Лежать и просто ждать весну

1 ноября. 12:12 Химия. На опыты меня посадили с толстым Кашириным — он сказал мне, что ему нужна исключительно хорошая отметка, по этой причине я должна ему не мешать, Влад всё сделает сам. Сижу, ничего не делаю. К слову, Влад никогда не стремился иметь отличные оценки по всем предметам, как Кулаков или Тетрадкина. Эти заучки из шкуры вон полезут, чтобы получить золотую медаль и красный аттестат. Но они не учатся. То есть, они безукоризненно выполняют всё, о чём их просят учителя. Тетрадкина умудряется выполнять даже необязательные задания, которые случайно вылетают где-нибудь в середине урока — задания со звёздочкой, как ещё говорит о них Александра Вячеславовна. А что касается Каширина — Влад активно занимается самообразованием. Конечно, ему важно получать хорошие отметки. Но он не гонится за отличными результатами. Он проводит опыт и рассказывает мне: — Вчера около часа сидел над этой ерундой, почему-то заинтересовала она меня. На Ютубе посмотрел пару роликов, теперь хочу повторить, так что дай мне шанс попробовать самому, Мирославская. Взамен гарантирую хорошую отметку. Если профукаю — пойдём разбираться, не может такого быть, чтобы я что-то не понял… — Ну ладно, — говорю, потому что совсем-совсем ничего не учила. И только. 12:34 — Блин, да что же такое-то, — возмущается Каширин. Мимолетно кидаю взгляд на его весы и аппарат, который он сейчас пытается нагреть, десятый раз поджигая спичку. Вспоминаю удава из детского мультика — в нём ещё были попугай, мартышка и слон. Так вот, Влад говорит голосом удава. Только теперь до меня дошло. А я ещё думаю, почему я постоянно слышу что-то знакомое? Оборачиваюсь на Феликса, который сейчас сидит с Широкаловым за Тетрадкиной. Денису вообще пофиг, он в телефон пялится. Андреев сначала тоже ворон в окошке ловил, потом ему стало скучно — вот держу пари, что просто скучно стало, иначе бы он не стал тыкать в спину Аню и просить ему помочь. Тетрадкина Феликса терпеть не может. Не цепляет её веснушчатая мордашка неуча. Но она помогает, потому что она всем постоянно помогает. Интересно, как низко я упала? Когда-то смеялась над Тетрадкиной, потому что ей Одуванчиков нравится. Тогда, когда сама начала понимать, что выросла из этой детской любви к Кириллу — хотя, остались какие-то отголоски, но… Короче говоря, я тогда считала Аню полной дурочкой. А теперь, понимая, что она влюблена в хорошего, положительного парнишку, а я — в полного придурка, делаю вывод, что… Да насрать. Даже записывать это не хочу. Очень часто задумываюсь о том, кто мне импонирует больше. Я никогда не могла понять Тетрадкину, потому что у меня нет такого же энтузиазма — нет стремления грызть гранит науки и получать отличные оценки. Я хорошо учусь, но не на отлично. Просто придерживаюсь своей планки, чтобы родителей не огорчать. С другой стороны — я ещё больше не понимаю Влада Каширина. Если ты постоянно занимаешься самообразованием, почему бы тебе не сделать упор ещё и на оценки? Влад сможет, у него голова на месте… Но Каширин ненавидит текущую систему образования — считает, что учителя и преподаватели просто пичкают учеников и студентов, ссылаясь исключительно на школьные и университетские программы. Он считает, что ничем не обязан таким методам обучения. Кстати, в прошлом году я ездила на экскурсию по музеям соседнего города. Со мной в автобусе сидела девочка Света — она училась на год младше. Она сказала, что поражена, поскольку у неё абсолютно по всем предметам вышли четверки. То есть, идеальная колонка с четверками — даже по музыке. И она была рада. У каждого человека своё понимание этой «идеальности», к которой он стремится… 12:55 — Смотри, Мирославская. Смотри и учись, — говорит довольный Влад, почёсывая пузо. У него всё получилось, содержимое в колбе над нагревателем превратилось из мутно-голубого в чистый зелёный цвет. — Вау, — говорю я, закрывая тетрадку. Когда химичка проверяла наши результаты, она попросила показать записи. Сначала я напряглась и запрятала дневник под тетрадку, но Каширин очень быстро нас спас: — Я сам писал. Видели бы вы, как пишет Алёна. Ничего не разберёшь. — Да, — говорю тихонько. Слышу звонок, начинаю сгребать вещи и улыбаюсь. Мы получили по пятёрке. 13:02 Биология. Рассаживаемся как хотим. Валентина Михайловна разрешила. Мне кажется, Линда пересела ко мне только потому, что Карина предпочла сидеть с Яном. Чувствую — в любой момент, увидев пустующее место рядом с Романовой, она от меня убежит. Они сдружились… И я прекрасно понимаю, в чём причина. Карина всегда общалась с ребятами старше себя. Её никогда не интересовали сверстники, как и Линду. А у Линды — взрослый парень. Вместо подростковых гулянок, так называемого уличного романтизма, они обе уже давно выбрали что-то более зрелое и устойчивое. Меня не интересует тот факт, почему я до сих пор страдаю по ровесникам. Меня больше убивает, что такие девушки, которые всем своим видом пытаются показать, что им это не интересно, считают, что они, начиная общаться с кем-то более старшим, становятся сразу… умнее, что ли? И этим пытаются выпендриться. Бесит. вне дневника Алёны: Стоит мне только спуститься в раздевалку, как я сталкиваюсь с Рубцовым, а у него из рук чуть было не вылетает планшет. — Блин, прости, Паша, — говорю я, потому что чувствую, что сама виновата. — Да ничего, — отвечает Рубцов, — ты не видела Кирилла? — Нет. — А, ну конечно, я знаю, где он может быть… Я киваю головой, заканчивая беседу и желая поскорее набросить на себя свой короткий серый пуховик, обмотаться шарфом как мумия и покинуть школу. — Денис! — слышу, пока пытаюсь накинуть на плечи ремни от рюкзака. — Чего? — Одуванчикова не было на лестнице? — А я почём, блин, знаю? Я вообще не оттуда в раздевалку пришёл. А, погоди… Он же с Андреевым ушёл, вот зуб даю. — За школу опять? — Да я откуда знаю-то, бать? Они минуты три назад уже вышли. Иди и посмотри. Рубцов убежал, а я продолжала смотреть в их сторону и удивляться. Одуванчиков и Феликс? Серьёзно? Тем временем поникший тюлень приближался к своей куртке — а я, натянув шапку, решила посмотреть на себя и включила фронталку. — Да красивая, красивая, Мирославская, — сказал Широкалов. Я молчу, кошусь на него недовольно, быстро засунув телефон поглубже в карман. — А у тебя нет салфеток этих бабских? — Каких? — Ну, я губу чем-то расхуячил. Отрицательно мотаю головой. Смотрю — следом за Тетрадкиной в раздевалку заходят Карина с Линдой. Опять что-то обсуждают. — Спроси у девчонок, — говорю. А потом прячусь за куртками девятиклассников и выхожу из раздевалки втихаря, чтобы девчонки меня не заметили. Я не знаю, какой месяц осени прекраснее. Обожаю сентябрь. Только в этом году я поняла, как же сильно люблю школу. Мне кажется, я специально сейчас иду и придумываю какие-то отстранённые темы, чтобы забыться и продолжить шагать следом за Рубцовым, делая вид, что я просто прогуливаюсь. Целая куча школьников. Не думала, что после уроков за углом школы собирается столько ребят. Вижу Веронику Новодранову и Юльку. А вот и Пипа. — Здорова, Алён! Поможешь сиги купить? Они достали мои тратить. Каждый раз одно и то же… Пипа такой неуверенный, застенчивый, но всё-таки пытается болтать, как крутой парниша из их шайки. Мне кажется, он берет