Лежать и просто ждать весну

Что такое — назло себе? Одуванчиков очень хорошо это знал. Это внутренний подселенец, который пытает тебя, мучает, живет внутри и не хочет никуда деваться. Допустим, думает Кирилл о смерти, но больше не хочет, а этот зверь расползается внутри него, отравляя, и шепчет: «ты всё равно должен думать об этом». Закрывая глаза, Одуванчиков мысленно хватал его руками и начинал вырывать у него пальцы. Один, второй, третий — так, чтобы он стал обессиленным и уже не смог держать в узде мысли Кирилла и направлять их в нужное русло. Одуванчиков пощурился, пропуская перед своим лицом несколько одноэтажных деревянных избушек, а потом вновь ушел в себя, закрыв глаза. Его смогла потревожить только нежная ладонь, опустившаяся на коленку. Он моментально вздрогнул. — Доброе утро, ты ещё с нами? — спросила Кира. — Конечно, — Одуванчиков даже отстегнулся. — Мы приехали, хватит спать. Ты развлекаться приехал, или чего? — Кир, да всё хорошо, я просто немного вздремнул. — Как всегда… Ну что, пошли? Или боишься? — Кииииира, — бросил Кирилл с такой интонацией, словно соседка почти опозорила его перед Мариной. Фарфорового мальчика выпустили из машины. Он с ужасом осознал, что не хочет уходить, потому что в машине был обогреватель, а на улице оказалось куда холоднее, чем он ожидал. Кира хотела приобнять его, но в силу своего роста случайно похлопала вместо плеча по уху — Одуванчиков словил оплеуху, на какое-то время немного оглох, фыркнул и, заметив, что девушки начали двигаться в сторону мангала, пошёл вслед за ними. — Здравствуйте, располагайтесь, привет, привеееет, — довольным, гостеприимным голосом приглашал их пьяный, коротко стриженный парень с гитарой. — А где Катя? — спросила Кира, оглядываясь по сторонам. Кирилл тоже оглянулся, заметил пролетающую ворону, заворотил голову, проследил за ней и опять вернулся к ребятам. — Скоро будет, мы забыли про пластиковые тарелки. Они ушли до магаза. — А Сергей со своей тоже здесь? — спросила Маринка. — Да, а ты против? — пьяный парень улыбался и почему-то разводил руками. — А Катька чего с тобой не осталась? — И хорошо, что она не осталась. Вы бы хоть предупреждали, что она с нами поедет, я бы морально подготовился, у меня опять мозги в дебри от неё уехали, это просто нечто… — Это Кирилл, кстати, — произнесла за Одуванчикова Кира. — Ага, — кивнул фарфоровый принц, поднял руку и два раза ею махнул в знак приветствия. Парень внимательно на него посмотрел. — А чё, Кирилл ваш — не мужик, что ли? Он вдруг подошёл к Одуванчикову. Кирилл встрепенулся, потому что испугался, что сейчас его огреют гитарой или ещё чем-нибудь. Но, напротив, этот парень протянул свою большую руку, а Кирилл протянул ладонь в ответ, ощутив весомое рукопожатие, потом выдохнул и даже постарался улыбнуться. — Я — Роман! А это — Хельга, — он показал на гитару, — если хотите, Кирилл и дамы, мы даже вам что-нибудь споём, сыграем. Вы заказывайте. — Ром, мы до магазина пойдём. Посиди с Кирюшей, хорошо? — Ну ладно, — развел руками Роман, — не обижать? Алкоголь не предлагать? — Ром, просто без глупостей, окей? У тебя есть сигареты, кстати? — Курить — здоровью вредить! Поживёшь подольше — узнаешь побольше! — пропел Роман, несколько раз задевая струны Хельги. Одуванчиков присел на бетонные плиты возле мангала. Он любовался маленькими хороводами ясных огоньков, потом посмотрел на пристань — отсюда её было видно довольно хорошо. Потом Кирилл поглазел на небо, поправляя воротник и проверяя, на все ли пуговицы он застегнулся. — Ну что, Кирилл, как по батьке-то? — присоединился к нему Роман. — Александрович, — вполголоса промямлил тот. — Что Вы как не родные? А, Кирилл