Лежать и просто ждать весну

11 октября. 6:21 Слишком унылая среда. Ни на что нет настроения. Я сегодня опять проснулась в пять утра — за окном всю ночь лил дождь. Уже два дня не заходила на «Грушевую бомбу». Мне Карина вчера написала. Да, я тоже шокирована. Говорит, почему бы нам как-нибудь не встретиться, не обсудить вообще всё, что между нами произошло. Теперь сижу на кухне, пишу всё это. Скоро нужно будет собираться в школу. Какое-то дежавю. 8:13 Я с ней поздоровалась. Всё как обычно. Я ей, кстати, так и не ответила — у меня такое специальное приложение, при котором я могу просматривать, что мне писали, но сообщение остаётся непрочитанным. Сейчас математика. Мария Владимировна неспешно ходит по классу, раздает какие-то распечатки с заданиями. Прошла мимо Одуванчикова и говорит, чтобы он закрывал свою писанину. А у меня скорость реакции нормальная. Я всегда в случае чего прячу дневник под рабочую тетрадку или учебник. 8:28 Сейчас класснуха опять забегала. Некоторые уже подстраховались, а некоторые все-таки расселись. Но итог такой — половина отругана, половина злорадно ухмыляется. Тетрадкина довольно пожимает плечами. Широкалов кидает бумажные комки через трубочку в спину Кулакова. Саша слишком застенчивый, чтобы возмутиться. Тогда Широкалов орет: — Ты хотя бы повернись! Я тетрадку свою на твоей парте забыл! Передай мне её! Кулаков вновь вздрагивает, оборачивается, потом начинает искать взглядом тетрадку Дениса. Находит, вновь вертится и отдаёт каракули Широкалова. У Сашки всегда настолько короткая стрижка, что мне страшно оказаться на месте сына его матери. Да, Линда рассказывала, что Кулаков до сих пор посещает парикмахерскую вместе с мамой — она каждый месяц его стрижёт. И всегда ждет его у дверей музыкалки, чтобы забрать домой. Время ведь такое. Гопарей и маньяков сейчас много. Хи… 8:39 Кстати. Денис в начале урока сидел именно с Сашей Кулаковым — а вчера с Феликсом все уроки балбесничал. Я только сейчас заметила, что Андреев отсутствует. 9:11 Кстати, какое облегчение, что его нет… Мне нравится. Никто тебя не раздражает. Сидишь, пишешь себе свой дневник. У нас сейчас начнется черчение, особо не попишешь, но всё же. Сегодня и Рубцова почему-то нет. Карина «скучает без соседа» на последней парте. На втором уроке все уже сидят, как положено. Боятся. Ха. Мне почему-то слишком жалко Одуванчикова. Он и с Павлом не особо веселым был, а тут приуныл совсем-совсем. Мне кажется, аура этой ботанички слишком злостно влияет на его внутреннюю атмосферу. И он продолжает все уроки пялиться в телефон. Мне кажется, вернись я на неделю назад, сейчас бы сидела и с дрожащими руками продолжала его доставать с профиля Антрадкиной. Что изменилось? Скучаю по дням, когда я сидела с Линдой. Теперь с ней Широкалов. Не люблю вас за это, Валентина Михайловна. Этот наглый амбал тычет её в бок, а Линда уже пару раз замахивалась на него книжкой. Теперь пытается построить преграду, чтобы обезопасить свой конец парты. Пятиклассники. Она что-то шепнула ему недовольно и отвернулась. Теперь он ржёт. Весь класс оборачивается, потому что когда Денис смеется, он издает звуки, похожие на панический рев тюленя. вне дневника Алёны: Осторожно стучат по плечу. Оборачиваюсь. Антонова шепчет, что меня Карина зовёт. Моментально нахожу её взглядом. Она указывает пальцем на экран своего мобильника. Нахожу телефон. Уже два непрочитанных, кроме вчерашнего. КАРИНА РОМАНОВА: «Ты одна сидишь? Давай, я к тебе подсяду» АЛЁНА МИРОСЛАВСКАЯ: «А если опять ВМ придёт?» КАРИНА РОМАНОВА: «Да ничего она не сделает» КАРИНА РОМАНОВА: «Тем более есть объяснение, мы обе поодиночке сидим» Она как