Лежать и просто ждать весну

18 октября. 07:41 Самое отвратительное утро. Сижу максимально далеко от нашего кабинета — не хочу заходить. До жути боюсь столкнуться с ним взглядом. Я не знаю, поздоровается ли он со мной… Хотя, он и без того редко здоровается. Я видела, как Линда уже прошла в кабинет. Она меня не заметила. Значит, и он не заметит. Потому что его там ещё нет. Я чувствую. Когда я проходила через главный школьный вход, думала, что от стыда помру. Мне кажется, он уже всем рассказал. Широкалову — в первую очередь. Я боялась натолкнуться на Пипу и Веронику с её подружкой. Потом, спускаясь в раздевалку, я вдруг увидела до жути знакомый затылок — у меня дьявольски заныли коленки, я хотела развернуться и бежать, а это… представляете, это не Феликс, а Одуванчиков. Надо же было их перепутать. Они ведь совершенно разные. Не понимаю, какого чёрта я начала ощущать к Андрееву нечто похожее. Боже, до звонка осталось пять минут. Чёрт. Феликс идёт. Не смотри не смотри не смотри!!! Не посмотрел. Чёрт возьми, облегчение. Широкалов за ним прошёл. Увидел. Кричит. — Мирославская, ты чё там забыла? Давай заходи, скоро урок начнётся. И я просто киваю ему, а потом дописываю всё это, дождавшись, когда он зайдёт. Денис стал подозрительно дружелюбным. Автоматически возникает вопрос. Они меня обсуждают? Феликс что-то говорит обо мне? Он рассказал, что я пыталась его поцеловать? Чёрт… Продолжу наивно верить, что нет. И пойду в класс. 08:11 Сажусь рядом с Кариной. Пытаюсь заставить себя никуда не поворачиваться. Никуда. Слышу, как запел колокольчик его голоса. В голове — ступор. Приятная боль чуть ниже живота. Что это, чёрт возьми? Он же просто в шутку о чём-то рассказывает учителю. 17:32 Во время уроков и Линда, и Каринка предложили мне встретиться. Я пригласила к себе Линду, сказав Романовой, что у меня сегодня не получится. Всё дело в том, что одна не знает, что я вновь хорошо общаюсь со второй. А другая не подозревает, что во время нашей ссоры я завязала ещё одну крепкую дружбу. Карина подумала, что Линда для меня — просто приятельница по школе. Теперь, блин, невольно начинаю врать… Феликс на меня не смотрел. Не подходил ко мне. Все уроки сидел с Широкаловым. Может, он начал меня избегать? Возможно, ему неловко? С ума схожу. 21:05 То, чего я боюсь[1]: ближе к вечеру мне позвонила Карина. Линда спалила меня, потому что начала смеяться вполголоса. Я её просила: не смейся, это мама, она сегодня не в духе. А Линда потом сказала: да знаю я твою маму, она — самый безотказный человек на планете, успокойся, ничего она не сделает. И я просто сижу и понимаю, что Карина могла догадаться, что я ей соврала. Нужно придумать какой-то план. Иногда мне кажется, что я раздуваю из мухи слона… То, чего я боюсь[2]: завтра биология. Это значит, что все опять рассядутся по указаниям Валентины Михайловны. Это значит, что Феликс пересядет ко мне. Пытаюсь об этом не думать. 19 октября 11:25 Он опять не поздоровался. Пролетает мимо меня. Хотя… Ещё бы. Я веду себя, как трусливый заяц. Первыми уроками были алгебра, литература и английский язык. Следующим — биология. Сижу в столовой и пишу. Как хорошо, что Феликс не ходит в столовую. А Карина либо сделала вид, что верит мне, либо серьёзно ничего вчера не расслышала. Облегчение. вне дневника Алёны: Медленно крадусь до своей парты. Потом выкладываю принадлежности на стол и просто начинаю ждать. Биологички в кабинете нет. Тетрадкина сидит с Одуванчиковым. Рубцов подошёл к Кириллу — что-то показывает ему на планшете. Кирилл кивает. Трёт пальцами запястье