Александрович? — А? — переспросил Кирилл и тут же уловил противный запах перегара. Он не понимал, чего от него хочет Роман. — Давайте, Кирилл, заказывайте песню. Давайте споём, а Хельга нам поможет. Кирилл не знал, что ему на это ответить. Роман казался ему слишком взрослым, он до сих пор не мог понять, стоит ли обращаться к нему на «вы» или болтать просто так, как с новым приятелем. Он проводил взглядом постепенно отдаляющихся блондинок, почесал коленку, но всё еще молчал. — Знаешь «Батарейку»? Да конечно знаешь, о чём это я! Споём? — Я не умею, — ответил Кирилл. — Петь не умеешь? Да брось ты, всякий умеет петь, — продолжал довольный Роман. — Я вообще не умею петь. — Ну хорошо. Я тебе сыграю, а ты оценишь, договорились? Кирилл кивнул с облегчением, потому что от него наконец-то отвязались. Роман быстро нашёл пальцами нужный аккорд и взял его. Одуванчиков следил взглядом за ритмичными скольжениями пальцев парня по грифу, и он удивлялся, как музыканты с такой скоростью умеют в точности брать каждый аккорд. Музыка лилась сквозь маленький лес, сохраняющий парней в своих объятиях, а Кирилл всё еще не мог понять, какого черта он здесь делает и как правильно общаться со взрослыми, чтобы не показаться дурачком или больным на голову. Когда с «Батарейкой» было покончено, Роман обошёл мангал, предварительно проверив угли, потом нашел в пакете бутылку светлого разливного пива. — Тебе сколько? — спросил парень. — Наливать? — удивился Кирилл. — Ха, свой человек, — усмехнулся Роман, — сколько лет тебе, спрашиваю. Кирилл тоже усмехнулся, а потом почувствовал, что смущение постепенно испаряется. — Шестнадцать. — Хера себе. А чего они так паникуют за тебя? — А я не знаю. — Ну, раз не двенадцать, то и пивка можно будет выпить, правильно? — Может быть, — пожал плечами Кирилл. — Ну давай, за знакомство, что ли. Роман разлил напиток по большим пивным стаканам. Прежде чем глотнуть, Кирилл заглянул в стакан, случайно намочив кончик носа. Над ними, кружа, кричали вороны. Подул холодный ветер. Они выпили. Роман много говорил, чаще всего — совсем не по делу. Кирилл слушал, изначально вновь попытался уйти в себя, оставив за собой возможность просто кивать на определенных моментах, дабы хотя бы вот так поддерживать разговор. А потом понял, что бессмысленно всё это, что сам с собой он поговорит дома, перед сном. И плюнул. — А девушка есть, Кирилл? — Неа, — отмахнулся Одуванчиков. — Да брось, наверняка толпами бегают, ты ж такой себе ничего парень-то, — усмехнулся пьяный собеседник. Кирилл пытался сдержаться, но, видимо, всё-таки раскраснелся. — Вот я тебе так скажу, у нашей Катьки тоже брат есть, так за ним с самого детского садика девчонки бегают. Она, если честно, на голову больная, а брат у неё — бездельник. А девчонки всё равно клюют на такого. И вот, знаешь, к чему я? — К чему? — Ну, ты вот из себя такой скромный, видно, что умный, образованный, да и вообще нормальный пацан, я тебе скажу… Ты не смотри на меня, как на алкоголика, я часто на пьяную голову хорошие вещи говорю. Ты бы просто смотрел не в себя, а на окружающих, и тогда был бы ты счастлив, и женским вниманием насытился бы вдоволь, я отвечаю. Жизнь протекает не внутри нас, а снаружи, как бы это так объяснить… Вот ты — куришь? — Ну… — Ну, значит, куришь. Бабам ни слова! Я хочу, чтобы они считали, будто бы я бросил, — улыбнулся пьяный Роман, рыская по карманам, — мне самому сейчас двадцать семь, когда начал — младше тебя был. Тебе ведь пятнадцать? — Шестнадцать, — снова ответил Кирилл. Ответил и удивился, так как предполагал, что сегодня вместе с Кирой будут её друзья по университету, а не такие взрослые дяди. — Так вот, другие времена были, я тебе так