Лежать и просто ждать весну

21 октября. 14:22 Только что вернулась домой. Сейчас немного прогулялась с Пипой. Конечно, нельзя так сразу делать выводы, но он кажется мне самым адекватным из всей Андреевской шайки. Пипа какой-то другой. То есть, несмотря на то, что он курит и водится вместе с этими дураками, с ним вполне можно поговорить — почти на любую тему. 15:06 Почта. Новое сообщение с Грушевой бомбы. ШОК. МАРК СТИЛ: «Привет) Возможно, я напишу что-то про отношения между людьми… в скором времени. Но работа пока в процессе, я ещё не выложил» Какого чёрта, Одуванчиков? Проснулся спустя две недели? АНТРАДКИНА: «Привет! Убедился, что это интереснее, чем джен?» Интересно, что побудило его на смену жанра? 17:38 Целый час просидела в ванне. Хотела успокоиться и осознать, что в мою жизнь плавными темпами вливается что-то новое. Хочу ли я это останавливать? Порой кажется, будто бы всё происходит не по-настоящему, а только в моей голове. То есть, сначала я напридумываю себе какого-нибудь Одуванчикова или Феликса, потом буду думать о них — фантазировать, представлять, вспоминать какие-то моменты… Но в итоге вернусь в прошлое, перечитав дневник, и пойму — всё было совсем не так. Возможно, Феликс вообще никогда на меня не смотрел. Может, мне казалось, что он наблюдал за мной, а он в это время просто думал о чём-то своём, неосознанно задевая меня взглядом. Возможно, мне лишь почудилось, что моя симпатия взаимна. Мы с Линдой вышли на прогулку. Был по-особенному свежий день — немного пасмурный, но не слишком холодный. — Чипсов хочу, — говорю подруге, косвенно предлагая зайти в магазин. — А я — шоколадку. Мы подходим к магазину — я начинаю оглядываться. Меня дурманит запах приближающегося ноября… Меня сводит с ума мысль о том, что по этому же району обычно гуляет шайка Феликса. Линда стоит в очереди к кассе, а я остаюсь у банкомата. Смотрю через стеклянную дверь магазина. Потрясающие мгновения. Словно ты ждал чего-то, а теперь — дождался. И радуешься, запоминая каждый момент. А потом, когда всё это на какой-то миг прекращается — грустишь. И вот эта скука — она самая сладкая. Потому что ты всё ещё в том времени. У тебя ещё есть возможность повторить прогулку, продолжить вашу историю… Карина звонит мне, чтобы спросить, где мы находимся. Она оказывается совсем рядом — заходит в магазин, обнимает меня, машет Линде, которая в этот момент запихивает шоколадку в сумку. * * * Около часа мы проводим время вместе. Я будто бы специально прокладываю наш путь в сторону старой детской, а затем — к школе. Мы блуждаем по улицам, общаясь о мелочи. Думаю, что и ежу понятно, что в конечном итоге я всё-таки натыкаюсь на одного из них. Как знак судьбы — замечаю впереди идущих Пипу с каким-то мальчишкой. — Привет! — кивает он. — Привет, — здороваюсь в ответ. Узнаю парнишку, идущего рядом с ним — он тоже был с нами в тот вечер. Кажется, его зовут Женя. Он ещё ходил в магазин вместе с Широкаловым. Ему тут же кто-то звонит. Парни напрягаются, звонок заставляет их взволноваться — всё это я успеваю заметить, пока мы с подругами неспешным шагом проходим мимо. — Алён! Ты не видела Феликса? — кричит Пипа мне в спину. — Нет, а что такое? — Блин, да не важно, — отвечает Пипа, потом что-то говорит другу — из-за расстояния я просто физически не могу услышать. Они разворачиваются и бегут. — Пипа! Он к школе побежал! Стрела там будет, Кисляк уже подъехал! Женя, погодите меня! Вот этот голос я просто из тысячи узнаю. Широкалов. Он пробегает мимо. Наблюдаю за тем, как они несутся в направлении к школе. Потом перекручиваю в голове слова Пипы. Вспоминаю, что он спрашивал про Андреева. И теперь картинка склеивается из тысячи мелких кусочков. Порыв ветра ударяет меня по щекам, когда я начинаю мысленно скулить и очень хотеть сорваться, чтобы побежать туда, за парнями. Возле меня стоят ничего не понимающие