левой руки. Потом, когда Рубцов возвращается к своей парте, чтобы засунуть планшет в сумку, Одуванчиков начинает с едва заметной нервозностью оглядываться по сторонам. Потом поворачивается к задним партам. Я тоже оборачиваюсь. Широкалов сидит один. Где же Феликс? Вскоре Ульяна занимает его место. Одуванчиков потерянно разглядывает их, иногда делая вид, что засмотрелся на портреты учёных, рядом с таблицей Менделеева. КАРИНА РОМАНОВА: «Алён, я с Яном сяду. Химию спишу, чтобы не палили. С учительского стола обзор на твою парту такой себе» Поворачиваюсь к парте Яна. Карина вместо того, чтобы списывать, сейчас нахально с ним флиртует. Блин, чёртова кокетка Романова. Карина ловит мой взгляд, и тогда я просто киваю ей, указывая на телефон в своей руке. Лень отвечать. Начинаю вспоминать тот период, когда Андреев только появился в нашем классе. Он ведь ни на шаг не отходил от Яна. Ничего не понимаю, что с ним произошло? Чем этот тюлень Широкалов круче милашки-корейца? А ведь Карина училась вместе с ними. И я всё никак не могу ни о чём ей рассказать. Вот скажу я ей, а она начнёт заливать, что я — непостоянная. Сначала — Одуванчиков. Потом — Андреев. Не хочу, чтобы она порицала меня. И вообще, это неправильно. Может, я и не влюбилась. У меня просто крыша поехала. Вновь смотрю на Широкалова. У меня тут такой обзор хороший, что сейчас очень хорошо видно, как Ульяна заворотила ногу ему на коленки. Боже, Косарева… Ладно, она начинает смеяться и быстро отворачивается от него, вернувшись в нормальное положение. Просто знает, что симпатична Широкалову, вот и издевается. Я тоже хочу так над кем-нибудь поиздеваться… Дверь открывается, по телу пробегает холодная волна испуга… Но это просто Линда. Она присаживается рядом со мной. Следом заходит Валентина Михайловна. — Здесь же Феликс должен сидеть, — шепчу Линде, когда урок начинается. — Он только что отпросился, я рядом проходила. — Когда? — Ну, только что, в коридоре. — Почему Валентина Михайловна не замечает, что многие пересели? Ты должна с Широкаловым сидеть. — Алён, лучше молчи. — Блин, а что сказал Феликс, когда отпросился? — Я не знаю. А что? — Нет, ничего, — я вздрагиваю. Появляется дискомфортное чувство от того, что я чуть не проболталась. Какое-то время я сижу, пытаясь сосредоточиться на предмете. А потом всё равно начинаю грузиться. Думать о том, что Линда, возможно, что-то заподозрила. — Он просто мою тетрадку забрал, — вру Линде. — Кто? — Феликс. — И? — Ничего, забей. Ну, хотя бы так. Не сделала ли я хуже? Всё начало урока мы сидим и слушаем — про сбор денег на поездку в театр, выбор новых дежурных на эту неделю. Определяем, кто стирает с доски завтра и послезавтра. Потом — возвращаемся к биологии. Начинается разбор докладов. К доске идёт Яковлева, чтобы рассказать про цитологию. Только тогда до меня доходит, что Феликс мог уйти в тот самый туалет. И я просто машинально поднимаю руку, чтобы выйти. Иду я, значит, наслаждаясь тишиной школьного корпуса во время уроков. Доносятся лишь отголоски учителей-предметников. Дохожу до расписания. Проверяю, выставили ли расписание на завтра. Ура. Всего 4 урока. Как же давно я не возвращалась домой к двенадцати дня… И тут просто слышу, как кто-то подходит сзади — по этой причине разворачиваюсь. Никак не ожидала наткнуться на Веронику. — О, Алёна. У вас сейчас биология? — у неё такой горький, прокуренный голос. Вот вообще не скажешь, что она на два года младше. — Да, — коротко отвечаю. — Скажи Широкалову, чтобы он до Пипы дошёл после этого урока. Он просто не отвечает на мобильник. Заебалась торчать у вашего класса и ждать, пока кто-то выйдёт. Скажи короче, что Феликс уже там. — Где? То есть, он с вами? — Он у Пипы. — Хорошо, я ему передам. Бродить возле туалетов уже бессмысленно. Интересно, Феликс и ей рассказал? Или не рассказал… Боже, противно. 