скажу. Некоторые мои ровесники, те, которые сейчас нихера не делают и в компьютер залипают, а компьютер — это зло, кстати… Так вот, они говорят, что раньше как-то проще всё было, а теперь каждый сам по себе, от этого и плохо с поиском работы, с поиском семьи. И ты знаешь, Кирилл, те, кто вот так считает, они сами себя в эти рамки загоняют, потому что ничего не видят кроме своего интернета. А интернет — это… Ну, как я сейчас сказал, повтори… — Зло? — Вот именно. Сечёшь ты всё, Кирилл. Сечёшь — значит, понимаешь. И молчишь. И не нужно быть таким. Я тебе говорю, Катькин брат постоянно обо всём треплется, чаще всего херню несет полную, а девчонки всё равно с открытыми ртами сидят, его слушают. А он и счастлив. Видел бы ты его, сразу же понял бы, какими легкими путями можно бабью любовь к себе привязать. Ну ладно, чего стесняешься-то? Будешь ещё пивка? И они выпили ещё, а потом к ним присоединились соседка с подругой, плюсом — ещё один светло-русый парень с рыжей девушкой приблизительно годов Киры и кудрявая брюнетка. Насчет возраста последней Кирилл долго сомневался, потому что ему в глаза бросилась ярко-красная рубашка в клеточку под расстёгнутой курткой, рюкзак с анимешными значками — тут у него даже под сердцем кольнуло — и детское колечко, похожее на изображение панды. — Это — наш Кирилл, — вновь представила его Кира, присаживаясь рядом и обнимая его одной рукой, в этот раз хлопая ровно по плечу. — Привет, — поздоровался Одуванчиков, и соседка с серебристыми волосами удивилась его смелости, а потом заметила полупустой стакан в руках. — Ром, вы уже всё? Надеюсь, без глупостей обошлось? — Ты чего к парню привязалась? Ему шестнадцать, оказывается, а ты себя ведёшь так, словно ему десять, — начал спорить Роман. — Сергей, — белобрысый подошёл к Одуванчикову и пожал ему руку. — Яна, — рыжая девчонка махнула Кириллу рукой. — А это — Катя, — сказала Марина, показывая на девушку со значками на рюкзаке. Катя просто смотрела на Одуванчикова, бесцеремонно подняв одну бровь. Кирилл испугался — подумал, что он что-то сделал не так, и отвернулся к Роману. — Всё нормально, она странная, — тихо шепнула Кира. — Ну что? Как говорится, начнём? — предложил Роман, полезая за новой бутылкой разливного светлого. — Ты уже и без нас начал, — пихнула его Маринка. — Ух ты какая сегодня, — произнёс Роман, словно заигрывая с девушкой. — Какая? — Хулиганка, — ответил Роман, стуча пальцами по грифу Хельги. Потом Кирилл перестал вникать в их речи, и тут он обнаружил, что как только оказывается в компании людей, он не успевает вникать в общую тему для разговора и забывается, а если человек сидит и болтает с ним тет-а-тет, ему куда интереснее. Но, кстати, когда куча людей обсуждала что-то в течение долгого времени, не обращая на Одуванчикова внимания, ему было даже спокойнее. И Кирилл уставился на закат, посмотрел вниз, на реку, потом спрыгнул с бетонной плиты и подошел к мангалу — следил за тлеющими углями, а потом помогал Сергею насаживать сосиски на шампура, пока харизматичный Роман развлекал девушек своей безупречной игрой на Хельге. Когда с работой было покончено, Кирилл уставился на пьяную Киру, которая никак не могла заткнуться и постоянно смеялась с Маринкой и Яной. Кстати говоря, пока девушки сидели в машине, или даже тогда, когда Марина только подъехала к дому Киры и Одуванчикова, она почему-то очень широко обматерила какую-то рыжую девчонку, с которой должна была сегодня познакомиться, и Кирилл смел предположить, что это — та самая Яна, и потом Кирилл вообще не понимал, какого черта они сейчас сидели и обнимались. Он бросил взгляд на Сергея и Романа — последний окончательно «долопался» и о чём-то в ярких