Лежать и просто ждать весну

— Слышь, да никто меня здесь не спалит, — мычит Феликс, вывалившись из шкафа в подсобке и случайно сбросив какие-то коробки, находившиеся под его ногами, — ты что вообще тут забыл? — Я… Надо отнести, — поскоблив взглядом листы с рецензиями, чуть слышно ляпнул Одуванчиков, — вообще Валентина Михайловна на позапрошлом уроке была ещё в школе, так что… — Ох бля, я тебя умоляю, сюда никто не заходил, — Андреев зацепился за что-то ногой и теперь, досадно выдохнув, пнул по пустой бутылке, которая укатилась под одну из старых ученических парт. Кирилл сморщил лоб, потому что в нём проснулось мимолётное желание вновь взглянуть на себя в зеркало, чтобы видеть, каким он предстал сейчас перед одноклассником. Вместо этого Одуванчиков небрежно шаркнул пару раз по волосам, пропуская свою каштановую шевелюру между пальцами. — Ну ладно, просто мы пару уроков назад… — Да я знаю. По этой причине я и сидел на третьем… Блять, какое вообще тебе дело? — Ладно, мне нужно занести рецензии… Кирилл потоптался на месте и прошёл по узкому подсобному помещению вперед. Одуванчиков нашёл его. Он только что осознал это — ни восьмиклассницы, ни Широкалов, ни Пипа… Никто не успел найти Феликса первым. А Кирилл — нашёл. Поразительно. Одуванчиков, задумавшись, мельком взглянул на окрашенные в голубой цвет стены. Он пару раз столкнулся взглядом с висящим в бордовой рамке за стеклом Николаем Фёдоровичем Образцовым — одним из ученых, основателем школы экспериментальной биологии. Вот и чего он так уставился? Словно неодобрительно к нему относится. Словно проник к Кириллу в душу — зацепился за каждый уголок, провёл ладонью по полочкам, сдувая с кончиков пальцев одуванчиковую нервозную пыль, состоящую из бесконечных разрушающих самовнушений. И, уставившись вот так, как он смотрит на него сейчас через стекло, громко крикнул: «Уходи отсюда, педераст! Из-за таких, как ты, падает рост населения России, да и мира в целом! Истреблять таких надо! Пошёл прочь!»… Кирилл, вздрогнув, бросил пожелания от учеников на стол Валентины Михайловны. А потом, ещё раз проверив, всё ли он правильно сделал, Одуванчиков выбежал из класса. Феликс сидел на заднице, обняв руками коленки и кусая себя за указательный палец. Кириллу в тот момент показалось, что такая знакомая ему нервозность, возможно, всё-таки проявляется и у других людей. То есть, всё не так уж и плохо. Но когда этот балбес взглянул на него вновь — опять этим суровым взглядом, просящим перестать пялиться и свалить отсюда — Кирилл пошатнулся и ускорил шаг. — Ну-ка, стоп! — громко произнёс Феликс. — А? Феликс внезапно ему улыбнулся. — Чё, грубо я сегодня ответил, да? — В каком смысле? — переспросил фарфоровый мальчишка. — Ну блять, не прикидывайся. Ты это… извини, ладно? — Ну… Ладно, — пожал плечами Кирилл. Он даже удивился, что сейчас у него получилось сдержать свои эмоции и показать Андрееву, что он смутно понимает, о чём тот говорит. — Короче, есть одно дело. — Мне пора на урок, — отрезал Кирилл. — На какой? — Ты учишься со мной в одном классе, и не знаешь, какой сейчас урок? — Не знаю, — Андреев развёл руками, выпустив коленки из жадных объятий, и теперь его ноги сползли вниз, а потом он пару раз задрыгал коленками, продолжая улыбаться. Феликс сидит на полу и светится. Он будто бы рад, что исполняет роль подобного балбеса. Словно его забавляет, как многие вещи, которые по логике должны казаться ему серьёзными и важными, ему не интересны и не нужны — и он смеётся, улавливая реакцию подобных Одуванчикову ботанов и заучек. — Вообще-то сейчас будет экономика. — Вообще-то она уже, блять, идёт. Кто-то за звонками не