Лежать и просто ждать весну

— А я тебе говорю, что тут лучше сделать замену неизвестного во второй степени, а потом получить стандартное уравнение. Смотри, один из корней не подходит. Потом обратную замену сделать со вторым. И все прекрасно решается. Я за каникулы несколько раз занимался с преподавателем из девятнадцатой, меня так поднатаскали по этой теме, что теперь я действительно понимаю, — говорит Влад Каширин, потирая покрасневшую щёку. Они сидят здесь уже час. В кабинет математики постепенно заползают отдохнувшие после выходной недели одноклассники. По расписанию нужно было ко второму, но Одуванчиков всё перепутал, Кулаков весь первый урок просидел в библиотеке, а у Каширина отменили репетиторское занятие. — Допустим, как ты решишь именно эту задачу? Ещё раз перечитай уравнение, здесь замена не подходит, — отвечает Одуванчиков. — Эх, балда, сейчас покажу. Каширин демонстративно закатывает глаза и начинает что-то черкать на листке. — Здорова! — слышит Кирилл за спиной. Он оборачивается, на какой-то миг забивая на Влада, и пожимает руку подлетевшему к нему рыжему Рубцову в ярко-зелёной рубашке. — Как оно? — Нормально. Даже лучше, чем прежде, — Павел сияет, словно хочет чем-то поделиться. — Расскажешь на следующей перемене, мы тут с Владом пытаемся… — Это Влад пытается, а Одуванчиков смотрит и вникает, — перебивает Каширин фарфорового мальчишку. Одуванчиков фыркает — но так, чтобы толстый Каширин этого не расслышал. Кириллу всегда отчасти унизительно выслушивать, что кто-то считает его недостаточно способным. — Проверяй, грамотей! — Ну… Ну, может быть… Хотя… Нет, смотри… — Да ты реально отупел за каникулы. Здесь всё правильно. Спроси у Кулакова. Хэй, Саша, иди-ка сюда, тут Одуванчиков считает себя самым умным и пытается придраться, — кричит толстый Каширин, зазывая полусонного приятеля с третьего ряда. — Да забей, слушай, — чуть слышно бормочет Кирилл. — Добрый день, мальчики! — вновь раздаётся за спиной, и Одуванчиков опять оборачивается. В первую секунду он мало что понимает, но потом осознаёт: перед ним кто-то, до жути знакомый, но… Больше нет косичек — есть высокий хвост, яркие сережки-вишенки, блеск фиалкового оттенка на губах и длиннющие нарощенные ресницы. — Да, привет, — успевает сказать Кирилл, но Тетрадкина уже вступает в диалог с Антоновой. — Ни хрена себе она замарафетилась! Москва, ё-маё. Это всё — Москва, — шепчет Рубцов, присев на корточки и зашнуровывая блестящие ботинки. — Ага, — кивает Одуванчиков, удивлённо засматриваясь на Аньку, — надо спросить, что там у неё с конкурсом. — Не победила, третье место, — отвечает Пашка, поднимаясь и присаживаясь за свою парту. — Откуда знаешь? — Мы в друзьях друг у друга есть. Да-да. Я, в отличие от тебя, не шифруюсь и всех добавляю, — кивает Рубцов, стараясь казаться более убедительным. — Вы переписываетесь? — Нет, у неё на стене грамота выложена. Это тебе не «Грушевая бомба». У нас существуют фотоальбомы, заметки и стена. — На «Грушевой бомбе» фотоальбомы тоже есть, — решает поспорить Одуванчиков, — а вместо стены там блоги. Рубцов ничего не отвечает, разводит руками и принимается выкладывать на парту принадлежности. Карандаш вылетает из пенала Павла, скатывается по парте вниз, падает под ноги принцу из фарфора — он нагибается, поднимает и кладёт его Рубцову на учебник. Кириллу наскучило торчать в кабинете. Он выходит в коридор, смотрит по сторонам, приближается к подоконнику и заглядывает через окно на улицу. Первый снег осыпает маленькие ведущие в рощу тропинки, покрывает крыши гаражей, футбольное поле, рядом стоящие