красках беседовал с первым. Катя сидела на сырой земле, поедая горячую сосиску с острым кетчупом, и следила за разговором парней. Наверное, даже подслушивала, потому что они на брюнетку вообще никак не реагировали. Может, и не знали, что она рядом. Кирилл вновь уселся на бетонную плиту и, взглядом провожая закат, задумался. Он никак не мог понять, для чего девушкам вообще дана такая дружба, есть ли какая-то доля искренности в этой дружбе… Ведь у парней совершенно не бывает такого. Например, Нойз с «Грушевой бомбы», если ему что-то не нравится, сразу же пишет Кириллу об этом. И Рубцов Пашка тоже сначала недовольный ходил, когда Одуванчиков не смог ему с домашкой помочь, но потом они поговорили, и всё стало нормально. А вот общаться с кем-то и знать, что человек в глаза говорит одно, а за спиной другое — это серьёзно очень мерзко. Кирилл искренне не понимал девчонок. — Где хлеб?! Кирилл вздрогнул, повернулся и обнаружил, как два чёрных глаза просверливают в нём отверстия. — Какой хлеб? — Батон. Или ржаной. Но я не особо люблю ржаной, — сообщила кудрявая Катя. — Я не знаю, — Одуванчиков развёл руками, — можно поискать, — добавил он для приличия. — Поищи, — ответила девушка. И ему вдруг стало неловко, когда он ощутил, что сам, как пьяный дурак, улыбался, когда предложил ей помощь, а она продолжила смотреть на него так, словно он должен перед ней церемониться. Кирилл в какой по счету раз за вечер спрыгнул с бетонной плиты и двинулся за мангал, к пакетам. — Спроси у Романа, — предложил Одуванчиков, когда не обнаружил хлеба в пакете. — Я не могу, — ответила Катя. Катя отвечала так, словно она — девушка из гугл-переводчика. — Почему? — Он ревёт. Одуванчикова начала забавлять мысль о том, что он, возможно, общается с роботом. — С ним всё нормально, — Кирилл посмотрел на Романа с Серегой и точно убедился в этом. — Нет, он ревёт, ты просто ничего не знаешь, — ещё тише сказала Катя. Затем она куда-то ушла. Кира продолжала смеяться с Яной и Мариной, Сергей подошёл к девушкам — они вновь начали что-то бурно обсуждать, а пьяный Роман ушел спать в машину. Кирилл бродил взглядом по тёмным кустам, за которыми скрылась Катя. Когда девушка вернулась, она вновь подошла к мангалу, в это время Кирилл грел руки над тлеющими углями. — А как мы домой поедем? Пьяные же все, — внезапно задался вопросом фарфоровый принц. — Я повезу, — ответила Катя. — Ты не пила? — Я не пью. — Понятно, — ответил Кирилл. Он замер. Где-то в гуще леса четыре раза прокуковала кукушка. — Ку-ку, — монотонно сказала Катя. Кирилл еле сдержался, чтобы не подавиться смешком, внезапно попавшим в его рот. Ему хотелось спросить, что делает кукушка в начале ноября в лесу, но он не стал. Спустя минут двадцать ребята начали убираться, а потом Яна вместе с Сергеем отправились на пристань гулять. Катя запрыгнула на водительское сидение, Маринка — рядом. Кира забралась назад, двигая до сих пор не проснувшегося Романа. Одуванчиков поместился рядом. Машина завелась, ребята двинулись с места и отправились развозиться по домам. Ночью Кирилл то и дело открывал глаза и смотрел в потолок, потом брал в руки тетрадку со своим несостоявшимся фанфиком, пару раз врубал на телефоне фонарик и хватал ручку, но всё равно ничего не мог из себя выдавить. «Ты бы просто смотрел не в себя, а на окружающих, и тогда был бы ты счастлив», — пробежали в голове слова Романа с гитарой. А потом Одуванчиков провалился в сон. * * * — Первым будет русский, кажется, — ответил Рубцов, поправляя ярко-оранжевый галстук. — А чего по нему задали? — спросил рядом сидящий на корточках Кирилл, завязывая шнурок. — Серьёзно? — Чего? — Сам мне всегда сообщаешь, что задали. Ты