пример с Феликса. Вероника обернулась — заметила меня, нахмурилась, но кивнула. И в этот момент я обратила внимание на остальных, заметив Одуванчикова, и вот тогда совсем ничего не поняла. Какого черта? Феликс стоял чуть дальше — он болтал с каким-то высоким парнем. Я узнала в нём того самого дылду, приятеля Кисляка. — А вы не скидываетесь? — это я опомнилась, потому что Пипа всё ещё ждал от меня ответа. — Ну, чаще всего они знают, что у меня есть на это деньги, а сами говорят, что предки им не хотят оставлять. — Ох, ну пошли. — Сейчас? — Ага. Заодно расскажешь, что вообще происходит. — Да всё в порядке… — Пошли, пошли, — говорю, утягивая его за собой. Я так осмелела за последнее время… Ещё раз оборачиваюсь, чтобы заметить, чем сейчас занят Феликс, но он так и не заметил меня, похоже. Самое неприятное — Юлька Енисеева всё-таки обернулась вместе с Вероникой, и теперь они обе были какие-то недовольные. Ну, ещё бы — я ведь Юлькиного пацана куда-то потащила. Странно, кстати, но я никогда не видела Енисееву раздражённой. Будет весело, если сейчас не только Вероника будет меня ненавидеть из-за того, что Феликс пару раз меня гулять звал, но ещё и Юля, подумав о том, что я куда-то пошла с её Лёсиком. Это, конечно, смешно. Я даже чувствую некое злорадство. Хотя, если представить меня, флиртующую с Пипой… Нет, не надо, это смешно. И когда я улыбаюсь, потому что думаю об этом, он замечает и начинает спрашивать: — Что ты узнать хотела? Ветер практически сдувает меня с ног — я натягиваю шапку, но стрелять в ушах всё равно начинает раньше, чем я успеваю это сделать. Пипа морщится, когда опять поворачивается ко мне — ветер тоже ударяет ему в лицо. — Ну, мы ведь неделю не гуляли… А в последний раз Андрееву хорошо прилетело. А ещё… Мне показалось, что он на меня обиделся. И я не совсем поняла, почему. — Так это правда? — Что? — удивлённо спрашиваю у Пипы, потому что не ожидала услышать подобного вопроса. — Ну, то, что Жека мне говорил… — Стоп, — говорю тише, вновь оглядываясь, — о чём ты? — Хорошо, давай тогда потом… — Пипа, договаривай! — говорю, потому что меня трясёт от интереса. — Ну, — Лёша морщится, — вообще Вероника тогда жесть как подвела нас, но левым остался Феликс. Он раньше с периковской бандой гулял, в соседнем районе, там его уважали и все дела… А теперь, как говорится, пятку поднял — район потерял. Кисляк испугался, что Андреев лишнего расскажет, потому что Кисляк сам мутит плохие дела. Но его кореша начали гнать периковским, что Андреев — вор, но это как бы ладно… — Почему вор — именно Феликс? Зачем было так говорить, если вы все прекрасно знали, что это сделала Вероника… — Ну, мы своих не сдаём. Феликс попросил нас молчать. В этот момент я растаяла. Не ожидала, что Андреев серьёзно может постоять за кого-то или во имя чьего-то блага разрешит себе остаться козлом опущения. — И? — Если бы он взял что-то, что плохо лежит, ему бы ничего не сделали. Ну, другое дело, конечно, Кисляк… В общем, я слышал, что периковские и кореша Кисляка теперь перестали уважать его за это. А потом ещё кто-то рассказал о том, что когда Кисляк забил Феликсу стрелу, Андреев струсил, и за него заступилась девчонка. Теперь его вообще ни во что не ставят. То есть, они когда с нами здороваются — виду не показывают. Но ведь и у нас в том районе свои друзья есть, да и старые приятели Феликса. Некоторые говорят, что про него теперь слухов напускали и всякую хрень болтают… — Подожди… — начинаю говорить я, пытаясь снова перемотать полученную информацию в голове, — ты хочешь сказать, что… — Да. Если бы ты тогда не влезла, всё бы было нормально. А потом я вспоминаю