дома, школьный ларёк с пирожками, обосновавшийся чуть дальше «Купеческий», аптеку и новую детскую площадку. В школьной столовой прохладно. Они пришли с Рубцовым после второго, Павел принимается уплетать оладьи со сметаной. — На аниме фест тоже в этот раз попали. Ересь такая. Познакомился с девушкой, лет за двадцать ей. Сидели в кафе, она подружек позвала. Потом в караоке-бар поехали. По коктейлю пропустили. Девчонки опьянели, одна из её взрослых подруг начала фигню полную нести, что-то там про её ужасную молодость, про попытки самоубийства, потом — про смену документов. А я чувствую неладное… Она почти басом говорит. И потом оказалось, она готовится стать мужиком, серьёзно. Уже на гормонах сидит, фотки показала, под парня косит вся такая, а тут просто аниме-фест, разукрашенная и в парике пришла, непривычно ей. Я ей говорю, что не стоит себя губить. Говорю, ты же красивая. Врал, конечно. Она орать на меня начала, типа я ничего не понимаю. Вот бабы, блин, пошли. Потом в сторону меня отвела, говорит, ты почему к моей подружке клеишься, это моя будущая жена. Жена, блин. Я говорю, какая она тебе жена, если ты сама — женщина. В итоге мы с ней чуть не подрались. Я уж не стал ей в ответку давать, девушка же. В общем, я больше не поеду на эти фесты. — А если бы я вдруг стал девушкой, ты бы меня побил? — вырывается у Одуванчикова. Кирилл смеётся. Рубцов давится почти остывшим какао. — Я бы тебя перед этим хорошенько обработал, чтобы подобную дурь из головы выбить, — закончив смеяться, произносит Павел, — ведь потом будет уже нельзя. Люди не так поймут. — Что они не так поймут? — Ну, девушек бить — это верх безрассудства. — Но ты будешь знать, что я в глубине души мужик. — Ну… Тогда увидим. Возможно, буду бить тебя там, где никто не увидит, — вновь смеётся Рубцов, закладывая в рот последний оладушек. На школьной лестнице по пути на второй этаж гудит веселая толпа. Кирилл оббегает её, замечая Яна, который держит планшет. Все смотрят какое-то занимательное видео. Рубцов, пробегая рядом, клюёт носом между двумя невысокими девятиклассницами, чтобы посмотреть, что происходит. Павел отстаёт, Кириллу приходится ждать. Он встаёт спиной к кабинетам в дверном проёме. Рыжая из восьмого придерживает дверь маленькой ладонью, Кирилл смотрит на её смешной поросячий нос и красную в желтый горошек рубашку. Оглядывается, замечая Валентину Михайловну и бегущих за ней малолеток с тетрадками. Ему не верится, что пролетела целая неделя. С другой стороны — такое чувство, как будто все вокруг изменились и похорошели. Наверное, Одуванчикову не стоило проводить всю неделю каникул дома, но зато у него появились не просто заготовки, а три полноценные главы. Он подумал об этом, достал мобильник и посетил «Грушевую бомбу». Отзывов пока не появлялось, тогда он зашёл в раздел просмотров и улыбнулся, заметив двух новых читателей. Романова с Мирославской пролетели вверх по лестнице. Карина, встав повыше на ступень, шлёпнула по затылку Яна, тот поднял взгляд, отвлекаясь от видео, они о чём-то друг у дружки спросили. В этот миг Одуванчиков, задумавшись о своём, взглянул на Мирославскую, а она ответила ему каким-то оценивающим взглядом. Кирилл с каменным лицом продолжил осматриваться по сторонам, дабы случайно снова не посмотреть на неё. Девчонки заторопились вперёд. В дверях показалась Линда, она вежливо попросила Одуванчикова пропустить её и отправилась вслед за ними на третий этаж. В это же время девятиклассник Жека — тот самый приятель Лёши из восьмого, с которым Кирилл несколько раз курил на прошлых неделях — проскочил мимо