девчонки. — У тебя опять мутки с малолетками? — первое, о чём спрашивает у меня Карина. — Блин, надо посмотреть, что там, — решаюсь сказать. — Зачем? Андреев постоянно с кем-то срётся, в это дерьмо лучше вообще не вникать. Мне вот параллельно абсолютно, что он там опять намутил, — отвечает мне Романова. Может быть, я зря молчала? Поверить только, сколько бы я сейчас могла узнать о нём, если бы поделилась с Кариной своим главным секретом. — Пойдёмте посмотрим? — Да зачем, Алён? Ну, подерётся опять с кем-то. Потом решит свои проблемы. — Я хочу пойти, — продолжаю. — Как хочешь, можешь пойти, — безразлично отвечает Линда. — Да чего такого-то? — Алён, если тебе так интересны разборки наших одноклассников, то — пожалуйста, но не думай о том, что нам точно так же интересно. Если тебе хочется — иди, но тогда мы пойдём ко мне. Блин, собирались вместе погулять — Алёна опять загорелась идеей и слилась. Ты не меняешься, — продолжает цедить Романова. Первые капли дождя падают мне на нос. И Линда, и Карина смотрят на меня таким взглядом, словно ещё питают надежду выгрести из меня слова согласия. Но я молчу. Я замечаю, как по той же самой дороге, по которой минутами ранее пробежал Широкалов, идут Вероника со своей подругой Юлей. — Ладно, идите, я вам позвоню, — отвечаю подругам. Линда разочарованно кивает, а Романова просто разворачивается и уходит. Чёрт, наверное, они уже обо всём догадались. Я быстрым шагом движусь в сторону подружек Феликса. Они быстрые и подозрительно взволнованные. Понимаю, что не успеваю за ними. Вдруг кричу: — Привет! Они оборачиваются и останавливаются. Ловлю их взгляд, полный непонимания и удивления. — Что происходит? С кем у кого стрела? Мы вместе идём к школе, а Вероника начинает рассказывать. — Вчера мы у дома Кисляка гуляли, сидели там в сарайках, а этот дебил телефон у сараек потерял, когда своих кроликов кормить ходил, а на утро телефона уже не было, и теперь он думает на нас. — Но мы-то, блин, не виноваты, — продолжает Юля, — потому что потом мы пошли к гаражу Пипы… Подходим к школе. Вижу человек шесть. Очень подозрительно… Девчонки прибавляют шагу, а у меня до сих пор какая-то теплота внутри — под рёбрами, которая родилась минутами ранее. Я вижу Феликса. Боже, перестань думать об этом, Мирославская. Не создавай себе ложные надежды. — Да нихуя не так было! И меня пробивает. Дрожь по ногам. Впервые слышу, как он с кем-то серьёзно спорит. Забываю всё — вообще всё, о чём думала. Сначала мне хочется остановиться и просто убежать. Боюсь столкнуться с ним взглядом. Боюсь, что он увидит меня — такую некрасивую, такую лохматую, в этих чёртовых промокших кедах. Посмотрит на меня, вновь мысленно прокрутит то воспоминание. За школой, на бетонках. Вспомнит, какая я нелепая. Подумает, что я — приставучая. Опять пришла в их компанию. Подумает, что Алёна просто втрескалась и теперь всюду будет искать лазейки, чтобы добраться до желаемой цели. Боже, противно. Не хочу идти. Юля вдруг хватает меня за руку и говорит: — Давайте издалека посмотрим… — А если они начнут драться? — Да не будет такого. Чё ты как малолетка, как будто впервые на стрелу идёшь. А ещё на два класса старше нас учишься, — усмехается Вероника. Она останавливается и лезет в карман за сигаретами. — Мне тоже, — тихонько говорит Юля, оглядываясь по сторонам, — давай только отойдём. — Отсюда обзор лучше, с угла мы вообще ничего не увидим, — отвечает ей Вероника, потом смотрит на меня, — хочешь сигу? «Я не знаю», — хочется сказать мне, но беру себя в руки. Сначала хочу дать себе по голове за эти мысли, а потом отрицательно мотаю головой. — Ты реально как будто моложе нас, — усмехается Вероника, — тебе сколько лет-то? — Шестнадцать почти, — отвечаю. — Бля, вот нам с Юлей по тринадцать, но я ощущаю тебя как свою ровесницу. — Бывает, — киваю. Киваю и слежу. Феликс что-то втирает взрослому