15:22 Всё. Больше ничего не происходит. Писать больше не о чем. Фу. С кем он вообще общается? Веронике можно дать лет восемнадцать, а она только перешла в восьмой. Дешманская тоналка на щеках, палёный Адидас на ногах, нелепый начёс на голове — сразу бросается в глаза, что она не умеет пользоваться лаком для волос… Делать мне нечего — из-за Феликса заморачиваться. Главное — чтобы поскорее прошло это ужасное чувство. Кстати. Только что вспомнила. Он ведь должен мне желание. 20 октября. 13:32 Как же быстро пролетели четыре урока. Мы больше не общаемся, не смотрим друг на друга. Был такой момент, когда он шёл навстречу мне — я была готова взять себя в руки и просто поднять на него взгляд. И когда сделала это, увидела, что он засмотрелся на эту Веронику. Сегодня она была не в спортивках, а в яркой толстовке, едва прикрывающей задницу. И в лосинах. В школу в лосинах, блин, пришла. Потом она его позвала — Широкалов с ней рядом стоял. Потом они вниз ушли. Я пошла тогда смотреть к окошку — они за школой курили, их там Пипа уже поджидал. Кстати, когда я с ними гуляла, Пипа почти не ругался матом, не плевался, не выкуривал столько сигарет. Самый положительный парень из его шайки. Не знаю, зачем сейчас пишу об этом. Словно пытаюсь выгородить друзей Андреева. Я по нему скучаю. Мне не хватает этих переглядок. Шуток на уроках. Смотрелок. Веснушек и его тёмных кудряшек. 21 октября. 07:58 Мы сидели с Кариной на второй парте первого ряда. Карина что-то читала — вероятно, то, что взяла у своей музы из книжного магазина. Впереди нас сидела Линда. Я испугалась, что Линда включит дружескую ревность, по этой причине предложила ей сесть рядом. Потом пришла Тетрадкина. Она просто взяла и, совершенно не спросив у Линды разрешения, уселась рядом с ней. Всё бы ничего, просто минутами ранее я пыталась придумать общую для нас троих тему. Мне почему-то захотелось познакомить их поближе. А Тетрадкина просто приходит, садится, поворачивается, шмыгает носом и начинает заливать про контрольную. — Вы готовы? Я — да. Вчера впервые просидела в интернете до десяти вечера. Нет, не подумайте, я зря время не убивала, я просто вычитала одну интересную формулу. Сегодня к репетитору по алгебре пойду, будем тренироваться. Вы ведь уже нашли репетиторов? Я со своим занимаюсь около года, — она пытается сделать вид, что не хвастается, однако мы переглядываемся с такими выражениями лица, словно не меня одну вымораживает её вечное желание всем понравиться. — Мы не ищем репетиторов, — коротко бросает Карина. — А почему? — Ань, мы и без них справляемся, всё нормально, — пытается завершить разговор Линда. Широкалов начинает смеяться. Мы оборачиваемся. Тетрадкина реагирует первой — тут же застывает с открытым ртом, словно ей очень-очень интересно. Ну конечно… Феликс опять сказанул что-то смешное в адрес Одуванчикова. Проходит ещё секунд десять — Ульяна с вытаращенными глазами бежит к нашим партам. Она просит у Тетрадкиной показать ей домашку. Аня бросает в сторону меня и девочек многозначительный взгляд, и когда она начинает перебирать свои тетрадки, чтобы помочь Косаревой с задачами, Карина шёпотом говорит мне с Линдой: — Видели? Ко мне подошла одноклассница, чтобы нагло списать мои труды, а к вам она даже не сунулась. Значит, мои хренорепетиторы