и пожал Одуванчикову руку. Кирилл вспомнил про Широкалова и Феликса, потом подумал про русский и сочинение по литературе, заданное на среду. Потом задумался о том, что через пару-тройку недель зальют коробку за Полтавкой. Он хотел бы сейчас дернуть за рукав Рубцова, чтобы предложить ему покататься на коньках ближе к зимним каникулам, но приятель был по-прежнему увлечен просмотром видео. Кирилл шмыгнул носом, отошёл ближе к туалету на втором этаже, достал платок, высморкался, дошёл до расписания у кабинета завучей, разочаровался, потому что на завтрашний день обещалось целых шесть уроков с факультативом. Кирилл почувствовал запах курева, обернулся и заметил подошедших вместе с завучем Феликса и Широкалова. Они, с ненавистью покосившись на проходящую мимо Валентину Михайловну, зашли в кабинет. Видимо, напроказничали. Кирилл встал чуть ближе, чтобы попытаться подслушать, но ничего не вышло — дверь плотно захлопнули. В это же время Рубцов нашёл Одуванчикова, хлопнул ему по плечу, и они отправились на физкультуру. * * * — Что за дурацкая форма у тебя, Кирилл? — спрашивает Рубцов, пока Одуванчиков путается в длиннющих спортивных штанах, совершенно не подходящих ему по размеру. — Нормальная. — Странные штаны. Не помешало бы их ушить, серьёзно. Они ж тебе велики. — Паш, нормально всё. Просто моя спортивная форма сейчас в стирке. — Ну, ты можешь в носки их заправить, тоже вариант, — смеётся Рубцов, натаскивая на бёдра зелёные шорты. — Иди нафиг, — отвечает Одуванчиков. Они молчат секунд пять, потом Кирилл перекручивает эту же фразу в голове ещё раз и начинает усмехаться. — Расписание выставили? — спрашивает Рубцов, натягивая на голову футболку. — Оу… — тихонько щебечет Одуванчиков себе под нос, думая о том, что Паша, видимо, не заметил расписания, когда подходил к кабинету завуча за ним, — ты пока одевайся, а я сгоняю дотуда, проверю. — Ладно, только в штанах не запутайся. — Уже не смешно. Ученики пролетают мимо него, каждый по своим делам. Последние лучи осеннего солнца освещают сквозь окошко холл, фарфоровый мальчишка заглядывает на лестницу, потом осматривается по сторонам, потом вновь подходит ближе к кабинету завуча. Ему слышатся голоса, кого-то бранят, и он, конечно же, догадывается, кого, потому что дверь всё так же плотно вдавлена вовнутрь. Кирилл подходит к расписанию, берет мобильник и фотографирует. В этот же момент со спины к нему подходит толстый Каширин. Он никогда не торопится на физкультуру, потому что каждый сентябрь приносит освобождение на год. — И что там у нас? — важным тоном произносит Каширин. — Шесть уроков и факультатив, — отвечает Кирилл. — Мда, — говорит Влад, — а я только собирался… И всё, что говорит Каширин дальше, Кирилл уже не слышит, потому что недовольный завуч выходит из своего кабинета, цокая каблучками по деревянному полу. Дверь остаётся приоткрытой, Влад исчезает по направлению к спортивному залу. Одуванчиков, пару раз шмыгнув носом, подходит совсем осторожно, заглядывает сквозь щёлку и всматривается в сидящих за столом ребят. В этот момент Широкалов оборачивается, сталкивается взглядом с Одуванчиковым и произносит: — О, блин. Он толкает в бок сидящего с правой стороны от него. Кирилл понимает, что больше не хочет светиться, пятится ближе к расписанию и начинает делать вид, что заинтересованно читает изменения в графике. В следующую секунду краем глаза он замечает, что в дверях кабинета завуча кто-то появляется. — Псс, Одуванчик, — слышит Кирилл, и это заставляет его всё-таки обернуться. Феликс приманивает фарфорового мальчишку указательным