амбалу в спортивном костюме — парень на пол головы его выше и шире в два раза. Он ему отвечает — довольно громко, отчего я начинаю слышать каждое последующее слово: — Ты за свои слова отвечаешь?! — Блять, да! Я говорю, что к семи вечера мы уже у гаражей были, возле «Пятёрочки». Хочешь — проверь, у нас доказательства есть. Пипа, звони деду! — Нахера нам ваш дед? — Не наш, а Лёсика, он нас видел вчера! Хоть старику-то поверишь? — Кисляк, ну бля, они уже сказали тебе, что не знают про твой телефон… — Толик, да нихера я не верю! — отвечает Кисляк. Эти взрослые парни так странно пошатываются, когда строят из себя борзых парней с района — как будто рэп какой читают. Феликс смотрит на них, словно пытается оценить ситуацию и понять, каким образом можно всё это разрулить. Иногда он вновь включает дурачка и, что-то тихонько нашептав Широкалову, посмеивается. Потом вновь с уверенным видом что-то объясняет донимающим их парням. Пипа с Женей курят рядом, но настолько серьёзно следят за происходящим, словно сами побаиваются. — Кисляк, да подумай ты ещё раз. У вас там недавно дом расселяли, а погода сейчас не айс, просто подумай, где бомжи теперь шарахаются, — говорит худощавый парень. — Давайте уже как-то всё это разрешим, и мы погнали, окей? — звенит бархатный колокольчик. И у меня опять начинают подкашиваться коленки просто от ощущения того, что я всё это вижу. От ощущения того, что мне слишком нравится, когда он — не инфантильный мальчик, цокающий языком и выпускающий всякие приколы на уроках, а серьёзный, умеющий разрешить проблемную ситуацию лидер. Таких моментов бывает немного, но когда они действительно происходят… Ох, что же тогда творится у меня внутри, кто бы знал. — Да нихуя вы не погнали, Андреев! Я могу ментов вызвать! У меня мамка вчера в это время в окошко смотрела и видела, что вы там шарились! — Потому что мы там гуляли! — вновь практически кричит Феликс. — Гуляли вы около двадцать второй сарайки, а шариться ходили к моей, которая дальше! Вы думаете, я матери собственной не верю?! — Да мы отлить туда ходили! — вдруг встревает Широкалов. — Не при девках же нам это делать! — Да нахера он это сказал… — шепчет Вероника. — Вы обоссали мою сарайку?! — орёт Кисляк, а потом срывается — замахивается на тюленя, который резко разворачивается и пытается увернуться, в этот момент дрищ и Толик ловят своего кореша под руки, держат его, а он, как бык, мечется — орёт, пытается вырваться… — Спокойно, брат, спокойно… — Бля, ты вообще слышал? Они, сука, ссут на мою сарайку! Завтра придёшь с тряпкой и будешь всё отмывать!.. Гнида! Слизывать языком будешь!.. Где мой телефон?! Отвечайте! — Мы не знаем, я тебе ещё раз говорю! — вновь отвечает Феликс в то время, как Широкалов, поджав хвост, стоит за Андреевым и выглядывает из-за его спины. — Господи, вот дуралеи-то, — шепчет Вероника. — Давай ещё по одной, — шепчет Юлия. — Давай, — Вероника начинает копошиться в карманах своего пуховика, в итоге роняет сигареты на землю. Мы следим взглядом за её попытками поднять и очистить пачку от мокрых листьев. И в этот момент, видимо, друзья не удерживают Кисляка. Или, возможно, Широкалов опять говорит нелепую и совершенно неуместную фразу. Я не успеваю услышать, заметить. В общем, когда мы оборачиваемся на стук кулака и какой-то хлопок, мы видим, что Кисляк почти залез на Дениса. В этот момент парни уже не включались в их «беседу», но когда Кисляк в очередной раз замахнулся на Широкалова, сзади подбежали Пипа с Жекой — в этот момент Феликс отошёл, так как пытался в чём-то убедить Толика. В итоге Пипа хватает за руку Кисляка, чтобы уберечь тюленя, но Кисляк в ответ просто берёт и вмазывает Пипе, и уже тут не выдерживает Юля, которая вздрагивает, издаёт тихий стон и несётся его спасать. — Енисеева, ты нахера тут?! — мычит Широкалов, пытающийся встать. — Лёша, ты как? — она