Лежать и просто ждать весну

Он возвращается домой. Снимает свою парку, стаскивает ботинки. Несколько секунд смотрит на себя, поймав отражение в зеркале. Потом замечает на джинсах едва заметное пятно, а после — уже стоит с ними в ванной. Пытается скорее оттереть грязь, пока она не въелась. Трёт руками так старательно, что через несколько секунд уже устаёт — бросает джинсы в раковину и трясёт ладонями, пытаясь снять напряжение. Кирилл не знает, для чего он это делает — сегодня ему точно никуда не нужно. Перфекционизм. Он ненавидит в себе это качество, но Одуванчикову режут глаза любые мелочи, если они выходят из строя. Когда он принимается их исправлять, Кирилл на какой-то миг забывается. Он ненавидит свои мысли. Возможен лишь один выход. Не думать, не думать, не думать. Кирилл снимает рубашку, оставляя на себе тёмно-синюю футболку. Он натягивает домашние шорты и заваливается на свой диван. Одуванчиков находит в сумке наушники, нащупывает телефон, нажимает на кнопку блокировки, замечая новое непрочитанное от Нойза. Он не хочет читать. Одуванчиков просто закрывает глаза, удобно расположившись на подушке, втыкает наушники в уши и включает последние сохранённые аудиозаписи.

Foster The People — Pumped Up Kicks

Ему хочется начать новую жизнь. Хочется уехать. Каким-то образом дотерпеть до конца десятого, а потом — поступить учиться в соседний город, как после девятого. Грустно, конечно, будет убивать этот год просто так. Не хочется оставлять дыры в прошлом, которое сейчас является настоящим, кислым настоящим… Его голые локти мёрзнут, он обхватывает себя руками и пытается согреться. Потом встаёт, находит плед на самой нижней полке шкафа и вновь ложится, полностью под него прячась. Теперь есть только музыка, темнота и Одуванчиков. Можно представлять светлое будущее, можно мечтать о нём. Выход, возможно, есть. Он от чего-то вдруг вздрагивает. Чувствует — что-то не так. Медленно высовывает из-под пледа голову, смотрит по сторонам. Вдруг снова ощущает какое-то давление извне. Снимает наушник и подходит к двери. Конечно, Кира. — Почему ты всегда открываешь мне дверь только после того, как я минут пять в неё продубашу? — Может, я не был дома, — отвечает Кирилл, пытаясь найти ещё одни тапки в шкафу. А потом прокручивает в мыслях последнюю фразу и сам не понимает, что сказал. — Мне кажется, ты никогда не бываешь дома. «Вот видишь, Кирилл», — думает Одуванчиков, — «кажется, ты стал до такой степени несуразным, что теперь и другие чувствуют это». — Чё в школе? — Нормально всё. На этот раз они отправились курить на балкон. Кира не стала снимать куртку, а Кирилл вновь замёрз, но не захотел и вида подавать. Чувствует себя слабаком. Не хочет показаться таким и ей. И слушать ничего не хочет. И гостей он не ждал. Он курит и смотрит на её серебристые волосы, которые сегодня распущены и отливают на свету голубым. — А в универе как? Просто понятия не имеет, что ещё можно спросить. Удивительно, что они столько лет знакомы, столько лет периодически гостят друг у дружки по вечерам, а сейчас Одуванчиков случайно пришёл к выводу, что совершенно не знает, о чём с ней можно поговорить. Он случайно тянется свободной рукой к шортам — хмыкает носом, не нащупав телефон. — Я и сама не знаю, как у меня в универе, — Кира посмеивается. — Не боишься того, что тебя отчислят? — А с чего они должны меня отчислить? Вуз нуждается в финансировании, мы платим за обучение — соответственно, я им особо ничего не должна за этот семестр. А экзамены