пальцем. Кирилл старается сохранить полное спокойствие. Он подходит ближе, а Феликс говорит: — Пиздуй на урок и не подслушивай. — Я не подслушивал, я к расписанию подходил. У нас, кстати, шесть уроков завтра, — пытается перевести тему Кирилл. — Ты уже минут десять тут торчишь. Андреев держится ладонью за лакированную деревянную дверь, стучит подушечками пальцев по ней — Кирилл следит за его движениями и негодует. — Да не подслушивал я! — Ну да, ну да, — закусив губу, продолжает Феликс. Одуванчиков смотрит на Андреева, искренне недоумевая, что ещё можно сказать, а веснушка не отходит. И Кирилл начинает гадать, по какой причине он до сих пор стоит в дверях. Может, Андреев ещё что-нибудь скажет? — Мне долго ждать? — спрашивает Феликс. — Чего ждать? — Одуванчик, пиздуй отсюда! — Ну ладно, — фыркает Кирилл. Феликс испаряется, хлопая дверью в кабинет. Недовольный Одуванчиков вновь фыркает, хочет плюнуть ему вслед, однако просто уходит на урок физкультуры. По дороге домой Кирилл проходит мимо рощи, мимолётно заглядывает за каждую стоящую вдоль неё сарайку, но вообще не понимает, что ищет. Он проходит вдоль по шаткому мостику, смотрит с обрыва вниз, оглядывается по сторонам и залезает в рюкзак за сигаретами. Теперь он курит Marlboro красные. Курит и смотрит в пустоту, каждую секунду оглядываясь, чтобы его никто не заметил. У подъезда объявление — будут отключать горячую воду на двое суток. Кирилл недовольно кривится, ненароком оглядывая каждый балкон. Он замечает вход в подвал, подходит ближе, заглядывает на ведущую вниз лестницу. На последней ступени сидит белый кот с черными ушами. — Мурзик, — говорит Кирилл, присаживаясь на корточки и протягивая в темноту руку. Кот принюхивается, тянет мордочку ближе к свету, перебегает ещё на пять ступеней, потом останавливается, вновь тянет мордочку и нюхает, потом подходит к Одуванчикову ближе и начинает ласкаться об его ладонь. — Кирилл, блин, я смотреть на тебя не могу, как ты не мёрзнешь вообще? Пошли, — говорит кто-то за спиной со стороны подъезда. — Ты чего тут делаешь? — отвечает Одуванчиков, обернувшись. Кира трясётся — на ней лишь застегнутая тонкая джинсовая куртка, красная расклешенная юбка до колен и капроновые колготки. — Из универа пришла. Пошли, я сейчас с ума от холода сойду. Зайдёшь ко мне? — Не могу, сейчас буду занят. — Да пошли на часик. Развеселишься, — говорит Кира, стуча зубами. Она оборачивается и кричит в сторону дороги, — Кать! — А почему Катя тут? — говорит Кирилл, замечая приближающуюся кудрявую брюнетку со значками на куртке. — Потому что мы пошли греться ко мне. И чай пить. Если у тебя будет время, забегай. — Ну ладно, я могу с вами посидеть, но недолго, — бубнит себе под нос Кирилл. Катя проходит мимо него — узнаёт, но не здоровается. Подозрительно осматривает его фарфоровое лицо, потом заглядывает в подвал, видит кота и тоже опускается на корточки. Кот быстро реагирует, подбегая, и сразу же начинает тереться об её руку. Кирилл удивляется, потому что кот долго думал перед тем, подбежать ли к нему, принюхивался, а к Кате сразу чуть было на руки не прыгнул. — Катя, пошли! — кричит Кира, тряся ключом от домофона. Катя бесцеремонно берет кота на руки и приближается к подъезду. — Оставь Мурзика здесь! — говорит Кирилл, замечая, что брюнетка собирается занести кота внутрь. — Кот пойдёт с нами, он голодный, — сухо отвечает девушка. — Мурзик заблудится, он даже не в этом подъезде живет, — начинает спорить Одуванчиков. Катя оборачивается и щурится, глядя на фарфорового мальчишку. — Да успокойся, Одуванчиков, — отвечает за неё Кира, — покормим