выражение лица ничего не подозревающего Андреева, его вечную улыбку, смеющиеся веснушки… И вспоминаю острый предмет, что я мельком заметила в руке Кисляка перед тем, как схватить камень с земли. — Знаешь, почему я влезла? — Почему? — Он его чуть не убил, я слово даю. У него в руках было что-то острое… — И что? — Представляешь, что могло бы произойти? Смотри… Ты говоришь, что Андреев впрягается за вас, помогает, иногда берет вину на себя, а вам на него просто насрать? — Я такого не говорил. Всё, остынь. Пошли в магаз. Kent с кнопкой возьмёшь? И ещё семки можно. — Мне кажется, ты специально переводишь тему, — я серьёзно не могла успокоиться. Меня выбесило. — Слушай, всё же нормально закончилось. Мы бы не оставили брата, серьёзно. В любом случае. Ты нас просто мало знаешь. Я зависаю в прострации. В этот момент в голове рождается так много… новых мыслей. — А если не будет с кнопкой? — Тогда давай Winston, самые обычные. 16:10 Всё, что я хочу сейчас записать… А, впрочем, я просто буду записывать — и плевать, что спустя года эти записи покажутся мне детским лепетом. Я не понимаю, как Феликсу это удаётся… Мы шли вместе с Пипой — он курил, предложил мне, я снова отказалась. Компашка всё ещё оставалась мёрзнуть за углом школы — они что-то все вместе обсуждали, спорили. Друг Кисляка ушёл, Одуванчиков тоже испарился. Вероника с Юлей даже не спросили, куда мы ходили. Наверное, поняли. Эти малолетки накинулись на нашу пачку сигарет, а Феликс, отвлекаясь от разговора с Широкаловым, обернулся. Андреев заметил меня, держащую ту самую Kent c кнопкой — не помню, почему она в этот момент оказалась именно в моих руках. Он слегка улыбнулся, направился ко мне и забрал всю упаковку. Пипа начал пищать — мол, вы в конец обнаглели, Андреев. Феликс давай смеяться. Пипа подходит ко мне ближе и говорит еле слышно: — Вот всё из-за его вредной натуры. — Чего? — переспрашиваю, провожая взглядом Феликса. На удивление, он даже не спросил, что я тут делаю. Вероятно, уже привык, что я постепенно вливаюсь. — Он неплохой, но когда начинает качать права и вот так делать, это вообще ни в какие рамки не влезает. Раздражает… — Чё, народ, в рощу? — спросила Вероника. — Пошли, — согласился Феликс, вновь обернувшись. — Чё, у кого бабки есть на сегодня? Давайте сразу в Купеческий, может, — вновь продолжила Вероника. — Зачем? Вечером же собирались, — сказал маленький Пипа, отвернувшись от меня. — Мне сумку скинуть надо, давайте позже, когда стемнеет хотя бы, — согласился Андреев. Когда кучка подростков направилась в рощу через гаражи, я поняла, что мне нужно пойти домой — но затормозила. Забылась. Вероника с Юлей шли впереди и курили, на них странно смотрели всякие бабки-старушки, о чём-то тихонько друг другу кудахтая. Пипа шёл рядом, со стороны Енисеевой. За ними шёл Жека — его я довольно редко замечала, в любой компании всегда есть такие человечки-невидимки. Я пыталась замедлить шаг, потом начала постепенно отдаляться и отдаляться. А после — опомнилась, чуть было не налетев на Широкалова, потому что они с Феликсом продолжали о чём-то болтать, из-за чего тормозили, постоянно обмениваясь всякими фразами в ярких красках. — Мирославская, ты когда курить начнёшь? — спросил Широкалов. Когда я обернулась, первым, с кем я столкнулась взглядом, стал Феликс. Он смотрел слишком пристально — улыбался, ожидая от меня хотя бы какого-то ответа на вопрос Дениса. — С чего это я должна? — реагирую быстрее, чем ожидала от себя. — А чё это ты с Пипой начала за сижками бегать? — продолжает за друга Феликс. Вероятно, в этот миг он смотрел на меня — а я уже отвернулась и наблюдала за