F A D E D

Он чувствует, как напряжение повисло в воздухе, и от этого становится тяжело дышать. Джехен в миг понимает, что у юноши снова проблемы в семье, но не находит слов, чтобы хоть как-то приободрить. Он молча наблюдает за тем, как тот наливает чай (совсем по-хозяйски) на двоих, и над ним словно повисла серая туча - такими напряженными казались его плечи. Чон же, сглотнув подступивший к горлу комок, в итоге, с трудом выдавливает из себя слова: - Может, тебе все же лучше скорее переехать ко мне? Громкий звук поставленной чашки на стол разрезает тишину. Юноша оборачивается, и Джехену хочется проглотить свои слова, так неосторожно вылетевшие из его уст - взгляд темных глаз пронзает насквозь. - Ты же знаешь, - выдыхает он, - я не могу пока оставить родителей, я должен помогать им в семейном кафе, - старший тяжело вздыхает, снова отворачиваясь к чаю, но дрожащие руки лишь зависают в воздухе, в паре сантиметрах от чашек, - да и если я перееду к тебе, это будет уже, - он выдерживает паузу, а Джехен хочет закрыть уши руками, - уже слишком. Чон тяжело вздыхает, откидываясь на спинку стула. Он одновременно понимал старшего и нет. Внутри что-то скрутило. Джехен уже чувствовал, как начинал уставать от пресловутого хеновского "уже слишком". - Ты можешь прийти сюда в любое время за... - он сбивается, не найдя нужного слова. За поддержкой? Но Чон не совсем понимает, как он может поддержать, не ранив старшего ещё сильнее. За утешением? Он не может утешить его. - Спасибо, - тихо раздаётся в ответ. Джехен знал, что старший чуть улыбнулся, но что-то сосало под ложечкой. Наверное, осознание того, что причина всех бед его любимого старшего кроется в нем самом. Он лишь медленно, на свинцовых ногах, подошел к юноше и крепко обнял сзади, обдав горячим дыханием его тонкую шею. Внутри все мгновенно успокоилось, сменившись на сладкое тепло, до самых кончиков пальцев разлившееся по его телу. Джехен точно знал лишь одно. Он был слишком эгоистичен, чтобы перестать бороться за это самое чувство, которое и называется, наверное, любовью. Джехен медленно и неохотно открывает глаза, чувствуя, как ощущение тепла постепенно покидает его тело. С тех пор, как он сдался под напором мальчика из снов, ему снятся странные и тяжёлые зарисовки, словно специально разбивая его радужную фантазию и спасительную от серого мира идиллию. Ему кажется уже, что эти призрачные отношения такие же нездоровые, как и он сейчас - балансирующие на тонкой веревке эгоистичной любви Джехена из снов. Чон на что процентов уверен, что во снах он любит этого странного мальчика. В реальном мире его шатает из крайности в крайность, и нет уже сил жить здесь, где не существует его плода фантазий. Он устал задавать вопросы самому себе об этом юноше, окончательно смирившись с тем, что его образ не покинет его. Он не хочет, чтобы он покидал его. Лениво взглянув на часы, Чон переворачивается на другой бок, стараясь снова заснуть. Джехен как обычно зажег пару свечей в спальне (сам не зная почему и зачем, скорее по позабытой им привычке) и уселся на полу, уставившись на маленькое пламя. Из ванной доносились звуки шумной воды, и это согревало больше, чем весеннее солнце. Чон не мог оторвать свой взгляд, стараясь отвлечься от тяжелых мыслей. Он уже давно знал хена, не так давно он смог добиться от него взаимности, и пусть внутри все взрывалось и порхало от счастья, его самого немного пугала его нездоровая зависимость от старшего: хотелось быть с ним 24/7, максимально близко и максимально нежно. Заставить того забыть о том, что его гнетёт, но... Шум воды стих, и через пару минут в комнате оказался сам виновник размышлений Чона. - Хочешь сжечь свою новую квартиру? - слишком родной голос неожиданно раздался над ухом, заставив парня