и выпустим, он не потеряется. Катя бежит по ступеням быстрее всех. Когда она обгоняет их, Кира шепчет Одуванчикову: — Катя с причудами, забей, к этому нужно просто привыкнуть. — Ага, я помню, — кивает тот. Дома у Киры просторно, но воздух настолько сухой, словно давно не проветривали. Они приземляются на кухонные табуретки, а Кира ставит чайник. Кот пьёт молоко из миски. Катя смотрит в телефон, листая ленту новостей. Кирилл всматривается в значок на её джинсах и узнает персонажа из Наруто. — Курить пойдёшь? — спрашивает Кира. Одуванчиков вспоминает, что Катя не курит. Он почему-то отвечает: — Пока не хочется. — Ну и правильно, — говорит Кира, — у меня всего одна осталась. Девушка испаряется за углом, ведущим в гостиную. Катя отвлекается от телефона и смотрит на Одуванчикова. Кирилл морщится. Он не может посмотреть на неё, почему-то начинает стесняться. Кирилл нервничает, он открывает шкаф, чтобы достать кружки. Чайник вскипел. Кириллу неловко молчать — он даже спиной чувствует, что Катя вновь в нём дырки просверливает. Он вспоминает сегодняшний день, вспоминает недовольного тюленя Широкалова и нахального Феликса. Кирилл никак не может понять, почему Андреев всегда его посылает, придирается к каждой мелочи. Кирилл мысленно ворчит, вспоминая, как веснушка сегодня взбесил его. Он помнит его нервные подергивания коленками и пальцы, стучащие по двери в кабинет завуча. Он помнит его темные джинсы. Он помнит, как они бежали за сигаретами, надеясь, что их никто не заметит. Помнит его покрасневшие веснушчатые щёки и смех. Записки. И искренне не понимает, какого черта Одуванчиков вновь стал для него предметом насмешек и человеком, которого легко можно матерно послать при всех. «Отсоси потом проси», — прокручивается в воспоминаниях. Кирилл мысленно сжимает в руках ту же самую записку, вспоминая, что она до сих пор осталась за потайным карманом в рюкзаке. — Ты гей, Кирилл? — раздаётся за спиной. Сука. Одуванчиков опешил. Чуть было не промазал и не залил кипятком свои пальцы. Он выдыхает и разворачивается. — Чего, блин?! — Твои хаотичные движения напоминают мне поведение скрытого гомосексуалиста, — на одном дыхании проговаривает Катя, словно произносит скороговорку. — Ты перечитала слеша, — отвечает Одуванчиков. — Или пересмотрела «Бесстыжих». Ты напоминаешь мне Йена Галлагера. — Вообще-то он рыжий. Катя молчит, Одуванчиков тоже молчит и смотрит на неё. Мурзик запрыгивает на руки к Кате и по-царски располагается на её худых ногах. Тут у Киры звонит телефон - она сначала думает, взять ли трубку, и быстро спрашивает у Кати: — Поедешь сегодня с Романом тусить? — Он считает меня странной. — Не считает, — говорит Кира, но Одуванчиков прекрасно знает, что соседка врёт. Катя пожимает плечами. Кира берет трубку и уходит в коридор болтать. Кирилл ёрзает задницей по табуретке. — В какой школе ты учишься? — В семнадцатой, — отвечает. — Я сегодня там была. — Зачем ты там была? — Мой брат — идиот, — говорит Катя. — Понятно, — отвечает Одуванчиков. Кирилл подходит к окну и молчит. Не знает, что можно сказать и о чём спросить. Эта неловкая пауза опять начинает давить ему на нервы. Кира возвращается в кухню и спрашивает у Одуванчикова, хочет ли он прогуляться. Кирилл вспоминает Романа, но в то же время думает о том, что ему ещё готовить сочинение на среду. — Не знаю, — отвечает, — если ненадолго, то можно. — Я не поеду, — говорит Катя. — Роман просто пьяный был, он всякую чепуху говорит, когда пьян, знаешь же. Никого он странным не считает. — Не поеду, мне домой нужно. — Ну… Уговаривать не стану, — бросает