подбегает к Пипе и помогает ему подняться. — Вот дура, ну… — бросает Вероника и тоже направляется в сторону парней. Как же я боюсь… Сейчас меня точно увидит Феликс. Он удивится, будет недоволен, будет думать, для чего я вообще оказалась здесь, каким образом пришла вместе с Вероникой… Да, он меня видит. Удивляется, но хмурится, когда мы на секунду сталкиваемся взглядами, потом смотрит на Веронику и говорит: — Новодранова, иди отсюда, нафига ты их притащила? — А что делать, если у тебя опять дерьмо какое-то творится? Сейчас мы свалим отсюда, а Кисляк своих с района соберёт, и всё, баста! — Мы сами можем всё разрулить, понятно? — он вдруг становится чем-то озабочен, словно ему показался омерзительным тот факт, что сейчас за его друзей впрягаются девчонки. Я ловлю его взгляд, но он снова ускользает, возвращаясь к Веронике. — Ну давай, докажи, что сможешь разрулить! Я ведь могу и брата позвать, подумай об этом, — продолжает Новодранова. — Феликс, он хочет заяву на нас накатать, — негодует подошедший Пипа с раскрасневшейся щекой. Юля держит его за руку. — Треш, — Феликс лезет в карман — видимо, за сигаретами, но Вероника понимает это заранее и уже достаёт свою пачку. — Держи, — почти шепчет. — У меня свои есть, — отвечает он ей. — Брат! — блеет Широкалов, подойдя к нам. — Платок надо? — спрашивает Юля, заметив кровь у него под носом. — Да всё нормально, чё ты, — улыбается Денис, почему-то воодушевившись от поступившего предложения. — Чё там происходит? — спрашивает у Дениса Феликс. На его раскрасневшемся от волнения лице веснушки почти не выделяются. Я пытаюсь поймать хотя бы несколько, высмотреть — всё равно он не обращает на меня никакого внимания, пока озабочен своими делами. Он курит, его красные пальцы нервно подёргиваются. Феликс затягивается и вновь косвенно наблюдает — Кисляк со своими друзьями тоже собрались в кучу и что-то решают. — Дела плохи, короче, — говорит Широкалов. Вероника перетаптывается с ноги на ногу. — Есть план. Пошли за угол, здесь говорить опасно… — говорит она. — Вы идите, а я тут останусь, — отвечает Пипа. Он держит Енисееву за руку, она прячет нос под шарф и внимательно слушает ребят. — Денчик, останься тоже, для подстраховки. Скажи, что мы сейчас вернёмся, — говорит Феликс. — Окей, брат, — Широкалов кивает. — Пошли, Мирославская, — Феликс произносит это так, словно я — человек, которому некуда податься. Меня это слегка обижает. Или мне опять что-то кажется… Может, он не имел в виду ничего подобного. Может, я опять придумываю описания, совершенно не подходящие интонациям его голоса. Мы отходим втроём — Вероника, Андреев и я. Останавливаемся и молчим. Вероника пытается дотянуться до тёмной кудряшки Феликса. Я просто закрываю глаза и отворачиваюсь. — Да блять, Вероника… — Ты как так куришь? У тебя пепел на волосах, — пытается оправдаться она. — Говори про свой план, — серьёзно просит Феликс, вновь покосившись на своих друзей. А потом резко вновь глядит ей в глаза. Мне кажется, что я бы на её месте от неожиданности вздрогнула. А она всё так же стоит и смотрит на него, как и обычно. Вероника оглядывается — словно хочет перестраховаться, а потом лезет в сумку и достаёт телефон. Телефон. Чей он? Неужели… — Машинально вышло… Феликс готовится очень громко поперхнуться — он практически сдавливает в себе разом накипевшее чувство. — Это… это телефон Кисляка? — осторожно спрашивает он, всё ещё не веря своим глазам. Вероника молчит. — Ты в край оборзела, Новодранова?! — Говори тише. Я говорю, случайно получилось, я думала, его потеряли! Я же не воровала! Он просто валялся на земле. Феликс замирает. Я вижу, как его кончики пальцев всё равно продолжают дрожать. Он находит какой-то камушек на земле и начинает его пинать. — Блять. И что теперь делать? — он берет у неё телефон, крутит его в руках, пытается включить, чтобы понять, точно ли с ним всё