как-нибудь сдам. — И что ты делаешь целыми днями? — Ну, вчера я сидела с Мариной, ты её не знаешь. Вечером поехали к её бойфренду. У него тоже был друг. Самое смешное — они вдруг начали нас с ним сводить. Я чувствую это. Зову парня Марины. Мы уходим в другую комнату, и я ему говорю, мол, объяснись, что за херня? Он начинает говорить, типа, Кира, ты понравилась моему другу. Я говорю, что если я ему понравилась, это не значит, что он мне тоже… Потом он просто начинает смеяться, затирает мне про какой-то спор, я ничего не могу понять. И оказывается, когда мы поехали к Марине… Одуванчиков уже не может сосредоточиться. Он просто топит взгляд в улице, провожает идущих людей. Он понимает, что ему не интересно, но не может попросить Киру заткнуться. — …в итоге он начинает целоваться со мной. В этот момент заходит Марина. Вместо того, чтобы наехать на меня, даёт ему пощёчину. Я ухожу, а ночью она мне пишет. Благодарит за то, что я помогла ей проверить его чувства. Я думала, она меня возненавидит, а оказалось — наоборот. Бред какой-то. — Действительно. — А ты сегодня что делаешь? — Сегодня я сижу дома и готовлюсь к урокам на завтра. — Может, как-нибудь погуляем? Просто мне тебя жалко. — Тебе меня… жалко? — возмущается Кирилл. — Ну да. Ты постоянно сидишь дома, ни с кем не тусуешься, вязнешь в своей учёбе… * * * Теперь они пришли на кухню — Кирилл хочет сварить макароны. Когда вода практически закипает, Одуванчиков тянется за солью, а Кира топчется рядом с ним, пытаясь выбрать между бантиками и трубочками. — У тебя вообще есть на примете девчонка? — Нет. Выбирай бантики, трубочек на двоих не хватит. — Главное, чтобы майонез был. Он есть вообще? — Кира приближается к холодильнику. — В дверце поищи, на нижней полке, — отвечает Одуванчиков, а потом у него вдруг просыпается странный интерес, и Кирилл, сам того испугавшись, всё равно задаёт вопрос, — а к чему эти расспросы про девушку? — Мне кажется, если бы ты сейчас был влюблён, ты бы не ходил с такой кислой миной. Кира трясёт своей находкой. Подходит к Одуванчикову, ставит майонез на стол и любопытно заглядывает в кастрюлю с кипящей водой. — Вряд ли. — Да брось ты… Неужели тебе никто не нравится? Беда… Вот о чём ты болтаешь со своими друзьями? Кирилл поперхнулся, потому что сейчас мог бы вполне ляпнуть ей про аниме, фанфики и прочие истории, в которые он периодически ввязывался вместе с Нойзом на форуме. Он хотел усмехнуться, еле сдержался. «Так, допустим, речь сейчас не про Нойза и не про ребят с форума… Тогда, наверное, остаётся Рубцов, но…» — О фигне всякой. Чаще всего — о школе. Кира возвращается в коридор — наверное, за телефоном или сигаретами. Кирилл подносит холодные ладони к кастрюле и потирает их, пытаясь согреться паром. Неужели проблема всегда была в нём? По какой ещё причине он никак не может открыться людям? — Я подкурю от плиты? Моя жига куда-то пропала. Кира держит сигарету во рту и нагибается — пытается подкурить свою любимую Kiss c кнопкой. Одуванчиков невольно кидает взгляд на её интересным образом по-новому открывшуюся для него шею и ключицы. На миг он представил себе, что когда-нибудь ему придётся всерьёз завязать отношения с девушкой. Он смотрел на её ключицы и ничего не чувствовал. Он уставился на её родинку чуть ниже шеи, над грудью. Смотрел и не мог ничего понять. Наверное, дело было в том, что он всегда воспринимал Киру как соседку, как приятельницу или подругу. * * * — А что я буду чувствовать, если рядом со мной окажется девушка, которая