Кира, пока относит кружки в раковину. — А ведь у меня по литературе полный завал, — Кирилл делает вид, что только что об этом вспомнил, — готовиться надо. — Кидаловы, — говорит соседка. Одуванчиков пожимает плечами. * * * В среду был непрекращающийся ливень, а к обеду вообще пошёл град. Кирилл задумчиво пялился в окошко у парты Аньки Тетрадкиной - она помогала ему дописывать химию. Он обернулся несколько раз, чтобы проверить, смотрит ли на него кто-нибудь. Сорвал у стоящего на подоконнике полуживого цветка листок, помял его кончик в руках, поднёс ко рту и попробовал пожевать. От горечи, образовавшейся во рту, захотелось быстро побежать в туалет и прополоскать рот. К счастью, у Тетрадкиной нашлась ещё и жвачка. Расслабленный Одуванчиков рухнул рядом с ней за парту и прижался лбом к попавшей под голову книжке. — Почти готово, — устало прокудахтала Тетрадкина. — Спасибо, — ответил Кирилл. Он отнёс Анькины черновики и свою тетрадку к парте, за которой обычно сидел с Рубцовым. Тот ковырялся у себя в пенале, потом достал карандаши и принялся строить из них башенку. Кирилл достал свои ручки, решил помочь. — Давай по очереди. Тот, кто сломает башенку, будет должен желание. — Давай тогда сразу придумаем это желание, а то я тебя знаю, загадаешь что-нибудь извращённое, — ответил Рубцов. — Хм… Понюхать Тетрадкину, — развёл руками Одуванчиков. — Я тебя знаю, Кирилл. Что именно понюхать у Тетрадкиной? Кирилл переглянулся с Рубцовым, поймал его наполненный серьёзности взгляд и начал смеяться. — Не, я не до такой степени пошляк. — Ага, ага. — Серьёзно, блин. — Я тебя знаю. — Паша, успокойся, мы не будем ни на что спорить. — Ну ладно. Чуть позже принесли проверенные сочинения по литературе. — Фига, как быстро, — сказала Ульяна Косарева, забирая из рук Александры Вячеславовны стопку тетрадей. Она поднесла тетрадки к учительскому столу, а потом, обнаружив на столе химички завал, отправилась к рядом стоящей первой парте и плюхнула их практически в лицо Рубцову, ломая башенку. — Ну блин, Ульяна, — заныл Павел, — теперь иди и нюхай Тетрадкину. — Чего?! — Ничего. — Придурки. Кирилл закрыл лицо руками и засмеялся. — Ты реально придурок. Нафига было это говорить, Паша? — Да забей, — ответил Рубцов, оглядываясь на Ульяну. Кирилл взял в руки тетрадку по литературе, зажмурился, потом открыл последнюю исписанную страницу и выдохнул. — Пять. Пять, прикинь? — Сейчас посмотрим, кто кого, — с энтузиазмом проговорил Рубцов, найдя в куче тетрадей свою. — А я ведь вообще не читал ничего, открыл просто статьи по третьему тому. — Блин. Какого чёрта тройка-то? — Серьёзно? — Кирилл с любопытством заглянул в тетрадку соседа по парте. — Ну блин. Ну решалась же оценка, ну вытянул же перед каникулами, а теперь опять спорная. — Исправишь... — Когда, блин? За полтора месяца? Учитывая, что я и литература — вещи вообще несовместимые... — Я могу помогать тебе с сочинениями. Рубцов молчит и надувает щёки. Потом резко выдыхает и швыряет тетрадку на пол. — Успокойся, — говорит Кирилл. — А вот теперь курить пошли. — До урока минуты две. — Да насрать. — А, то есть, когда у меня взбешенное настроение, ты говоришь мне, что никуда со мной не пойдёшь, а когда курить надо тебе, то Одуванчиков сразу должен идти с тобой вместе? — Да оставайся здесь, как хочешь вообще, — Рубцов поднимается. — Подожди, — Кирилл достаёт из сумки свою пачку и мчится к выходу из класса. Рубцов бежит так, словно за ним кто-то гонится. Он практически сбивает с ног проходящих мимо учеников. Кирилл просто идёт быстрым шагом, перепрыгивая через каждые две