Лежать и просто ждать весну

18 ноября. 11:32 — Что там с поступлением после десятого класса? И Линда оборачивается на меня с таким выражением лица, словно я её удивила. — В каком смысле? — отвечает она. Мы сидим на обществознании, задали составить тест по таблицам и терминам первых трех глав учебника. Линда сидит вместе со мной. Карина — через ряд от нас, постоянно перекидывается смешками с Яном за последней партой. Я делаю вид, что иногда смотрю на неё, а на самом же деле слежу за действиями тюленя Широкалова. Феликса сегодня нет, а Денис опять неразговорчивый, и мне интересно, что там происходит. — Ну, я знаю, что ты от нас после десятого хочешь сбежать, — говорю. — Это тебе Карина сказала? — Ага, — говорю. Потом злюсь на себя в тысячный раз по той причине, что постоянно сначала скажу, а только потом подумаю. Вот зачем я сейчас Карину сдала? Ну, может, и не сдала. Не знаю, как это вообще выглядит. Надеюсь, эта информация не была секретной. — Я никуда не перевожусь, Карина просто не так меня поняла. — Ну ладно. Заглядываю в тетрадку Линды, чтобы посмотреть, над каким по счету вопросом теста она сейчас работает. Приходится немного к ней наклониться. Изначально я чувствую едва заметный цветочный аромат, а после — свежий запах хвои. У неё высокий хвост и милые, аккуратные ушки. И я смотрю на её уши, а потом — в её тетрадку. Она поворачивается ко мне, словно хочет что-то сказать. Потом смотрит в сторону третьего ряда — вероятно, наблюдает за действиями Романовой. В этот момент я вновь оборачиваюсь и тоже сверлю взглядом их с Яном парту. Карина замечает наши напористые взгляды и вопросительно ведет носом. Линда отрицательно качает головой. В эту же секунду Саша Кулаков начинает икать. Тетрадкина с жалостью в глазах наблюдает за Сашкой, который сразу тянет руку с просьбой выйти из кабинета. Учительница с понимающим выражением лица кивает и отпускает Кулакова. Саша шагает своими короткими ногами вдоль стены, направляясь к выходу. И опять икает. Я оборачиваюсь на Широкалова, потому что мне непривычно не слышать тюленьего смеха. Денис с издёвкой улыбается, провожая взглядом нервозного одноклассника. Когда Кулаков выходит, он оборачивается, медленно закрывает дверь, чтобы не издать лишнего шума, и в последний раз громко икает. Широкалов хочет засмеяться, но в итоге лишь два раза громко кашляет в руку. Линда заканчивает писать и смотрит на меня: — Не глазей по сторонам, пиши. У тебя всего два вопроса готово. — У меня уже три готово, — говорю. Смотрю в свою тетрадь и отчётливо вижу, что записала только два. — Давай уже, я почти закончила. Я выдыхаю и начинаю писать. Через стену слышу, как Кулаков продолжает икать, пока идёт по рекреации. — Если хочешь, я сегодня расскажу тебе про курсы. Если к тебе сегодня можно, — говорит вдруг Линда. 18:21 Мы сидели у меня часов до пяти, а пришли сразу после уроков. Кстати, когда мы проходили мимо Купеческого, я увидела какую-то знакомую компашку. Решила подойти поближе, чтобы разглядеть их лица. Для этого сказала Линде, что было бы неплохо купить шоколадку. Она у меня тогда спросила, почему мы заходим именно за шоколадкой, я же сладкое не люблю. Ответила ей, что сегодня хочется чего-нибудь такого. Поначалу мне пришла идея про шоколад только потому, что я вспомнила, что Линда его любит. Начала всматриваться, потом сообразила, что это другая компашка — девятиклассников. Потом подумала, что один парень чертовски смахивает на Жеку. Оказалось, что это его одноклассник, он просто постригся похоже. Потом сидели у меня, я впервые жарила картошку. Обычно мама готовит, я вообще к плите подходить не люблю. В общем, вышло неплохо, я ещё укроп в холодильнике нашла. Спросила у Линды, что они делали с Кариной на каникулах и за две недели до того. Она рассказала, что зависали вместе с Ларой у Карины дома. Я спросила, кто такая Лара. Она посмотрела на меня подозрительно и сказала, мол, ты же с Кариной столько лет общаешься, ты чего. Потом до меня дошло, что Линда про маленькую Лариску говорила, про сестру Романовой. Ужас какой-то, иногда такие простые вещи из головы вылетают. 19 ноября. 