мне нравится? Они стучат вилками по почти опустошённым тарелкам, в чашках стынет зелёный чай с клубникой. — Ты всё-таки кем-то заинтересовался… — Кира ухмыляется, тянется за салфеткой и вытирает ладони. Он вопросительно смотрит на неё, и девушка продолжает, — обычно ты более зажатый, а теперь всё спрашиваешь об этом, когда я начала… — Нет… Не то имел в виду, забей. Чай почти остыл. Какая неудачная попытка. Она опять посмеивается. Потом — задумывается. Проходит минуты две. Кирилл в это время думает о том, что ему пора перестать нести всякую чушь. Не так уж это и важно. — Блин, Кирилл… Неужели у тебя никогда не было такого, что ты сталкиваешься с человеком, и тебя словно пронзает? — Пронзает? — Ага. Как лёд и пламя… Когда ты ничего не можешь понять, не можешь представить себе, откуда вообще берётся это чёртово чувство и почему тебя шторит… Начинаешь презирать его, потому что много о нём думаешь. Но, в то же время, слишком хочешь быть к нему ближе — знать, что он чувствует, о чём он думает… Знать, значишь ли ты для него что-то особенное… Смотришь на него, видишь его улыбку, замечаешь его мускулы под одеждой… Внезапно подступившая к горлу тошнота. Он начинает что-то осознавать и сразу же пугается своих мыслей. Заблокировать всё к чертям. — Я не пидор! — внезапно и громко отвечает Кирилл, сам испугавшись того, с какой интонацией он это произнёс. Кира замирает, а потом начинает верещать от смеха: — Боже, прости, я просто слишком загнула… Начала про себя говорить. То есть, ты должен понять это не от моего, а от своего лица. Ты должен ощущать что-то, подобное этому. К девушке, естественно… Короче, надо бы вспомнить, куда подевалась моя зажигалка. — На балконе, — слишком тихо отвечает, потирая пальцами левой руки ладонь. — Блин, точно… Я сейчас. Кира испаряется. Трёт ещё сильнее. Врезается ногтями в кожу. До боли. До крови. Они сидят ещё какое-то время, курят пару раз, а потом девушка прощается с ним, напоследок напомнив, что как-нибудь точно затащит его в свою компанию, чтобы он не сидел с таким поникшим видом. Одуванчиков кивает, заранее понимая, что никуда не пойдёт. Запирает дверь. А потом вновь ныряет в тепло. Наушники. Запутавшиеся наушники. Сбившиеся к чертям мысли. Телефон и аудиозаписи. Уже три непрочитанных от Нойза. Ломается минут пять. Потом плюёт и открывает. НОЙЗ114: «прикинь прикинь он позвал меня с ними тусоваться я сейчас иду» НОЙЗ114: «ты тут вообще? если что буду писать сюда потому что мне надо будет кому-то рассказывать. не представляю что будет» НОЙЗ114: «блять я не знаю куда ты пропал, но мы сейчас сидели и болтали курили вдвоём. мне так кайфово даже когда я представляю что он не поймёт меня и потом просто мне зубы выбьет. когда он будет меня пиздить я всё равно буду кайфовать» Что-то внутри оттаяло. Кирилл улыбается. Понятия не имеет, почему. Он лежит так минут десять. Где-то там, в другой части России в жизни Нойза происходит история. Совершенно в других обстоятельствах, но… Нойз счастлив. Кирилл чувствует, что он тоже счастлив за него. МАРК СТИЛ: «Прости, что я молчал, телефон оставил на беззвучке. Как ты?» Кирилл думает — он просто не встретил. Вероятнее всего, он и не старался встретить. А завтра обязательно начнёт осматриваться по сторонам. Лирика соседки однозначно запала ему в душу… Нет, конечно, завтра он обязательно начнет смотреть на девчонок. Возможно, он уже что-то чувствовал. Не так ярко, но что-то похожее точно было — приблизительно год назад. НОЙЗ114: «наверне я буду в сстоянии тебе нпистать только завтра, сейчс просто всё хошо» Кирилл прочитывает последнее сообщение. В наушниках играет музыка. Ещё полчаса, наверное. Ждать, пока придут родители, потом взять себя в руки и сесть за домашку. А сейчас — релакс. * * *