рулят, как и я сама! Я смеюсь. Линда тоже тихонько хохочет. В эту секунду я опять оборачиваюсь — понятия не имею, зачем. Вижу, как Феликс с каменным лицом уставился на Одуванчикова. Потом Одуванчиков движется обратно, к своему Рубцову. И я вновь смотрю на Андреева, который судорожно пишет что-то в своей тетрадке. — Ну вот какого чёрта? — пищит Рубцов, бьющийся головой об учебник. — Блин, я не знаю, я тебе и так всё объяснил… Давай, если хочешь, ещё раз… Вслушиваюсь в их диалог. Не знаю, зачем делаю это, но встаю и подхожу к парте мальчишек, предварительно взяв с собой тетрадку и телефон. Отмечу этот момент… Не понимаю, почему мне так легко вдруг стало не просто сталкиваться с ним взглядом, но и взаимодействовать… Короче говоря, нет никакого страха за то, как я выгляжу или что я говорю, когда мне хочется подойти и что-то спросить у Одуванчикова. — Чего тебе? — внезапно произносит Кирилл, когда сталкивается со мной взглядом. — Берёте, короче, условие задачи. Паш, сразу открывай Яндекс. Вбивай вот это, — показываю пальцем на ссылку в своём телефоне. Кирилл смотрит то на экран моего телефона, то на меня. Подозрительный такой. — Вводишь данные, в каждую строку — по одному. Потом просто выдаётся ответ, с решением. Переписываешь. Всё. На контрольной не спались только… — И даже к третьей подходит? Она же с дополнительным условием, — Рубцов чешет нос, пытаясь разобраться. — Да, подходит. Попробуй. Я вновь смотрю на Одуванчикова. Кирилл глядит на меня слишком недоверчиво, словно шокирован, что я в коем-то веке смогла разобраться в чем-то лучше, чем он сам. — Успеешь до начала? Звонок через три минуты… — Заткнись, Кирилл, и без тебя тошно… Дай дописать спокойно… Спасибо, Алён, я в долгу, — Рубцов улыбается, он торопится перенести в тетрадку только что полученное решение. Я вновь приближаюсь к девочкам, но останавливаюсь: вижу, как они заинтересованно о чём-то друг с дружкой болтают. В этот момент я радуюсь, потому что подозреваю, что Карина с Линдой всё-таки сблизились. Я продолжаю стоять у учительского стола — слежу за подругами и предвкушаю нашу первую общую тусовку. Не подхожу ближе, боясь прервать их беседу. Потом случайно смотрю на последние парты. Феликс только что кинул ручку в сторону Широкалова, который теперь расположился рядом с Косаревой, на второй парте третьего ряда. Ручка ударилась по затылку тюленя — он повернулся и радостно взвыл, словно учуял призыв своего сородича. Феликс подносит два пальца ко рту — раздвинул их и просунул между ними язык. Фу, какая пошлость. Широкалов хохочет, поглядывая то на Феликса, то на Ульяну. Феликс всё ещё улыбается ему, потом быстро поворачивается к доске, и мы встречаемся взглядами. Впервые за это время. Он резко убирает руку ото рта, прячет ладонь под партой, в последний миг посмеивается от того, что ему стало… неловко? Впервые в жизни ему стало неловко передо мной. Он где-то пять секунд ещё смотрит на меня. Я начинаю с нетерпением ждать какой-то ответной реакции, но в итоге он просто отворачивается. И в этот момент мне становится так стрёмно, словно… Словно это было похоже на то, что я просто залипла взглядом на его веснушках. Я больше ему не интересна? Ну, это естественно. Мать вашу, естественно. Да. Возвращаюсь к своей парте. Опустившись на стул, улыбаюсь Линде. Делаю вид, что постепенно вникаю в разговор. Тетрадкина в том же самом потерянном состоянии жуёт свои пальцы. 