следит, да? «Значит, мне лучше ускориться и быстрее вернуться на урок, правда?» — хочет ответить Одуванчиков, но начинает тормозить. Что именно ему хотел предложить Феликс? Кирилл какое-то время думает, что ответить, потому что он, как правильный мальчишка, не хочет терять образа прилежного ученика, но… — Бля, ну сделай для меня кое-что. Пожалуйста. — Что, например? — Купишь мне сижки? Вот так. Бесцеремонно и совершенно неинтересно. — Может, я лучше на урок пойду? — Да бля, хочешь, я тебе денег дам? Сдачу себе оставишь. На урок можешь не ходить, у тебя пиздатая успеваемость, у тебя всё в шоколаде, малой… — Почему сам не купишь? — Во мне полбутылки поганого месива, я просто физически не смогу. Кирилл огляделся — никакой бутылки он не заметил. Спрашивать тоже не стал. — По тебе и не скажешь. — Не скажешь? Феликс пытается встать — он специально пошатывается. Кирилл начинает чувствовать, что веснушчатый мальчишка серьёзно его обманывает — притворяется, играет. Но… ладно, его взяла. Всё это время язык Андреева немного заплетался, просто Кирилл слишком много думал о том, что сейчас происходит — о себе, о своём странном чувстве и ощущениях, о том, как он выглядит со стороны, и… — Я не могу. — Бля, да брось. — Мне не продадут, — промурлыкал себе под нос Одуванчиков, хотя сам прекрасно знал, что неподалёку от школы есть магазин, где ему безоговорочно продают сигареты. — Ты в «Купеческом» не был ни разу что ли? Ну вот и всё. Кирилла раскололи. Однако он решил не сдаваться. — Я на урок пошёл. — Ну стой, Одуванчик… — Ну чего тебе? — Что ты хочешь за это? — Пошли вместе, — вдруг сообразил Кирилл. * * * — Бля, ты понимаешь, я сейчас спалю нас обоих, пока мы до конца рекреации попрёмся, а у входа техничка, она сегодня злющая пиздец… — Учителя сейчас ведут уроки. А по поводу технички — не парься, мы пройдём через задний двор, — закончил Кирилл, сам от себя не ожидая. — Широкалову ни слова, что я там сидел, — добавил Андреев, пока они быстрыми шагами спускались по лестнице в раздевалку, — чёрт возьми, куртки же… — Ты не видишь, вахрушка там сидит? — Кто? — Ну, техничка, в смысле. Вахтёр. — Она, наверное, в подвале. Иди за куртками, только быстро, и мою возьми. Быстрее. Ну чего стоишь? Я побегу через запасной выход на улицу. Одуванчик, вали в раздевалку! — Ладно, ладно… Как рискованно. Кирилл ещё не успел сообразить, что сейчас происходит. Одуванчиков вновь взглянул на пост технички, пробежался взглядом по дверям из рекреаций — на случай, что если сейчас он обнаружит, что вахрушка вернётся на своё возлюбленное место, он хотя бы приобретёт уверенности, что в подвале, возле раздевалок, её нет. Кирилл окинул взглядом лестницу, на которой несколько секунд назад его облаял Феликс. Усмехнулся. Потом быстрыми, но тихими шагами он проскочил вниз. Одуванчиков, конечно же, моментально нашёл его куртку. Тёмная, с красными полосками, чуть мешковатая. У воротника пахло чем-то одновременно незнакомым, но интересным. Кирилл, оглядевшись по сторонам, несколько раз вдохнул запах Феликса, прижав воротник к носу. Потом нашёл свою парку. Её он тащил в левой руке, а куртку Андреева прислонил как можно ближе к лицу, удерживая локтем правой руки. Остановившись у выхода из старших раздевалок, он высунул нос, огляделся, выдохнул и побежал к выходу. Не обнаружив вахрушки на своём посту снова, он, забывшись, проскользнул к основному выходу. «Ну чёрт», — подумал он, когда обнаружил, что в этот момент техничка протирала стёкла у выхода. Вновь вдохнул запах воротника куртки с красными полосками, прибавил ходу и моментально выбежал, не оставив ей шанса заметить и понять, кто же это был. Странно, но она