нормально. — Симку я выкинула, — вновь бросает Вероника. — Пиздец! Я не знаю. Ты… ты сама понимаешь, что это выглядит, как воровство? Я понимаю, что это неуместно, но когда я слышу, как сладко он произносит букву «ш» в окончаниях, мне становится дурно и начинает сводить низ живота. Это когда-нибудь закончится? — Да, но откуда же я знала-то? — Пиздец, Вероника, просто полный пиздец… — Да ладно тебе, зато телефон нашли. Сейчас просто вернём его и всё. Блять, Феликс, я помочь хотела, чем ты недоволен-то?! Всегда, блять, виновата Вероника! Всегда все в итоге склоняются к тому, что косячит одна Вероника. — Ты можешь хотя бы сейчас думать не о себе, нет?! Давай, размышляй о другом лучше. Подумай, как теперь поступим… — отвечает Феликс, а спустя секунду… Чёрт... Как бы я сейчас могла спасти ситуацию, если бы не любовалась лицом Феликса, а следила за действиями Кисляка и его друзей. Не имею понятия, каким образом он оказался рядом настолько быстро. Ещё секунда — и телефон выхвачен из рук Феликса. Я смотрю на дорогу, Пипа с Юлей всё ещё стоят возле того самого места, дрищ и Толик пытаются догнать Кисляка. Широкалов бежит — он хочет их обогнать. Женя бежит вместе с ним. Пока я наблюдаю эту картину, Вероника с чуть слышным визгом отскакивает в сторону и мчится до Юли. Трусиха. Кисляк пытается душить Феликса одной рукой, Андреев отпирается, потом резко пинает его между ног — Кисляк орёт на него, практически плюётся, а потом — удар. И Феликс лежит на земле, а я просто стою и не знаю, что сделать. Меня начинает трясти, в этот момент Кисляк вновь замахивается, а я подхожу ближе — вижу, как Кисляк вдруг останавливается и лезет за чем-то в карман джинсов, а потом достаёт оттуда… Мне сразу же показалось, что он достаёт что-то острое. Не знаю, что в следующую секунду происходит со мной — я хватаю тот самый камень, который минутами ранее пинал Феликс, и вмазываю ему по руке. Он оборачивается, невольно скуля от боли — я целюсь ему в лицо, и… * * * Туман. Я сижу на земле, пытаясь понять, что произошло. Пальцы Кисляка в крови. Пытаюсь рассмотреть — не успеваю, он вдруг встаёт. Подъезжает чья-то машина. — Я на вас заяву накатаю… — бросает он, садясь в эту машину. — Да, накатай, тогда я расскажу, где вы достаёте гашиш! — кричит вслед Феликс, отряхивая коленки от сырых листьев и грязи. — Ха, Андреев, сам не смог за себя постоять? — доносится от Толика. Они вместе с худощавым прыгают в машину вслед за Кисляком. Парни уезжают. Я всё ещё сижу на земле. — Хера ты дикая, — произносит Широкалов. — Что произошло? Я ему ничего не сломала? — Нет, поцарапала только… Всё в порядке… — Где остальные? — Вероника ногу подвернула, пока бежала. Я сгоняю до её падика. Брат, ты как? Феликс почему-то ничего ему не отвечает, но Широкалов продолжает: — Мы у второго падика. Давайте туда. Он испаряется. Феликс, вместо того, чтобы прийти в себя и вернуться к друзьям, вновь садится на корточки, облокотившись на панельную стену магазина. Скольжу взглядом по синяку на его лице. Потом он закуривает. Я молчу, смотрю по сторонам. Мне кажется странным, что он опять игнорирует мои взгляды. Я вновь ловлю каплю дождя носом. Шмыгаю и ногами копаю в сырых листьях норы. Он смахивает пепел, смотрит перед собой, ничего не видит. Меня пугает вот такой его взгляд — он просто смотрит в пустоту. — Мирославская, нахера ты влезла? — наконец-то, прокуренным голосом, еле слышно начинает говорить он, стирая кровь с рассечённой губы. — Я не знаю. Мы сидим и молчим. Он смотрит на меня. Вдруг смеётся. — Чего ты смеёшься? — Теперь по району пойдут слухи, что за меня вступилась девчонка. Ладно, не суть… А если бы тебе от него прилетело? Я развожу руками. — Мирославская… Ты так больше, пожалуйста, не делай… Мы сидим — оба грязные, взлохмаченные и потерянные в собственных мыслях. Он смотрит мне в глаза и молчит. И я тоже молчу.