мышь пробегает между рядами, когда учительница черчения выходит за дверь кабинета. Мы сидим, и я не знаю, что ей сказать, потому что мне кажется странным, что она вновь решила начать со мной общаться. — Я прочитала твоё сообщение, но забыла ответить, прости, — так сразу ей признаюсь. Очень часто бывает такое, что я сначала скажу, и только потом— подумаю. — Я поняла, потому что помню, с какого приложения ты раньше играла в молчанку со всякими хорошенькими мальчиками, — она улыбается, — сегодня можно у меня посидеть. Сестра не будет против. Тем более, у неё художка. 9:31 Ко мне Карина пересела. Говорит, сегодня вечером пойдем «мириться» к ней. Ха-ха, как странно же это звучит. Мы сидим и чертим. У меня то и дело карандаш из руки валится — видимо, недостаток сна дал о себе знать. Неугомонный Широкалов на фоне тихого голоса учительницы постоянно что-то бубнит. Пару раз переглядывались с Линдой. Она мне на прошлой перемене говорила, что это просто тупизм — хотеть пересадить учеников для того, чтобы повысить их успеваемость, а в результате сделать только хуже. Тетрадкина тянет руку, хочет рисовать на доске. Кулаков сначала делал то же самое, а потом дёрнул локтем и опустил ладонь на парту. Странный, напуганный ребенок. Мне кажется, у него в голове полная галиматья. Наверное, он сам с собой разговаривает. Боже, Мирославская, посмотри на себя. Ты ещё безумней Саши. Ты всё это даже умудряешься записывать. 10:11 Карина вновь со мной. ОБЖ. Мне кажется, в школе нет никого спокойнее нашего преподавателя, Петра Алексеевича. Он такой умиротворенный и самодостаточный, что может вести свои военные рассказы даже когда весь класс занят своими делами. Не то что химичка, которая сначала недовольно косится на нас, но боится прервать наши разговоры, а потом бежит к Валентине Михайловне, чтобы нажаловаться. Ябеда. вне дневника Алёны: Петр Алексеевич вышел из кабинета — он предупредил нас, что будет отсутствовать минут двадцать. Пользуясь случаем, я тоже вышла — без спроса, ну и ладно. Отправилась к туалетам. Прошла мимо мужского — оттуда слышался какой-то голос и непонятное шуршание. Потом вошла в женский — подошла к раковине, чтобы ополоснуть лицо. Я умылась, посмотрела на себя в зеркало. Удивительно. Сегодня я нравилась себе больше, чем вчера. Потом отправилась к кабинкам и на две минуты застряла в одной из них. Выходя из женского туалета, я вновь прислушалась. Услышала смешки. Я остановилась. Не могла понять, из мужского это или из подсобки уборщицы. Потом плюнула, захотела пройти мимо, но тут заметила, как Пётр Алексеевич возвращается в класс вместе с нашей класснухой. Быстро юркнула за дверь мужского, желая отсидеться там минуту или две — лучше потом объяснюсь, что я выходила, так как мне стало плохо. — Вау, привет. Я обернулась. Феликс. Чёрт возьми. Этот недоумок сидел на полу в туалете — возле кабинок, прижавшись к батарее спиной. Он держал в руках какую-то бутылку. — Что ты здесь делаешь? — Расслабляюсь, — промычал он. — Прогульщик. — Кстати, выпить не хочешь? — он продемонстрировал мне свою бутылку. — Что это? — Водка. — Господи, ты пьян… — Ага, — сообщил он вялым полушёпотом, — выпьешь со мной? В моей голове родился потрясающий план. — В классе Валентина Михайловна. Как всё здорово совпало, чувствуешь? Я прямо сейчас пойду и всё расскажу. Скажу, что ты сейчас здесь сидишь и бухаешь… — Прямо так и скажешь? — Да. Отомщу тебе за всё хорошее. За всё накипевшее. Потому что никто не смеет ставить меня в идиотские положения. — Да брось, у тебя смелости не хватит… — Спорим? Спорим! Я оборачиваюсь, чтобы выйти за дверь — этот гад вдруг вскакивает, будто бы