даже не оглянулась. Хотя, зачем ей это? Наверное, парни напрасно паниковали. Отдышавшись, Кирилл оглянулся по сторонам, но Феликса не нашёл. Чёрт, наверное, он ждёт его у запасного выхода. Точно. И Одуванчиков обошёл школу. — Холодно, блять, ещё быстрее не мог? — недовольно фыркнул Андреев, натаскивая на себя куртку. — Техничка мыла окна у выхода. — Ты попался? — улыбнулся Феликс, застёгивая молнию дрожащими руками. — Нет, — Кирилл тоже улыбнулся. — Блять, ты чё тормозишь? — В каком смысле? — Тебе не холодно? Кирилл долго не мог понять, почему Андреев опять начал задавать дурацкие вопросы. А потом обнаружил, что всё ещё держит свою куртку в руках. — А, блин, — промямлил Одуванчиков и принялся натаскивать парку. — Ага, ещё сейчас будем полчаса стоять и ждать, пока ты застегнёшь свои пуговки? Нет уж, погнали, — и Феликс побежал вперёд, оставляя пытающегося торопиться Кирилла, который сейчас остановился только на второй пуговице. Он хотел было приняться за третью, но плюнул и побежал догонять Андреева. Сейчас ему казалось, что он жутко некрасив. Что он просто омерзителен. Особенно, когда во время бега ветер ударял прямо по лицу, превращая белое фарфоровое лицо в красную помидорину. И когда волосы путались. Каждый раз, когда он делал что-то, несвойственное ему — например, сломя голову бежал, как сейчас — ему казалось, что все вокруг на него смотрят. Он всегда боялся, что на него обратят внимание. Что о нём подумают. Не важно, что подумают, но сама мысль о том, что кто-то будет размышлять, куда так рванул этот парень или почему он такой странный, когда бежит, заставляла Кирилла залезть куда-то глубоко в себя, чтобы не слышать, не думать, не чувствовать. — Одуванчик, ты почему такой тормозила?! — услышал Кирилл, когда Феликс обернулся. — Да мы уже рядом, успокойся, — крикнул фарфоровый мальчишка вслед. Но в этот раз ему не показалось, что он разбивается, когда подаёт громкий голос. Ему даже понравилось, что появилась такая возможность — крикнуть кому-то что-то. Когда Феликс уже достиг крыльца и топтался в ожидании своего одноклассника, Кирилл подумал о том, что сейчас, когда ему становится так легко прогуливать школу, бегать под её окнами и дурачиться, он может упасть туда. Туда, где барахтается Феликс, Широкалов, Пипа и остальные их друзья. Откуда он может просто не выбраться. Больше всего на свете он боялся стать лузером. Нет, не тем лузером, каким его считал Андреев — по той причине, что Одуванчиков слишком много времени проводил за подготовкой к домашним заданиям. Кирилл боялся упасть на дно. Боялся отстать по учёбе. Боялся расслабиться и дать волю своим желаниям. Забегая в магазин, он вдруг осознал, что уже дал им волю. И ему не захотелось скривиться и уничтожиться, как всегда. Ему захотелось жить дальше. Когда продавщица пару раз странно покосилась на его молодое лицо и невинные голубые глаза, но всё же продала Marlboro красные, он удивился от того, что на какой-то миг ему стало неловко, но совершенно не захотел отмотать этот момент. Ему показалось, что всё идёт так, как должно быть. Конечно, он очень боялся потерять себя… И когда Андреев, закурив, подал ему сигарету и поднёс зажигалку, щёлкая, а Кирилл, в этот момент наблюдая за его серьёзным лицом, попытался сделать первую затяжку, чтобы сигарета достаточно разгорелась, он понял, что себя он уже теряет. Возник тот самый момент, когда все миссии завершены и говорить уже не о чём. Феликс глядит куда-то в сторону, молчит. Кириллу неловко молчать рядом с ним. Другое дело — молчать с Кирой или Рубцовым. Молчать, потому что они знают, кто такой Одуванчиков. Вернее, знают его не до конца, но понимают, каким