Lil Peep & Marshmello — Spotlight

Перевоплощение. Неизвестно, каким образом, но он просыпается в бодром и вдохновляющем настроении — впервые за несколько месяцев чувствует, что хочет начать жизнь заново. Знакомые запахи. Мама жарит омлет с сыром. Кирилл с азартом прибегает в кухню. — Доброе утро! — Доброе, — улыбаясь, отвечает Одуванчиков. — Что с тобой? — женщина в искреннем непонимании поворачивается к сыну с деревянной лопаткой в руках. — А чего? — Ты какой-то счастливый. Он не отвечает, потому что не привык откровенничать. Просто усмехается и подходит ближе к плите — вдыхает одурманивающий запах и облизывается. — Ещё минуты две. — Да, я пока умыться, — и он скрывается за поворотом к ванной. Он смотрит на своё отражение в зеркале, смотрит на спутавшиеся волосы. Первым делом пытается привести их в порядок. Умывается, потом вновь возвращается в свою комнату и впервые за долгое время начинает перебирать вещи в шкафу, выбирая что-то интересное. До этого всегда хватал первую попавшуюся рубашку. Завтрак моментально исчезает. Кирилл не замечает, как уплетает омлет за минуту. — Наконец-то поправишься, — реагирует мама, допивая остатки кофе. — Разве я чем-то болен? — Наберёшь пару кило. — Ну, не мечтай… — Что хочешь на ужин? Женщина с улыбкой ожидает ответа. Он вновь смеётся, благодарит маму за завтрак и бежит собираться в школу. Как же это, оказывается, просто — начать смотреть на мир более оптимистично… Достаточно лишь перестать погружаться в досадные мысли и корить людей за всякие бессмысленные и раздражающие его поступки. Одуванчиков бежит в школу. Ещё вчера его раздражала мрачность осеннего утра — сегодня же он воспринимает постепенно исчезающую темноту как… начало? Шмыгает носом, поймав себя на этой мысли. Сегодня он абсолютно нейтрален к холоду. Даже шарф дома забыл. Всё это время, гордясь целыми запасами хранящейся в его голове информации, он никогда не задумывался об одной из самых важных вещей — всё решает лишь то, о чём человек думает и как он настроен на следующий день. Выход всё-таки есть. Он обязательно влюбится в какую-нибудь девушку. Кем она будет? Допустим, она будет миниатюрной, улыбчивой, симпатичной… Кстати, есть одна подобная девчонка — из параллели. Или она будет такой же зубрилкой с полчищем тараканов в голове, как и у него самого? Или, наоборот, какой-нибудь бунтаркой… Нужно просто начать обращать внимание. И всё. — Эй, Кирилл! — слышит он, потом вырывает из уха наушник. Обернувшись, замечает рыжего Рубцова. Останавливается и ожидает, пока тот приблизится к нему. — Привет! — Привет, куда так торопишься? — В школу, разумеется. — Первым будет алгебра, блин… — И чего? — Забыл уже? Контрольная… Я ни хрена не готов, — Рубцов стучит зубами от холода, одной рукой пытается расправить запутавшиеся наушники, и Кириллу кажется, что ещё чуть-чуть, и Паша будет готов их просто порвать и выкинуть прямо здесь. — Забей, оценки раз в полугодие выставляют. — Я в сентябре уже схватил две тройки, не хочу получить ещё одну, — бубнит Паша, шагая в одну ногу со своим школьным приятелем. Кирилл озирается по сторонам — ловит цветастые куртки, шапки с помпонами, угги, разные голоса, некоторые — слишком знакомые, другие — наоборот… — Блин, я не хочу переться