сочинение, то есть, не написал? — Блять! — ругнулся Кирилл. Да так внезапно и громко, что на него обернулась проходящая мимо Мирославская. Кирилл сам от себя не ожидал, что ругнётся. — Ты попал, братишка, — усмехнулся Рубцов. — Что делать? — Я не знаю. — Курить. — Я не пойду с тобой курить. Кирилл пробежался взглядом по спящим на вешалках курткам, не нашёл темную с красными полосками и мешковатую, коричневую, принадлежащую Широкалову. Потом подумал, что Феликс сейчас где-нибудь за школой, либо вообще ещё не пришел. — Пошли на русский, быстро спишешь что-нибудь из интернета. — Да я и сам могу сочинить. Думаешь, нет? — Можешь, конечно можешь, если ты начал читать третий том «Войны и мира». — Блин! — Ага. Пошли быстрее, говорю. Курильщик хренов. Кирилл пихнул Рубцова в бок. Павел толкнул его в ответ. А потом они побежали по лестнице к кабинету русского, обгоняя друг друга. — Глаза разуй, — вспылила Ульяна Косарева, когда Одуванчиков пролетел с Павлом мимо неё и слегка задел её плечо сумкой. Кирилл даже не обернулся, но вдруг подумал, что его преследует какое-то дежавю. Кирилл не замечал одноклассников, не замечал никого, он в быстром темпе расправился с молнией на сумке, достал нужные принадлежности, тем временем Рубцов уже открыл Яндекс, начал поиск сочинений и придумывал, как можно перефразировать четвертое, которое показалось ему самым подходящим. К счастью, Александра Вячеславовна явилась на урок только спустя минут семь после звонка, а потом, как и всегда, начала обсуждать проблему отцов и детей на примере шестиклассника, которому купили гироскутер. — Ну конечно, если зарплата учителей не позволяет приобрести своему ребенку такую прикольную вещь, то можно и отчитать чужих родителей, — предположил с последней парты Феликс, раскачиваясь на стуле. — Андреев, вот это — уже наглость, — ответила ему Александра Вячеславовна. — Я согласен, настоящая наглость! За глаза обсуждать других, — не мог угомониться веснушка. — Андреев, я хотя бы не перехожу на личности. Как у тебя совести хватает? Всегда поражалась таким ученикам… — Конечно, совершенно не переходите, — ответил Феликс, но уже совсем тихо. Потом наступила минута молчания. Вероятно, Александра Вячеславовна не могла найти подходящего аргумента. Она всё равно стояла на своём, но устала доказывать. Феликс продолжил беседу ещё тише — уже с Широкаловым, а учительница начала обсуждать с классом домашние сочинения. Довольный Кирилл закрыл тетрадку и лег на неё подбородком. На перемене после русского языка довольные ученики зашли в класс — настало время болтовни, рассуждений и смеха. Кирилл долго топтался в коридоре, думая о том, стоит ли ему сейчас спуститься на первый и попросить у Феликса сигарету. В последнее время Одуванчиков часто думал о том, стал ли он Андрееву ближе, когда помог ему купить пачку. То есть, может ли он теперь спокойно подойти и взять у него одну. Или просто спросить, как дела. Хотя, наверное, с первым будет куда проще, потому что в прошлый раз Феликс особо ему не доверял. Да и глупо будет как-то. Привет, Феликс, как твои дела? Нет, лучше не надо. — Иди сюда быстрее, — позвал Рубцов, утягивая Одуванчикова за собой. — Чего? — Иди, пока никто не заметил, блин. — Паш, я не хочу всю перемену в кабинете проторчать… — Я тебя предупреждал, — сказал Рубцов и захлопнул перед носом Кирилла дверь. Одуванчиков спустился на первый этаж, а потом увидел, что отличник Кулаков зачем-то пошёл в раздевалку. Кирилл решил, что это — какой-нибудь знак, и отправился следом. — Куда идёшь, Саш? — спросил Одуванчиков, когда нагнал одноклассника. — Мне в аптеку нужно, — неуверенно пробормотал белобрысый мальчишка. — Которая возле «Купеческого»? — Ага, — кивнул Кулаков. — А что случилось? Кулаков взглянул на него как-то подозрительно, а потом Кирилл сам задумался и удивился — по какой причине он вдруг начал задавать вопросы совершенно посторонним для него людям? Видимо, вчера в компании Киры пьяный Роман перестарался со своей хвальбой. Либо же Кирилл осмелел, потому что наконец-то побывал в компании молодежи, сделал выводы и почувствовал, что он серьёзнее и целеустремленнее большей части населения их города. Он почувствовал гордость за себя. Гордость? Превосходство над другими? Ему тут же стало стыдно за эти мысли. Он задумался о том, что вчера его достаточно радушно приняли, а теперь он стоит здесь, в раздевалке, надевает куртку и всякую фигню думает. И ему опять стало противно от себя. Он уселся на корточки, чтобы поправить шнурок, вспомнил, что с этого и начался сегодняшний день, закрыл глаза, заставил себя не думать, а потом встал и двинулся следом за выходящим из раздевалки Сашей Кулаковым. За углом школы никого не было — ни Феликса, ни его друзей. Одуванчиков отстал от Кулакова, остановился и огляделся. Он обошел школу с левой стороны, наполовину. Ему даже показалось, что он слышал, как возле черного входа кто-то проблеял так же, как обычно смеялся Широкалов. Кирилл бросил взгляд на дорогу, ведущую к магазину, где они в прошлый раз с Андреевым покупали Marlboro красные. Ветер сдул Одуванчикова, и фарфоровый принц покатился по горе вниз — он закатился в овраг перед старой рощей, скатился в Слободу, бросился с обрыва в слободское озеро и умер от холода. Заходя в класс, Кирилл вдруг поймал взгляды нескольких — а нет, практически всех своих одноклассников. Одуванчиков не понял, в чём дело, а потом наткнулся на полуухмылку Ульяны. Начал подходить ближе, затем — ускорился и в следующий момент уже летел к своей парте, за которой его ждали Рубцов и небольшая коробка. — Что там? — нервно сглотнул Кирилл. — Подарок. — От кого? — А кого сегодня нет в классе? — спросил Рубцов. Одуванчиков огляделся, вновь обнаружив, что на него по-прежнему все смотрят. — Не знаю, не хочу знать, — тихо простучал зубами он, — почему все так пялятся? — Потому что все уже прочитали записку. — Какую записку? — Кирилл моментально открыл коробку, но обнаружил в ней только большую шоколадку с шипучками, мармеладками и орешками внутри. — Так, видимо, её кто-то стырил. Но она была. Кирилл уселся, взял в руки шоколадку, перевернул, прочитал состав, не понимая, зачем это делает. — А это точно мне? — Да, — кивнул Паша. Кирилл опять оглянулся, поймал несколько любопытных взглядов, бросил шоколадку обратно в коробку, положил голову на парту и накрылся руками. — Почему все на меня пялятся? — пробубнил он в парту. — Потому что все прочитали записку, — повторил Рубцов. — Что было в этой записке? — Сам потом прочитаешь. — Почему ты мне ничего не сказал? — Блин, я тебя предупреждал! — Да. Точно, — вспомнил Одуванчиков. — Ага. — Ты неубедительно предупреждаешь. — Ну извините. Кирилл поднял голову, переглянулся с недовольным Рубцовым, отвернулся к окну и вновь накрыл голову руками. Странное предчувствие, волнение, несколько смотрящих в его сторону глаз… Ему стало не по себе от мысли, что кто-то сейчас знает о нем больше, чем он сам. А вдруг одноклассники тайну какую узнали? Кирилл всё так же дышал в парту, потому что настроение просто к чертикам ушло. — Чё ревёшь, Одуванчик? Кирилл вздрогнул. Он подпрыгнул на месте, потому что тут же поймал взгляд задорного веснушки, стоящего перед ним. — Ничего, — он потёр глаза и ухватился ладонью за корешок учебника по биологии, начиная его тереть. — Что это? — спросил Феликс, уставившись на коробку. — Не знаю. Кирилл понятия