вздрогнуть. Джехен обернулся, улыбнувшись. Позади стоял его хен в домашней футболке и мокрыми волосами. Он казался таким домашним и родным, из-за чего у Чона что-то екнуло в груди. Он видел его таким впервые. Собственно, это был первый раз, когда они оставались вместе на такое долгое время. - Конечно, - с улыбкой ответил он, - именно для этого я и пригласил тебя сюда, хен. Старший лишь хмыкнул, удобно устроившись с ним на полу. Джехен кротко положил голову на его плечо, не сводя взгляд с пламени свечи. Комната уже успела наполниться ароматом ванили, смешанного с вишней, когда Чон наконец-то смог вздохнуть полной грудью. Эти запахи словно усилили его сердцебиение. Все казалось слишком невозможным, и только бешеные мурашки доказывали, что он все еще жив. - Хочешь расскажу секрет? - он наконец набрался сил разрушить волшебную тишину. Чон почувствовал, как второй чуть напрягся. - Давай, - дрогнувший голос выдал его волнение. Джехен тяжело вздохнул, стараясь набраться смелости. - Мое настоящее имя Чон Юно, - проговорил он. Старший резко повернулся к нему. Их лица были слишком близко, и Чон мог разглядеть очертания себя в необыкновенно тёмных глазах, что с таким недоумением и обеспокоенностью смотрели на него. В ответ младший смог лишь непринужденно улыбнуться, почесав затылок. - Ну, ты же знаешь, что я приехал сюда из Америки, - начал он небрежно и издалека, вновь устремив свой взгляд на пламя свечи, - но рожден в Сеуле. Моя мама назвала меня "Юно" и все детство окликала меня "Наш Юно-я", но, - он сглотнул, - когда мне было десять, я шел из школы навстречу к ней, потому что она всегда встречала меня по пути домой. Это была наша маленькая привычка. И, когда я подошел к светофору, она стояла по другую сторону, весело махая мне рукой. Она крикнула мне, чтобы я подождал ее на своей стороне. И, когда загорелся зеленый, она, единственный пешеход, начала переходить дорогу. Все как обычно, верно? Джехен остановил рассказ. Перед глазами снова было улыбающееся лицо матери, почти позабытое с годами, но все такое же яркое. Он почувствовал, как теплая ладонь накрыла его и повернулся. Старший все так же обеспокоенно смотрел на него, и Чон уже жалел о том, что начал эту историю и заставил его волноваться. - Ты можешь не продолжать, я понял, - тихо сказал темноволосый, слабо улыбнувшись. - Да нет, все нормально, - отмахнулся Джехен, но понял, что так просто успокоить разволновавшегося хена не выйдет, - ты первый, кому я это говорю, - его голос чуть дрогнул, неожиданно для самого Чона, - поэтому... - но он не смог договорить. Старший же лишь резко потянулся к нему, кротко коснувшись его губ своими, словно забирая все его волнение себе, успокаивая и стараясь показать ему, что он здесь, рядом. Всегда был и будет. Опешив, Джехен не успел ответить и углубить поцелуй (все лучше, чем доводить историю до конца), и ему пришлось продолжить свой рассказ. - В общем, - он выдохнул, - мама начала переходить дорогу, как из-за угла вылетел больной ублюдок и, - он не нашел слов, чтобы описать картинку, ярко стоявшую перед его глазами, - и вот, - спустя паузу выдавил он. Темноволосый парень нежно обнял его, прижавшись к его груди. - Мне очень жаль, - шепотом ответил он. Джехен, стараясь прогнать ненужные слезы, смотрел в потолок, проклиная уже самого себя, что достал такое давнее и болезненное воспоминание с задворок своего создания. - И последнее, что она сказала: "Мой маленький Юно-я", - с трудом выдавил из себя Чон. Чувствуя тепло от объятий старшего, он был благодарен судьбе, что встретил его - единственного человека, которому он может рассказать то, что гложет его изнутри. Человека, с которым он может поделиться своей болью и получить в ответ тепло и любовь (он искренне хотел верить, что старший