на алгебру, — вновь мычит Рубцов, — в домашке ничего не понял толком, открывал решебник впервые за год. Зачем вообще давать нам эту контрольную… — Там вроде всё просто. Могу объяснить, — отвечает Кирилл, когда они поднимаются из раздевалки. — Кирилл, ты сделал третью задачу по алгебре? Он внезапно опомнился, заметив рядом стоящую Ульяну — новенькую, которая перешла вместе с Феликсом и другими. Её фиалковые глаза то и дело мечутся с Рубцова на него и обратно. Она теребит спустившуюся на плечо каштановую прядь волос. Кирилл смотрит на её румяные щёки, нос с горбинкой, пухлые губы… — Оглох? — Нет, не знаю… Зачем тебе? — Блин, забей. Паааш, слушай… — Косарева обращается к его рыжеволосому другу, а Кирилл чувствует, что он просрал шанс построить диалог с особью женского пола. Видимо, он и раньше постоянно упускал подобные возможности. — Тебе списать дать? — Одуванчиков, собравшись с мыслями, решает продолжить оборвавшийся диалог. Ульяна сначала недоверчиво хмурит брови, но потом, поправив сумку, ремень которой практически съехал с плеча, отвечает: — Да. — Сейчас, — Кирилл начинает копошиться в рюкзаке. Ульяна в ожидании стучит ногтями по экрану мобильника. Потом благодарит и уходит с тетрадкой в кабинет. — Ну зашибись, — бубнит Рубцов. — Чего? — Ты мне только что обещал помочь, объяснить, до урока остаётся минут десять… — А, блин… Давай сядем, и я тебе на словах объясню. Достань свою тетрадку… Объяснения идут впустую. Рубцов кривится от осознания того, что сейчас он не сможет справиться даже с элементарными заданиями в контрольной. Они сидят в кабинете, на первой парте второго ряда. Одноклассники, словно ленивые пчёлы, по одному залетают в кабинет — сонно пытаются достать из своих рюкзаков и сумок тетрадки с учебниками. Кто-то молчит и ограничивается кивками в сторону приятелей, кто-то здоровается, кто-то с самого утра уже ржёт, как тюлень. Одуванчиков даже не хочет оборачиваться в их сторону, чтобы случайно не наткнуться на кое-кого. — Короче, мне нужна твоя тетрадка… — Ох… Ладно. Кирилл встаёт и ищет взглядом Ульяну, но тщетно. Ещё раз осматривает всех, проверяя обстановку на последних партах. Конечно, Широкалов её загородил. Недовольно покосившись, Одуванчиков движется ближе к парте Косаревой. Чёрт возьми. Вместе с Ульяной его задачи сейчас старательно переписывает Феликс. Одуванчиков вздрагивает от нерешительности, заметив, как палец Феликса скользит по одной из домашних задач в его тетрадке: Андреев пытается вглядеться в текст, понять, тычет в бок Ульяну, чтобы она помогла ему разобрать каракули Кирилла. Одуванчиков останавливается, хмурится, неуверенно топчется на месте. Встречает недовольный взгляд Рубцова… Понимает — сейчас куда важнее помочь своему приятелю. Только по этой причине он сейчас подойдёт к компашке Андреева. Ни за чем иным. — Я же только тебе давал, — не ожидая от себя, начинает Кирилл. «Господи, какой ущербный голос… Промямлил как девочка…» Следом моментально ловит усмешку Феликса. — Одуванчик, нам вот нихуя не интересно, кому ты там давал, а кому — нет. Разбалтывай свои девственные фантазии куда-нибудь в другую сторону… Тетрадкиной вон расскажи. Она уже вся во внимании. Широкалов ржёт, по этой причине весь класс теперь уставился на них. Чёрт. В жопу всё налаженное настроение. Совсем случайно Кирилл обращает внимание на первые парты — он сталкивается с любопытно-подозрительным взглядом шмыгающей носом ботанички с сеном в волосах. «Сука. Бесит, тупой придурок. Взял у меня домашку, и