не имел, что можно сказать Андрееву, потому что он не мог объяснить даже причину появления этой коробки на его учебном месте. — А я — знаю, — Феликс ухмыльнулся и чавкнул жвачкой. Сюрприз. — Андреев, верни ему записку, он сейчас изведётся весь, — промычал Рубцов. — Нет, — улыбнулся Феликс, продолжая высверливать в фарфоровом лице дыры. — Скажи хотя бы, что там, — развел руками Кирилл. — Как далеко ты пойдёшь, чтобы узнать содержимое записки? Феликс подмигнул и, не дождавшись ответа, потому что Одуванчик затупил, вернулся к своей парте. Как только Кирилл повернул голову, чтобы пронаблюдать за дальнейшими действиями веснушки, звонок оглушил школу, и тогда в класс примчалась Валентина Михайловна. Кирилл стучал ногами по полу, Рубцов пару раз пихнул его в бок, чтобы тот перестал. Но, черт возьми, оставался упертым и всё равно молчал. Кирилл посмотрел на Широкалова, который флиртовал с Ульяной через парту, вновь покосился на Феликса, а тот что-то увлеченно рисовал в своей тетрадке, совершенно не обращая внимания ни на классного руководителя, ни на кого из одноклассников. Одуванчиков плюнул, выдрал клочок бумаги из тетрадки по биологии, вновь взглянул на Андреева, потом почесал нос, задумавшись, когда опоздавший Кулаков зашел и метнулся к своей парте. Потом взял ручку. «Отдай, пожалуйста, записку» Кирилл ещё раз перечитал, потом подумал, что буква «п» вышла больше похожей на «л». Он вырвал еще один клочок, тогда Рубцов покосился на него и бросил смешок. Кирилл пихнул Пашу в бок, чтобы тот отвернулся. Кирилл написал снова. «Отдай записку» Он передал через Антонову записку на задние ряды. Феликс поморщился, когда она была доставлена ему в руки. Андреев развернул маленький скомканный клочок и, прочитав, улыбнулся, бросив моментальный взгляд на парту, за которой сидели гик и фарфоровая кукла. Потом он резко стал каким-то, как бы сказал Кирилл, более адекватным, даже серьёзно кивнул ему — мол, согласился. Залез в пенал. В этот момент биологичка окликнула Одуванчикова, а спустя секунду Антонова пихнула Кирилла в бок. Он повернулся, чтобы получить послание от Феликса, с энтузиазмом раскрыл сложенный втрое листок, и прочитал: «Хуй» Кирилл разочарованно посмотрел на последнюю парту, где Феликс радостно демонстрировал средний палец. Кирилл вновь взял ручку, оторвал новый клочок и написал. «Ну пожалуйста» Антонова недовольно фыркнула, потому что ей снова пришлось передавать. Феликс прочитал записку, но в этот раз даже взглядом Кириллу не ответил. Он с каменным лицом оторвал еще один листок, что-то написал, сделал самолётик и запустил его прямиком в затылок Одуванчикова. Кирилл развернул самолётик и прочитал: «Хуй» Кирилл взбесился, вырвал новый клочок, взял ручку и начал писать: «Ну а что я должен сделать? Ну верни, блин, жалко что ли?» Одуванчиков сначала хотел сделать что-то, похожее на самолётик — потом понял, что он забыл, как делаются самолётики. Кирилл повернулся к Антоновой, получил тетрадкой по голове, но от записки всё-таки избавился. А потом отвернулся. И в следующий миг с новым ударом тетрадки по макушке он получил ещё один, в этот раз - вчетверо сложенный листок, но уже не тетрадный, а очень даже симпатичный, салатовый, с узорами. Кирилл улыбнулся, воодушевляясь. Он понял, что Феликс наконец-то сдался. Развернул и прочитал: «Отсоси потом проси» И Кирилл готов был просто удавиться от своих моментально пришедших в голову извращенных фантазий, и весь урок потом он больше не мог поворачиваться к нему, он не мог смотреть в его глаза, потому что постоянно видел их, когда закрывал свои и утыкался в парту. Полученные записки он аккуратно сложил и засунул в тайный кармашек сумки, за молнию.