так же сильно любит его). Сидя в этой комнате, освещенной только свечами, он понял, насколько ему не хватало этого. Трясущимися руками он прижал к себе хрупкое тело старшего. - Ты не виноват, - послышалось в ответ, темноволосый юноша чуть отпрянул от него, стараясь посмотреть в лицо Джехену. Он смог лишь слабо улыбнуться, почти не видя старшего из-за подступивших слез. - Потом отца перевели в Америку, мы переехали, там он женился на американке, а мне поменяли имя на Джеффри, которое потом превратилось в Джехен, - сбивчиво закончил свой рассказ Чон. - Больше никто не звал меня "Наш Юно-я", потому что я не мог слышать это. Он наконец посмотрел в глаза старшего. Выдержав небольшую паузу, тот нежно поцеловал его, и Джехен, с силой сжав его футболку, отчаянно ответил на поцелуй, словно давая так своей боли вырваться наружу, делясь ею с самым близким ему человеком, с тем, кто навсегда глубоко засел в его сердце. - Спасибо, что поделился этим со мной, - отпрянув, старший чуть улыбнулся, - мой Юно-я. Джехен просыпается в холодном поту и жадно ловит воздух губами, словно задыхаясь. Ощущение тёплого успокоения, словно призрак, растворяется в лучах яркого солнца, оставляя после себя горькое послевкусие и душераздирающую пустоту. Джехен никому не рассказывал о матери. Чон закрывает ладонями лицо, с силой впиваясь пальцами в лоб, стараясь заглушить истошный вой внутри. Эта комната слишком пустая. Словно сон во сне, перед глазами лицо матери, ее последняя беззаботная улыбка и громкий голос: "Подожди меня". Джехену кажется, что, в каком-то смысле он смог дождаться ее. В другом, несуществующем мире, но ему довелось встретить такого же теплого и близкого человека, который помог ему избавиться от детских тоски и боли. Но не здесь. Здесь слишком тускло, яркое солнце казалось серым по сравнению с двумя свечами, горящими во тьме. В этом мире слишком одиноко. Чон боится открывать глаза. Боится открывать их снова. Боится оказаться снова один. И эта пустая квартира давила на него своими стенами. Словно загнанный в клетку, он метался из угла в угол в поисках освобождения, но не находил ничего, кроме тусклых фантазийных воспоминаний о нежных касаниях на коже, точнее под ней. Словно это когда-то было явью. Но это всего лишь сны. Сны, которые преследуют его изо дня в день, лишив каких-либо сил и желания сопротивляться этой нездоровой зависимости. Точнее, не так, сны, которые заразили и реального Джехена больной нуждой в милом темноволосом парне, безымянном, но до невозможности родным. Чон сдался под их напором, каждый день выжидая сладкий момент возвращения в мир снов, даже пусть в последнее время уже не таких же спокойных и счастливых, что раньше. Он не просто ждет, он старается спать как можно больше, окончательно променяв свой мир на этого мальчика. Джехен не знает, сколько уже дней (может, уже и недель) провёл безвылазно дома, да и не желает даже считать их. Он хочет только видеть сны. Но сейчас, не найдя в себе больше сил спать, он нехотя встает и медленно направляется на кухню. Он уже привык к тому, что повсюду видит мальчика из снов, который, словно тень, преследует его. Шаг за шагом стараясь стать еще ближе и окончательно засесть где-то внутри. Джехен не уверен, но ему кажется, что его чувства и чувства Того Джехена слились в одно. Возможно, он уже влюбился в этот сладкий образ. Возможно, только подходит к этому. Но Чон не думает об этом, не старается расставить все по полочкам. Потому что, честно говоря, уже нет сил. Нет сил бегать по городу и искать безымянного юношу, нет сил разбивать предметы в попытках дать всей боли выплеснуться наружу. Потому что уже нет даже боли. Есть только пустота, разрастающаяся все больше и больше с каждым днём, проведённым в серой реальности. Джехен