ещё совести хватает кидаться своими усмешками… Сука, не понимаю, почему одноклассники продолжают его уважать. Словно не осознают, что за этим клоуном-шутом скрывается ничем не отличающийся от других быдловатый олень… Почему девчонки такие наивные? Они ведутся на его смазливую внешность. Всё! Единственный плюс. Да и вообще… он похож на девчонку! Кретин, теперь все на меня смотрят и думают, что это со мной что-то не так… » Кирилл просто берет и выхватывает тетрадку прямо из-под носа Феликса. Боясь снова столкнуться с его агрессией, он отходит на несколько шагов. Но, напротив, Андреев лишь поднимает голову и непонимающе смотрит ему в глаза, потирая веснушчатую щёку. — Одуванчик, тебе жалко, что ли? — тихо и серьёзно произносит Феликс. И в этом «тихо и серьёзно» Кирилл находит что-то ещё. То, что просто не поддаётся никакой терминологии. Попытка установить… взаимопонимание? Попытка исправить свою предыдущую ошибку? Кирилл просто захлёбывается в неизвестном, новом для него чувстве. Он не может разобраться, как у него получается при всей его ничтожности оставаться таким неподражаемым, а в некоторые моменты — продолжать быть таким притягивающим. Нет, притягивающим не Кирилла! Других. Всех вокруг. Феликса любят все. Его любит каждый. Кирилла шторит… он не может понять, зависть ли это? «Слишком много ошибок было допущено, мудак, даже не пытайся всё это исправить сейчас, у тебя не получится…» — Херня какая-то, Кирилл… Сам же дал, какого чёрта отнимаешь-то? Дебилизм… Забирай свою тетрадку, спишу у кого-нибудь другого, — раздражённо цедит Ульяна. Потом просто встаёт, ищет кого-то взглядом и уже бежит к парте Тетрадкиной. «Одуванчик, тебе жалко, что ли?» — проносится в голове Кирилла эхом. Снова. Он вновь смотрит на Андреева. Феликс сидит и теперь о чём-то тихо бормочет с Широкаловым — а тот посмеивается, ковыряясь ручкой в стуле. Вот же чёрт. Кирилл вздрагивает, но подходит ближе. Нет, стоять, не смей! Вновь найдя страницу с задачей в тетради, кладёт Феликсу перед носом. Андреев смотрит на него, сведя брови и закусив нижнюю губу. Потом — улыбается, чуть заметно. Одуванчиков не понимает. Усмешка ли это, улыбка ли это? Кирилл встречается с ним взглядом — улавливает что-то, понятное только им обоим, но он ничего не понимает, потому что ничего общего у них с Феликсом и быть не может. — Спасибки, — опомнившись, Феликс рисует на лице кривую улыбку. Он находит место, на котором остановился, и начинает писать. Широкалов радуется, заметив, что Ульяна вновь вернулась на своё место. Денис теребит девушку за руку, а та — лишь нервно косится в ответ. Кирилла штормит. Он ощущает странную боль в коленках, чешет затылок и, оглядываясь, возвращается к своей парте. Он ни в коем случае не хочет верить в то, что поначалу почувствовал, когда соседка рассказывала ему о влюблённости вчера вечером. Прошло так мало времени. Слишком неприятно — терять утренний настрой. Возможно, он просто представил, что та реальность, которую он нарисовал сам себе, забив голову бодрящими мыслями — настоящая. Возможно, он просто боится. Боится признать правду. Главное — не оборачиваться на задние парты. Как-нибудь забудется. Уйдёт. — Кирилл, блин! Где тетрадка? — огорчённо мычит Рубцов. Сообразив, что Кирилл не успеет ему помочь, он просто берет учебник и пытается убиться об него головой. Одуванчиков улыбается. Он не осознаёт, что Паша огорчён. Он не осознаёт, что улыбаться неуместно. Он ничего не может понять, потому что его до сих пор пошатывает.