он бывает. Понимают, что он всегда о чём-то своём думает. И никого ничего не парит. НОЙЗ114: «атака чайлдфри пошли приступим пошли пошли» МАРК СТИЛ: «погоди, я учу экономику» НОЙЗ114: «ну как всегда, ботан. вечером в скупе расскажу что и как» Ботан. Кирилл усмехнулся. Прикольно знать, что кто-то продолжает верить в тебя, когда ты начинаешь в себе сомневаться. Сомневаться в своих желаниях и бояться падения. — А Широкалов где? — вдруг начал Одуванчиков, поняв, что из-за своих сообщений оставил Андреева скучать. — Ты обкурился, Одуванчик? — А? — Широкалов на уроке. Ебать. Тебя реально с одной сигареты вштырило? — Чёрт, сейчас же идёт урок… А если сейчас отметят, что меня не было, — вдруг насторожился Кирилл, снова опомнившись. — Что будет потом? Маму в школу? У тебя заболел живот, Одуванчиков. Ты не смог отпроситься, потому что класснуха уже покинула школу. — Чего? — Ты серьёзно тупой, Одуванчиков. — А, блин, — чуть слышно произнёс Кирилл, ещё раз перекрутив в голове слова веснушки и поняв, о чём он, — а про тебя говорили на литературе. — Что говорили? — Ну, что ты прогуливаешь слишком много, что скоро Светлана Витальевна пойдёт к Валентине Михайловне. — И? — Ну, для тебя это нормально? — Что она мне сделает, Одуванчиков? Родителям позвонит? — Ну, например, да. — И? — Видимо, у тебя лояльные родители? — Распиздяйские, скорее. — А, теперь понятно, в кого ты такой. — Иди нахуй, Одуванчиков. — Ладно. Но они оба остались стоять на месте. Феликс взял ещё одну сигарету. Он засунул руку в карман джинсов и вытащил телефон. Покрутил его в руках, посмотрел на чёрный экран. Заметил трещину, постучал по ней ногтями. МАРК СТИЛ: «что там с Виктором?» НОЙЗ114: «ты же учишь экономику» НОЙЗ114: «я вечером расскажу. ты не гасись только. кстати мне реально надо рассказать кое-чего» — Сколько до конца урока осталось? — спросил Феликс, щёлкая зажигалкой. — Где-то минут двадцать, может, — ответил Одуванчиков, шмыгая носом подобно Тетрадкиной. — Бля, не варик сейчас ждать. Надо где-нибудь загаситься. — Зачем? — Ну, домой я точно не пойду, потому что там сестра сейчас. — Она настучит твоим распиздяйским родителям? — Она полюбасу устроит, дикарка же херова. Ей надо, чтобы я учился. — Может, стоит послушать свою сестру? — Ну, не сегодня, — ответил Феликс, натягивая шапку на уши, — хватит болтать обо мне, Одуванчик. Надо просто куда-то деться. Кирилл пожал плечами, потому что он не знал, как помочь человеку, который хочет «куда-то деться». Он сам уже давно куда-то делся, а выбраться так и не смог. Вибрация телефона в левом кармане парки дала о себе знать. Кирилл достал телефон, пытаясь разблокировать экран. Удалось не с первого раза, потому что пальцы замёрзли. На экране высветилось знакомое имя. — Алло, чего? — спросил Кирилл, и тут же услышал, что Кира вновь ломится к нему в квартиру. — Я даже не дома. Ты что, забыла, что я в школе учусь? — спросил Кирилл, и тут же услышал, как Кира назвала его чёртовым школоло. — Иди нафиг, — смущённо ответил Кирилл, и тут же услышал, что Кира будет ждать его у себя дома, потому что никого нет, но ей очень скучно. — Ну, кстати, я недалеко от «Купеческого», могу отправиться прямо сейчас, — ответил Кирилл, поймав на себе любопытный взгляд мальчика с веснушками, а Кира ответила, что пойдёт навстречу, так как ей тоже нужно зайти в магазин. — Куда сваливаешь, Одуванчик? — Феликс постарался спросить это без особого интереса, но Кирилл заметил, что до настоящего момента Феликс серьёзно вслушивался в телефонный разговор одноклассника. Андреев потёр руки, потом поправил кудряшки, выправив из-под шапки пару неровно лежащих прядей. — Соседка