никогда бы и не подумал, что его угораздит влюбиться в парня. Тем более, в того, которого не существует. И это сводит с ума. Но Чон старается не думать об этом, чтобы сохранить остатки своего разума от этой болезненной зависимости. Джехен больше не боится образа безымянного мальчика-кролика. Он боится пустоты, поглощающей его в бодрствовании. Но все время спать становится все сложнее и сложнее. И Джехен достает очередную бутылку соджу. Он не помнит, когда в последний раз ел что-то нормальное, а не пресловутый и безвкусный рамен, не помнит, когда выходил в последний раз на улицу (боится наткнуться на призрака мальчика из снов). Чон просто прожигает время дома, вливая в себя алкоголь и тайно радуясь пьяным видениям, словно бы он на самом деле здесь, рядом. Он совершенно забил на университет, подработку, друзей, закрывшись в своем душном и пустом мире. Джехен медленно заваривает этот самый пресловутый рамен, стараясь не сводить взгляд с одной точки. Потому что, если он обернется, то снова увидит призрака из снов, так по-хозяйски орудующего на кухне. Но даже так он чувствовал, как что-то давит на него. Нечто вроде привычного уже ощущения неправильности реального мира. Он не должен быть один. И это сводит с ума, заставляет сердце колотиться, словно сумасшедшее. Ему противна каждая секунда, проведенная здесь, в полном одиночестве. И эту пустоту не заполнить друзьями, учебой или работой, никакие отвлечения не помогут переключиться на что-либо другое, помимо вечно крутящейся в голове мысли: Все должно быть не так. Вторая бутылка уходит вслед за раменом, а Чон Джехен уходит вслед за своими страхами. - И что это? - недовольный голос звучит прямо над ухом, заставляя парня вздрогнуть. Он медленно открывает глаза и видит перед собой е г о. Того самого прекрасного мальчика-кролика. И сердце замирает. - Хен, как ты... - язык заплетается. - Ты сам дал мне ключи, балбес, - легкая рука ложится на его голову, и Чон готов расплыться лужицей от стыда, что старший застукал его в таком виде. - Хен, - на выдохе говорит он, прикрыв глаза. Осознание происходящего приходит с опозданием, принеся с собой чувство облегчения. Он здесь. По-настоящему здесь. Но Джехен не в состоянии даже открыть глаза, хоть и до безумия хочет видеть его. Он слышит, как юноша уселся рядом с ним, чувствует, как тонкие пальцы нежно и трепетно перебирают его волосы. Все кажется настолько невозможным, но внутри все словно пылает от одной лишь мысли, что это все реально. От алкоголя гамма чувств, вызванных волшебным появлением мальчика-кролика, становится еще гуще и краше, так, что кружится голова. Джехен пытается собраться с мыслями, но они ускользают из его рук, словно песок. Поэтому все, что он может сделать – лишь приподнять голову и приоткрыть глаза. Это действительно он. Темноволосый парень был так близко. Его обеспокоенный взгляд пронизывал насквозь, Джехену хотелось взвыть от урагана чувств, бушевавшего внутри. Он молчит, любуясь лицом юноши. Такое правильное. Такое красивое. Рука тянется сама к мягкой щеке. Старший прикрывает глаза, шумно выдыхая, когда пальцы Чона почти невесомо касаются его щек. - Я так скучал, хен, - с трудом говорит Джехен, чувствуя, как дрожит его голос. Мальчик-кролик грустно улыбается, накрыв его ладонь своей и прикрыв глаза. - Я думал, что это просто воображение, - едва слышно произносит Чон. Каждая клеточка его тела жадно впитывала касания старшего, они отпечатывались где-то там, под кожей, вызывая сотни мурашек. - Ты же знаешь, Юно, - старший тяжело вздыхает, поднеся ладонь Джехена к губам и невесомо коснувшись ими ее, - ты самый важный человек в моей жизни, я никогда не смогу покинуть тебя. Впервые за долгое время Чон Джехен чувствует себя на своем месте и абсолютно счастливым.