09:13 Сейчас у нас труды. Просто замечательно, что учительница оставила нас в кабинете, попросила тихо сидеть и вышла. Теперь можно хоть весь урок писать. Очень и очень зря, что предыдущий урок я потратила на свои записи. Ничего не запомнила, не записала. А потом Мария Владимировна просто отобрала мой телефон. Увидела, что я писала с ним контрольную. В итоге успела сделать только половину. Когда от контрольной прошло минут пятнадцать, Тетрадкина демонстративно высоко задрала руку, но, понимая, что учительница не обращает на неё внимания, так как проверяет чьи-то самостоятельные, просто встала и сказала: — Я закончила второй вариант! Можно начать делать первый? — Конечно, — ответила учительница, — только отсядь в самый конец. Тетрадкина берет свою сумку, вещи — нафига всё брать (?) — и усаживается прямо за Антоновой. Уже потом я не могу её увидеть, но слышу, как она, копошась, начинает пищать: — А мне отсюда не видно! И следом слышу тот самый бархатный колокольчик: — Тогда нельзя, Тетрадкина! Сиди на жопе ровно. — Андреев! — кричит Мария Владимировна. Пучок у неё на голове настолько пышный, что похож на мячик или на какой-то колобок, привязанный к макушке. Каждый раз, когда она вскрикивает на Феликса или вообще на кого-нибудь, он начинает покачиваться, — Аня, подойди, запиши задание отсюда. — Я тоже закончил, — вполголоса мямлит Саша Кулаков, — можно пересесть? Я с последней парты увижу. — Сначала сними свои колготки, — блеет Широкалов, за что тоже получает от математички, но тот не поникает, а наоборот радостно шепчет Феликсу (на тот момент я уже развернулась и следила за происходящим), — один-один, братан. Феликс отвечает Денису таким взглядом, словно в другой раз обязательно отыграется. Ещё он крутит ручку между указательным и средним пальцем, мне даже слышится (или это глюки?) что он тихонько что-то напевает, а когда поднимает голову, чтобы вновь взглянуть на доску, я быстро разворачиваюсь и вжимаю в себя шею настолько сильно, насколько могу. Как пытающийся спрятаться страус. вне дневника Алёны: Конец уроков. Мы заходим в раздевалку, мимо проносится искрящаяся Тетрадкина — на прошлом уроке ей сказали, что она заняла второе место в олимпиаде по литературе. Она сегодня со всеми прощается, улыбаясь, чего обычно не происходит. Прыгает, как лошадка под наркотой. Её длинная и тонкая косичка на какой-то момент касается моего носа, пока Анька стремительно движется к выходу. Карина шепчет Линде, что Тетрадкина какая-то жалкая, даже при всех её успехах по учебе. Странно — я радуюсь тому, что Карина шепчет это не нам обеим, а именно Линде. Почему я так переживала о том, что в моих подругах может проснуться дружеская ревность? Сейчас между нами всё в порядке. Мы выходим из школы. Я иду чуть позади, как вдруг меня кто-то зовёт. Девочки машинально поворачиваются вместе со мной. — Алён, есть сига? — спрашивает тот самый Пипа. — Ты куришь? — удивляется Карина. Боже, она ведь знает, что я по этой теме не бум-бум. — Я не курю, — отвечаю Пипе. Он такой смешной… Даже сейчас, когда серьёзный. Напоминает мне чем-то нашего Кулакова. Тихий, спокойный, низкого роста. Всё равно смешной. У него шапка с помпоном. — А ты не видела Широкалова? — Дениса? Он в раздевалке завис, — отвечает за меня Карина. Я начинаю переживать — боюсь, что девчонки сейчас догадаются, что у меня появились новые приятели. Они сразу же начнут спрашивать. И что я им скажу? Говорю своим подругам, что мне нужно вернуться в школу — пакет в раздевалке забыла. Они кивают и уходят. Зачем я это сделала? Решила вместе с этим восьмиклассником искать Широкалова. Обрела кривой шанс на общение с теми, кто тусуется с Феликсом. — Да я сам его найду, чё