сейчас подойдёт. Тусить пойдём, — коротко бросил Кирилл, опустив взгляд и где-то в глубине души очень посмеиваясь, потому что тусы и Одуванчиков — вещи несовместимые, а Кириллу очень захотелось выпендриться и заинтересовать. — Опа, а куда? — Наверное, ко мне, как обычно. — Чё ты пиздишь, Одуванчик? — А? — Для тебя туса — попить чайку и посмотреть какой-нибудь научно-фантастический фильмец с такими же зубрилами, как и ты? Кирилл недовольно повёл бровями, Андреев заметил это и захотел исправиться: — Или нет. С такими, знаешь, очкариками с линзами в несколько сантиметров. Или с первокурсниками усатыми. Видел когда-нибудь усатых первокурсников? Да врёшь, стопроцентно видел, они же в твоих кругах ошиваются, — Феликс и сам не замечал, как кидался дешевыми, странноватыми шуточками, но его всё это настолько наводило на смех, что сдерживаться он практически не мог. — Урок сейчас закончится. Беги, встречай Широкалова, — сказал Одуванчиков. — Нахер, — чуть слышно пробормотал Феликс, запихивая пачку Marlboro вместе с телефоном поглубже в джинсы. Холодный ветерок морозил щёки Кирилла. Он нащупал в кармане платок, отвернулся, вытер влажный нос, сложил платок вдвое и вновь убрал его в карман. Кирилл обернулся — Феликс уже исчез. Куда он делся? * * * Он пошёл вперед по дороге. Одуванчик очень быстро встретил Киру. Пальцы рук продолжали мёрзнуть. Кирилл почувствовал едва ощутимый холод, пробежавший по коленкам вверх, а потом проскользнул за дверь магазина, сразу же насладившись обволакивающим его теплом. — Kiss брать будешь? Купи лучше Marlboro. Только красные. — Думаешь? Они такие ядрёные… Ну ладно. Кстати, ты обещал затусить с нами. Со мной, с моей Маринкой, если помнишь… — Ладно, когда? — улыбнулся Одуванчиков, поправляя ремень от сумки, который случайно сполз с плеча. Кира немного удивилась — реакция Кирилла показалась ей необычной. Продавщица вновь странно покосилась из-за кассы. Кирилл поджал голову и опустил взгляд на витрину. Пока Кира совершала покупку, Одуванчиков глазел на аппетитные медовые торты и сметанники, а потом — на ёжиков из шоколадной картошки. * * * Потом они курили те самые Marlboro. — В общем, я должна тебе рассказать про вчерашнее. Маринка ещё об этом не знает. Ух, ты вообще будешь первым, кому я скажу. Холодок бродил по фарфоровому лицу, щипал нос. Кирилл слушал и смотрел в небо. Кучевые облака сменила тусклая серая пленка. Он пару раз обернулся. Хотел чувствовать, что Феликс продолжает ждать его на ступенях у входа в «Купеческий». Ещё несколько мгновений — и по тропам, ведущим к школе, посыпались ученики. Кирилл решил отойти чуть дальше, они с подружкой углубились в гаражи. Одуванчиков продолжал следить, когда сигарета растворилась и маленький бычок улетел на два метра вперёд. Он заметил толстого Каширина, идущего своей походкой вразвалочку и беседующего о чём-то с худым и запуганным Сашкой Кулаковым. Мимо них проскочила Линда, быстрыми шагами добежала до светофора и запрыгнула в чью-то вишнёвую девятку. Кирилл вновь взглянул на Киру, а потом обернулся, словно на миг ему показалось, что очень нужно было это сделать. Словно он почувствовал, как кто-то его позвал. Его ослепило солнце, и в золотом свечении он поймал какую-то невыносимо приятную надежду. Будто всё ещё может быть. Будто жизнь не заключается только в стремлении к постоянному контролированию себя и достижении только особых, связанных с будущим, целей. У него был соблазн отказаться ото всего, чем он жил в последнее время. У него был соблазн начать с нуля. Самое смешное — он никогда не задумывался о том, что его жизнь ничтожна и пуста только потому, что он не совершает глупостей.