впереди идущими Вероникой и Юлей. Не могу долго смотреть на Андреева, когда он сверлит меня взглядом. — Потому что ему не продают. — А нафига тебе ему помогать? Спалил. — Что в этом такого? Широкалов с Феликсом переглядываются и бросают усмешки. Мне кажется, они подумали о чём-то своём. Либо о том, что это серьёзно выглядит так, словно я всеми путями пытаюсь стать ближе к Андрееву. — Отбить у Юльки малого решила? — предполагает Денис, громко сморкаясь. Я наблюдаю за его действиями — меня начинает подташнивать. Ловлю взгляд заинтересованного Феликса, который опять ожидает моей реакции. — Нет, он же мелкий, — продолжаю. — Что в этом такого? — Ну, для девушки важно, чтобы парень был старше, мудрее, опытнее… — Опытнее, — повторяет своим тюленьим басом Широкалов. Они вновь начинают смеяться. И зачем только я сейчас вспомнила Линду с Кариной? Для чего я привожу в пример чужое мнение, если не разбираюсь и совсем его не разделяю? Самое обидное в том, что я сейчас пытаюсь быть серьёзной, а они смеются надо мной, словно я несу чепуху. Словно я — какая-то дурочка. — Что не так? — возмущаюсь. — Да ладно, Мирославская, всё нормально, успокойся, — подбадривает меня Широкалов. Я просто молчу. Феликс идёт, смотрит себе под ноги, думает о чём-то и улыбается. — Всё с тобой понятно, Мирославская. Опять веселый такой. Довольный. — Что именно? — Да нихрена тебе не нужно, чтобы парень был старше. Возможно, тебе нужен кто-то, кто будет на пару годов моложе, да? — таким тоном говорит, словно подколоть меня решил. Смеётся. Смотрит в сторону Широкалова, затем — понимает, что сам отстал, и что Денис уже ничего не слышит. — Что, не с кем теперь ржать надо мной? Так ты окликни его, расскажи ещё раз, может, Денис составит тебе компанию. — Да чего ты заводишься-то? Слышу, как в роще кричат вороны. — Ничего, — отвечаю. — Ну, вечером поговорим, зубрила, — он морщит нос, а потом вдыхает, и я вдыхаю тоже, ощущая, как ноябрьский холодок расползается по моему телу. Андреев кивает — возможно, мне, возможно, сам себе — а потом догоняет свою тусу, а я сворачиваю на другую дорогу и прохожу между домов. До меня лишь позже доходит, что он был бы не против, если бы я пришла в рощу этим вечером. * * * Вряд ли у меня когда-нибудь появится возможность серьёзно понять человека до такой степени, чтобы полностью перенять какие-то его качества не от осознания того, что поступать, как он, действительно легче, а потому, что я стану ему близнецом по духу. Я не понимаю, как ему удаётся. Я до ужаса хотела бы узнать. Хотела бы разложить его по полочкам, изучить каждую его эмоцию и мысль. Я хотела бы просто всё пересмотреть. До конца. Хотела бы наконец-то понять, почему этот дурень с отвратительной успеваемостью в школе, курящий, любящий алкоголь, лающийся матом и вечно смеющийся, так притягивает чужое внимание — и мое, в том числе. Хотя, может, и не в этом-то дело. Многие подобные мальчишки иногда взглянут своими серьёзными глазищами, как, например, тот Кисляк — а внутри и нет ничего, и это льётся наружу. А в Феликсе, безусловно, что-то есть. Почему меня дурманит чертова холодная осень? Потому что в ней теперь есть он. И он навсегда в ней останется. Теперь, когда я буду шастать по роще, или между гаражей возле школы, или на старой детской площадке — он всегда будет там. Духом. Моей фантазией. Его мимика, его бархатистый голос, волнистые локоны, торчащие из-под шапки. Мои цветочные духи, его пиво, друзья, к которым я начинаю привыкать… Привет, поцелованный солнцем. Расскажи мне все свои секреты. Расскажи мне свою главную тайну. Объясни, почему я не могу выпустить тебя из своих мыслей.