ты, — начинает вполголоса убеждать меня Пипа. — А как тебя зовут, кстати? Он несколько смущается. Потом вдруг видит в толпе знакомых парней и подходит к ним. Конечно, кто-то из этих ребят даёт ему сигу. Такие мелкие, а уже курят. — Меня зовут Лёсик. — Кто? — Лёша, в смысле. — А прозвище откуда? Он хмурится, отмахивается рукой. Мы отходим за угол. Пипа курит и молчит. — Я пойду, поищу Широкалова в раздевалке, — говорю ему. — Подожди! — зовёт он, когда я оказываюсь на три метра дальше. — Что? — Нафига тебе его искать? — Тебе помочь. — Я всё равно тебя не понимаю, — он улыбается. Я пожимаю плечами и направляюсь к школе. Блин, сколько нелепостей — и все за одну неделю. Я прохожу мимо пары одноклассников — машем друг другу руками на прощание. Возле бокового входа стоит Вероника с той самой подружкой. Они чем-то недовольны. Встречаясь со мной взглядом, обе здороваются и говорят: — Не входи туда, там этот дебил… — Да он ей ничего не сделает, я в окно увижу. — Где? Юль, ты в ту щель смотришь? — Да, техничка идёт. Они же не такие придурки, чтобы… Я просто нервно кошусь на них, ничего не ответив. Какой-то странный диалог между гоп-девочками. Прохожу мимо, подхватывая чей-то из них цветочный аромат парфюма — скорее всего, той, что ниже. Юля похожа на ромашку. А Вероника — на увядшую розу. Да и вообще — от Вероники всегда куревом разит. С мыслями об этом я открываю дверь школы, двигаюсь дальше, и… Чёрт. Я лежу. Запнулась обо что-то и шлёпнулась. И, конечно, уже слышу возгласы тюленя. — Мирославская, нахер ты вошла, — воет от смеха он, — эта приколюха была не для тебя… Я быстро поднимаюсь. Отряхиваюсь и сталкиваюсь взглядом с Феликсом. Он смеётся, затыкая рот ладошкой. Кудряшки потряхиваются в унисон с его смехом. Дураки! Протянули какую-то проволоку, чтобы их подружки, войдя в школу, запнулись и упали. Какая забава. Всё в репертуаре тюленя и веснушки. Смотрю сердито, с угрозой, но их смешит даже это. — Сорри, я не хотел. Я думал, это Вероника… — произносит Андреев. — Феликс, иди в жопу! Он опять удивлённо улыбается. Потом, переглядываясь с Широкаловым, вновь начинает смеяться. — Кстати, Денис… — начинаю я. — Чё? — закончив извергать тюленьи стоны, серьёзным басом говорит Денис. — Тебя Пипа потерял. Он за школой, курит. — Хрена себе, у него были сиги? Болван, а сам наврал, я сейчас, — Широкалов разбегается, словно он — бык с кольцом в носу, а перед дверью висит ярко-красная тряпка. Исчезает из коридора в один миг. Я вновь смотрю на Феликса, а он — на меня. Когда он так улыбается, мне становится одновременно дурно и приятно. Не смотри на меня, сволочь с глазами цвета шоколада. Хочется сбежать отсюда. Не хочется его знать. Думаю, я сломаюсь. Настолько он притягательный… Соблазнительная натура поганого приколиста. Голова предательски кружится, у меня не получается долго смотреть ему в глаза. Я выбегаю из школы. — Чё, получила, да? Мы в щель подсмотрели, — бормочет Вероника. — Не обращай внимания на этого дурака, — говорит её подружка. Ничего им не отвечаю. Шагаю домой, практически прошла школу. Осенний ветер бьёт по лицу и морозит уши. Натягиваю капюшон. — Алён! Оборачиваюсь. — Ты зачем им сказала, что я курил? — меня догоняет Пипа. — Нельзя было? Тогда прости… — Слушай, поможешь пачку купить? Мне не продают. А тебе — продадут. Там продавщица такая, она продаёт старшеклассникам… — Ладно, пошли. Я ещё раз оборачиваюсь. Расстраиваюсь, так и не заметив кое-кого. Мы идём и болтаем с Пипой. Заходим в магазин. У меня вибрирует мобильник. КАРИНА РОМАНОВА: «на мелких потянуло, красотка?»