и не был пьян вовсе. И плещет в меня своей водкой. Полный ступор. Моя блузка — сырая. Моё лицо — сырое. Я опешила. БОЛЬНОЙ УБЛЮДОК. Идиот! — Вот и поспорили, Мирославская, — произнёс он серьёзно, — захотела меня подставить — получай подставу в ответ. Потом осмотрел меня и вдруг рассмеялся. Начал затыкать сам же себя ладонью, чтобы его не услышали. Загибался от смеха. Волнистые волосы падали ему на лицо, он поправлял их пальцами. — И что это изменило? Я пойду и расскажу, как всё было. — Ладно, иди. Он вернулся к кабинкам, уселся ближе к батарее. Сделал ещё один глоток. Я осталась стоять на месте. — Ты — алкоголик. — Ага. — Терпеть тебя не могу. — Я знаю, — он улыбнулся, смахнув челку, упавшую на глаза. У него были тёмные волосы, ярко-оранжевая толстовка, браслет из дерева на левой руке. Рукава немного сырые. Наверное, это случилось после того, как он плеснул в меня водкой. — Покурим? — в его руках моментально оказывается пачка сигарет. — Чего?! — недовольно переспрашиваю я, а потом осознаю вопрос и фыркаю, отходя дальше. — Может, ты надумала выпить? — он нащупывает второй рукой ту же самую бутылку. — Ты лишил меня пятёрки по литературе. — О чём ты? — На сегодня стихи задавали. У меня был бы шанс исправить… Он молчит. Я на секунду засматриваюсь на его щеки, по которым катятся мелкие веснушки. Потом резко отворачиваюсь. — Теперь я не смогу пойти на уроки. Придурок! — кричу я. Он подносит свой длинный указательный палец ко рту и шипит. Его толстовка соскальзывает по руке вниз, оголяется запястье, идущие от него вдоль по руке вены, и я ловлю себя на ужасной мысли о том, что мне хочется задрать его рукав еще выше и посмотреть. Какая-то чушь в голову лезет. — Ты — единственная, кто может нас спалить. Он демонстративно лезет в карман сумки, которая так же валяется на полу. Достаёт зажигалку, собираясь покурить — я цепляюсь пальцами за его запястье и вновь почти кричу: — Здесь датчик пожарной сигнализации! Феликс пожимает плечами, высвобождая свою руку из оков моих пальцев. — Он сломан. Его звонкий голос переливается разными колокольчиками в моей голове. Я гоню от себя эти мысли, вновь фыркаю, потом встаю, подхожу к раковине и смотрю на себя в зеркало. Боже, какое жалкое зрелище. Вся моя вишневая блузка пропитана этой гадостью. Я сырая и противная. Говорю ему оттуда: — Какой же ты мудак, что ты натворил… Он вполголоса отвечает: — Нечего было мне угрожать. Я направляюсь к двери, но вдруг осознаю, что все мои вещи остались на уроке. А я в таком виде в кабинет не зайду. Приходится вернуться к нему. Феликс щёлкает зажигалкой. Я невольно начинаю чувствовать запах его парфюма, который переплетается с перегаром. От него самого пахнет молочным шоколадом. Теперь я почему-то вспоминаю вкус конфет с коньяком. Конечно, я знаю, что у шоколада нет сильного запаха. Тогда откуда я это беру? Иногда наше столкновение взглядами напоминает мне карнавальный фейерверк. Или он сам похож на него. Сплошное воплощение бешенства, безумия и какой-то детской сладости в одном человеке. Невозмутимая нежность взгляда. Смотрю в окно. Отсюда видно только несколько клёнов. И небо. В детстве я обожала собирать листья, засушивать их, потом составлять букеты и аппликации. Нащупываю мобильник. К счастью, он оказывается в кармане юбки. АЛЁНА МИРОСЛАВСКАЯ: «Пссс, Карин, вынеси мои вещи к мужскому туалету после урока» КАРИНА РОМАНОВА: «Что случилось?» АЛЁНА МИРОСЛАВСКАЯ: «Потом всё объясню. Мне кажется, поход к тебе тоже отменяется. Настроение просто никакое» КАРИНА РОМАНОВА: «Может, это наоборот стоит обсудить?» АЛЁНА МИРОСЛАВСКАЯ: «Потом решим, просто не забудь прихватить мои вещи»