ступени. — У них совещание ведь сейчас, — кричит приятелю Одуванчиков, когда они проносятся по второму этажу мимо учительской. — Ещё лучше, — монотонно отвечает Рубцов, сбавив скорость, но Кирилл всё равно не успевает его догнать. Свет в подвале странно мигает, как это бывает в фильмах ужасов или мистических триллерах. Рубцов просто хватает свою куртку и не думает, что стоит дожидаться Одуванчикова. Кирилл берет пуховик, пытается просунуть в рукава руки, потом понимает, что практически утопает в нём, потом соображает, что это просто чья-то новая куртка, по цвету практически ничем не отличающаяся от его пуховика, и пока пытается стащить чужую вещь с себя и влезть в свою, Рубцов уже выбегает из раздевалки. Дождь либо усилился, либо не казался таким бесстрашным из окошка в кабинете химии. Кирилл сбегает вниз со школьного крыльца, нагоняя приятеля. Рубцов, так и не успев накинуть на себя куртку, поднимает её над головой, используя вместо зонтика. Пока фарфоровый принц думает, стоит ли сделать так же, дождь обливает его с мощной силой. Он чувствует, как намокшая рубашка прилипает к его дистрофичному телу и только потом накрывается пуховиком. За углом школы все похожи на облепленных тёмными куртками мумий. От обмотанных мертвецов их отличают только горящие в руках ярко-красные фонарики. То есть, вряд ли полудохлым существам нравится курить. Пока Рубцов копошится в рюкзаке в поисках сигарет, Кирилл думает о том, будет ли он курить, когда превратится в призрака. Если он вообще когда-нибудь в него превратится. Год назад он очень часто мечтал о том, чтобы после смерти от него и души не осталось. Полностью уничтожиться — и дело с концом. — Держи, — Рубцов одной рукой держит над собой куртку, а другой открывает пачку и предлагает Кириллу сижку. Зажигалку держит в зубах. — Погоди, у меня есть свои, — Одуванчиков как будто только что опомнился. Кирилл лезет в карман джинсов. Внезапно подбегает кто-то высокий - с большим, накрывающим всю голову капюшоном. Он высовывает в свет свой, похожий на булыжник, нос и широкое красное лицо. Кирилл оборачивается - он отчётливо помнит, что за Широкаловым обычно прилетает и Феликс. Андреев просачивается сквозь спины Рубцова и Широкалова в тот момент, когда Одуванчиков ищет его взглядом, повернувшись совершенно в противоположную сторону. — Кирилл, блин, чего тормозишь, — мычит Рубцов, пытаясь закрепить куртку, чтобы она не сползала с головы и, видимо, взять сигарету себе. Феликс нервной, сырой рукой тянется вместо Одуванчикова к пачке Рубцова и забирает себе две сигареты, не сказав ни слова. — Андреев, с фига ли баня-то упала? — возмущённо мычит Рубцов. Феликс с потерянным выражением лица плюёт на сырую землю, потом впечатывается в свой плевок кедами. Кирилл смотрит на него, не замечая за собой, как разевает рот от удивления, ведь он всегда ляпнет какую-нибудь матную хрень в ответ, или бросит что-нибудь противно-лучезарное, или подавится, смеясь над своими же странными шутками, а сейчас — молчит. Андреев словно ощущает чей-то взгляд на себе, поднимает голову и глядит на него в ответ. Он без куртки. Ледяной дождь пронизывает его тело, холодные капли скатываются по щекам, смывая практически бесцветные веснушки. Он нащупывает в кармане что-то, достаёт зажигалку и убегает по дороге в рощу. — Э! А портфель на кого оставил?! — кричит ему вслед Широкалов, смахивая мокрые капли с озябшего носа. — Беспардонное существо, — мямлит Рубцов. Кирилл долго косится вслед Феликсу, потом достаёт свои Marlboro и подкуривает. — Да он просто не в духе, забей, мы тоже вас