечная ночная тьма, что нашла свой отпечаток в глубоких карих глазах. Его история — годы, десятки лет во лжи и вынужденной паранойе. Его жизнь — война между ним и остальным миром, в которой он с переменным постоянством выигрывал. Такие, как он, обречены на одиночество. Их удел — править этим жизнепорядком. Они не должны находить счастье в людях… Но он, Марк, по странной шутке судьбы, его нашёл. Глядя на замершего в полушаге от него Дауэла, Моран не особо размышлял о том, что делает. Он был благодарен ему за сегодняшний вечер и чётко осознавал всю туманность их будущего, а потому мало думал о последствиях. Себастьян наклонился к Марку и, придерживая за подбородок, оставил на его губах лёгкий, едва ощутимый поцелуй. — Спасибо, — выдохнул Моран, ощущая горький привкус табака, и, потушив окурок, направился прочь от того странного чувства, что на миг промелькнуло в нём лёгким статичным разрядом.

***

Тесной камерой в самом сердце будапештской промзоны пронёсся истошный крик. Лицо Гасана Асада исказилось от невероятной боли, что пронзила его тело вместе с тонким пинцетом, который проник под кожу где-то в районе плеча. Пуля, что застряла там после выстрела того психа, — Себастьяна, кажется, — крепко засела меж мышц, и вытащить её было делом тонким и крайне болезненным. Местная девушка-медик, которую к нему прислали, казалась слишком невинной для такого грубого занятия, как вскрывание чужого тела. Всякий раз, когда Гасан начинал материться на арабском, проклиная всех святых, что ему приходится терпеть эту адскую пытку, её лицо искажалось от боли и жалости к нему… И от этого хотелось буквально расшибиться об стену, ведь единственное, что Гасан не выносил в людях, — это жалость — пустое сострадание к едва знакомому человеку, дежурный рефлекс, вызванный банальной сентиментальностью натуры. — Вытащи её! — рыкнул Асад, когда девушка в который раз полезла к нему со своими медицинскими принадлежностями. — Только на этот раз по-настоящему! — она судорожно кивнула и, спустя мгновение, вновь вонзила в него тонкий пинцет. Ничего не выходило. Асад кричал, испуская всю злость, что скопилась в нём за время, проведённое в этой тесной клетке, пока девушка-медик судорожно пыталась раз за разом подцепить ту несчастную пулю. Однако с каждой минутой этой искусной пытки они оба подходили к осознанию простой истинны — что-то было не так в самой процедуре. Очередная неудачная попытка, во время которой барышня уже практически ухватилась за основание пули, но то ли из-за положения осколка, то ли по причине не унимающейся дрожи в руках пинцет соскользнул и больно полоснул по мышцам, вызывая новую волну спазмов, заставила её сокрушительно сдаться. Выдохнув, девушка отступила от скорчившегося Асада и бросила пинцет на поднос. Гасан не видел, что она делала дальше, но в какой-то миг сквозь пелену боли он услышал тихий металлический звон ключей. Подняв голову, он увидел, что девушка уже стояла позади него, наспех справляясь с застёжкой на его наручниках. — Положение вашего тела не позволяет мне вынуть пулю, не задев нервные окончания, — пояснила она. — Я развяжу вам руки на некоторое время, пока буду обрабатывать вашу рану. Прошу, не делайте глупостей. Асад лишь неопределённо кивнул, пытаясь осознать то, что сейчас происходит. Он больше не ощущал сковывающих движения наручников за своей спиной. Руки были свободны, что делало его весьма прискорбное положение чуточку лучше. Но Асад не спешил с выводами — пуля, оставленная Себастьяном, всё ещё находилась в его теле и единственный, кто мог её вытащить, — это нелепая перепуганная девушка, которая сейчас в который раз обрабатывала свои медицинские инструменты. Столь незначительная на первый взгляд деталь, как отсутствие наручников, дала свой результат и помогла значительно ускорить процесс. Уже спустя каких-то несколько минут вполне терпимой в сравнении с прошлыми попытками боли, на металлическом подносе лежала окровавленная пуля, а Гасан, наконец, смог с облегчением выдохнуть. — Теперь я попрошу вас не двигаться, мне нужно промыть рану и наложить швы, — сказала девушка, возвращаясь к своему кейсу с лекарствами, который лежал на стуле рядом с Гасаном. Пульсирующая боль не мешала Асаду осмотреть эту барышню и её принадлежности, вовремя подмечая торчащий из бокового кармана сумки скальпель. Он долго присматривался к нему, неспешно размышляя, куда лучше будет вонзить его этой въедливой суке, что безо всякой анестезии сейчас штопала его тело. Гасан понимал, что в его положении торопиться не стоит, а потому смиренно выжидал подходящего момента, перебирая в уме кадры окровавленного тела, вбегающей стражи, их суматошной драки. Всё это сопровождалось громкими выстрелами, выкриками на венгерском, его тихим матом и звуками захлёбывающейся от собственной крови девушки, что умирала под его ногами. От чего-то подобные мысли наполняли его тело силой, позволяя отвлечься от жгучей боли в плече. После того, как последний шов лёг на его тело, неприятно стягивая кожу, девушка осторожно отрезала конец лески и отступила. Пока она суетилась в поисках бандажа, Асад принял самое важное решение за эти последние несколько дней. Он выбрал действие. Когда он схватил скальпель, в его голове звучал смех — Её смех — такой звонкий, приятный, как журчание горного ручья, у которого они любили играть в прятки, когда были ещё совсем детьми. Там он впервые поцеловал её — неспешно, тайком, боясь, что их заметят. И когда он отступил назад, алея от стыда, она рассмеялась своим искренним, чистым смехом. Гасан готов был уничтожить каждого, кто отобрал у него эти мгновения. И если это предполагает горы трупов и беспощадную жестокость, так тому и быть. Вонзая скальпель в шею вопящей девушке, он не замечает её извивающегося в предсмертной агонии тела. Всё, что видит Гасан, — глаза, чёрные, как сама ночь; глаза, что когда-то пылали жаждой жизни; глаза, в которых он видел всю невероятную палитру эмоций — от глубокой ненависти, которую Инас испытывала к своему покойному мужу, до искренней радости, которая расцветала в ней лишь в те мгновения, когда они, наконец, могли остаться наедине. Теперь эти глаза превратились в смутное воспоминание, эфемерный образ, в котором не осталось ничего живого. Как только тело барышни-врача замерло в его руках, а снаружи послышались громкие выкрики, Асад очнулся. Он отпрянул от трупа и взглянул на свои руки, перепачканные до локтей чужой кровью — ещё тёплой. Гасан ощущал на себе её мерзкий металлический запах, и ему не было противно. Это была лишь малая часть его долгого пути. Доставая из кобуры этой молодой девчонки армейский Глок, к которому он так и не смог дотянуться, пока ждал окончания своих медицинских формальностей, Асад проверил наличие патронов и двинулся к двери. Его ждал нелёгкий путь наружу. Окровавленное тело осталось позади, когда он шагнул за дверь. В голове всё ещё звучал Её звонкий смех.