угощали, — оправдывается за друга Денис, — а можно и мне, бать? Я не буду борзеть, отвечаю. Мне одну. Рубцов без слов подаёт пачку, куртка соскальзывает со спины и падает, гик нервно выдыхает и тянется, чтобы её поднять. Широкалов закуривает. — Блин, это нечестно, — говорит Рубцов. — Ну, согласен, — говорит Одуванчиков. — Да без «бэ», чуваки. Хотите, мы новую пачку завтра принесём. Или к шестому уроку сегодня. — Мы не про Феликса, — бросает Рубцов. — Да, — соглашается Кирилл, только сейчас сообразив, что его приятель опять говорит про тройку по литературе. Широкалов понимает, что этого базара он не касается. Он молча продолжает курить. — Ну её в жопу. Ты вот читал третий том? — Я чисто с рецензий скатал. — Вот видишь, блин? А я впрягался, сам писал, свою теорию донести пытался. — Забей. Ей важно, чтобы мы материал усвоили. Она отсебятину не любит. — Ебучее образование, — вдруг ругается Рубцов, — ебучая школа. — Ты чё быкуешь? — вновь включается в разговор Широкалов. — Да забей, Денис, — Паша пытается отмахнуться рукой, но вновь роняет куртку. — Ему тройку поставили за сочинение. Он боится не исправить. — Блин, у вас такие глупые проблемы, зуб даю, — блеет Широкалов. — Почему это? — спрашивает Павел, отряхивая куртку. Кириллу кажется, что он промочил левый кроссовок. Он трясёт ногой, потом оглядывается, чтобы разглядеть силуэт Андреева в роще, но веснушка удрал слишком далеко. — Потому что вы по хуйне загоняетесь. Вот нахера вам этот пятёрочный аттестат? — Ну… — начинает Рубцов. — Ну вот видишь? Никаких аргументов. Я бля буду, не пригодится он вам в будущем. — Нам будет стрёмно получить аттестат с тройками, если мы все эти года старались. Ну, это больно кольнёт наше эго, — Кирилл с облегчением выдыхает, потому что ему удалось воспроизвести смысл слов в точности так же, как он этого и хотел. — Эго, блять, — плюётся Широкалов, — вы серьёзно не вдупляете, ребят. У кого-то проблемы куда важнее, а вы страдаете по какой-то ерунде. Андреева исключать собираются, вот это — проблема. А вот все эти ваши «мне мало пятерок» и «я тупой зубрила»… — Денис, я же не переходил на личности! — Ой, Паш, всё… До тебя потом дойдёт, когда ты школу закончишь. Бля, пизжу, когда универ закончишь. Или магистратуру. Потом заглянешь в свой красный диплом, и такой «бля, нахера, меня ведь не возьмут без опыта работы»… — Мы это ещё проверим, Денис. — Упёртый же ты ботан, Рубцов. — Да, да, конечно, — кисло кивает Пашка. Кирилл хочет убежать в рощу. Он хочет накрыть Феликса своей курткой. Он хочет наплевать на все его жесткие издевки и просто с ним поговорить. Он хочет принять для себя тот факт, что Феликсу просто нужна помощь. Что все эти колкие обзывательства — лишь его зов о помощи. Но потом, когда Кирилл успокаивается, ощущает жгучий холод и хочет быстрее вернуться в школу, он ругает себя за глупые мысли. — Не найдётся сигаретки? — раздаётся за спиной женский голос. — О, Ульянка. Ты ещё и куришь? Широкалов стаскивает с головы капюшон и распушает хвост подобно петуху на случке. — Что подразумевается под этим «ещё»? — произносит Косарева. — Пошли, — мычит Павел. — Да, пошли, — послушно отвечает Кирилл. Он идёт в школу, постоянно оглядываясь, а потом просто оборачивается и пятится назад, пока не запинается об ступени школьного крыльца. Вероятно, если бы Рубцов сейчас был бы в духе, он бы пустил несколько смешков в сторону Одуванчикова и подал бы ему руку, но рыжий убегает вперед, исчезая за дверью. Кирилл сидит в луже и хлопает ресницами, представляя вдали шаткий, ведущий в рощу, мостик. И, возможно, Феликса, стоящего на нём.