21:08 Сегодня поехали с Кариной и Линдой в торговый центр, кушали пиццу на последнем этаже в кафешке. Они ведут себя так, словно всё нормально. Самый ужас в том, что я понятия не имею, всё ли между нами нормально. Я хочу им обо всём рассказать, но понимаю, что не стоит. Помнится, раньше я была доброй девчонкой — наивной, немного стеснительной. Считала, что по уши влюблена в Кирилла. Тихонько черкала себе в тетрадку мысли о его поведении, о его внешности. У Каринки что-то похожее было — допустим, та самая девчонка из книжного магазина. Держу пари, она тоже положительная, умная, порядочная. И Линда замечательно вписывалась в наши ряды, потому что она вообще простая, добрая девчонка. К тому же, её парень — программист. Не представляю ни одного программиста, который в юности страдал бы фигней и распивал Блейзер в рощах. Линда тоже старается учиться, как и мы. Питает интерес к гуманитарным наукам. Конечно, Карина больше по физике шарит, но суть не в этом. Мы были похожи, мы находили общий язык. А потом я окунулась в чувства к абсолютно неподходящему мне человеку. Вопрос даже не в том, что со мной. Вопрос в том, что делать дальше. Рассказать? Ну, расскажу, а Карина скажет мне, что я упала в её глазах. Я подозреваю, что она именно так и скажет. Она всегда откровенно о таких вещах говорит, не стесняется. Выскажет мне в лицо. А мне будет больно — не просто от того, что это произнесёт моя близкая подруга, а от того, что… Чёрт, как это сформулировать? Не хочу очернять чужим мнением свои чувства. Они есть. Они нетронуты, они секретны, они прекрасны. Они — мои. 20 ноября. 10:51 Одуванчиков бежит из столовой, за ним следом его рыжий друг. Запомнила этот момент почему-то. Он так на меня посмотрел… Иногда чувствуешь, что человек задумывается о тебе, когда спонтанно на тебя смотрит. А на деле, возможно, просто увидел твой любопытный взгляд и задумался, какого черта она так уставилась. Феликса нет в школе. Почему? И учителя молчат. 19:54 Прошло две недели. Ровно. Даже записывать не хочется. Не хочется писать глаголами, не хочется говорить прямым текстом. Всегда боюсь, что это кто-нибудь потом прочитает. Либо я сама перечитаю и осознаю. Я не могу это написать. Не могу, потому что мне станет приятно, и страшно, и я просто не знаю. Ладно. Я целовалась. О боже. А с кем? О боже… 21 ноября. 08:15 Куда пропал Феликс? Как спросить у Широкалова? Он ведь будет ржать. Он ведь всё знает. Не думаю, что Андреев ему не рассказал. Он сразу поймёт, почему я спрашиваю. А я ведь боюсь. Узнаю потом, что это лишь прикол такой был. Не хочу знать. Может, у класснухи спросить? Нет, никогда. Дура. 11:23 Его друзья меня игнорируют. Либо не хотят со мной общаться… Я шла за пирожком — одна пошла, Линда с Каринкой остались в школе. Я даже звать их не стала, а то получится, как в прошлый раз. Романова опять спрашивать начнёт. Я сделала вид, что в ларёк побежала. Там ведь дорога такая — школу в любом случае приходится обходить. Смотрю — за углом Пипа с Жекой стоят. Широкалова нет, я выдохнула, поняла, что лучшей возможности не будет. Подхожу, а как спросить — не знаю. Пипа здоровается со мной, они даже в последнее время обнимать меня оба начали, как Веронику с Юлей. В общем, я так обрадовалась, обняв этих куряг. Думаю — всё, я своя. И чуть было рот не открыла, чтобы предложить погулять. Потом представила, как это выглядит. Старшеклассница пришла за угол школы и зовёт малышню гулять. Ненормально. И думаю — как бы отстранённо спросить, чтобы разговор завязался… — Сигареты-то есть у вас? — спрашиваю. Думаю — вдруг у них нет сигарет, а мне же в Купеческом продают. — Да, — говорит Пипа. И всё, ступор полный. — Тебе сигарету надо? — спрашивает Жека, выдернув наушник из уха. — Ты курить начала? — удивляется Пипа. — Нет, — говорю. Боже, как нелепо. И я говорю: — Ну, я пошла. Разворачиваюсь, иду себе дальше, и тут Пипа такой зовёт: — Алёна! Я оборачиваюсь и думаю — может, спросит у меня о чём-нибудь. — А ты чего подходила-то? — спрашивает. И Жека тоже на меня смотрит. — Я в ларёк пошла, — говорю, — просто вас заметила, поздороваться подошла. — Ну ладно, — отвечают в унисон. И я иду дальше, дохожу до ларька, топчусь, потому что денег не брала. Потом иду уже другой дорогой, чтобы мимо курильного места не проходить, чтобы обогнуть школу с другой стороны и сразу к центральному крыльцу выйти. Широкалов выходит, водит носом по сторонам, глядит на всех, меня не заметил. Ну блин, ну почему всё против меня? Где Феликс? Как его найти? Лошара влюблённая. 22 ноября. 19:43 Дописала уроки и на улицу пошла. Сказала маме, что с Каринкой иду гулять. И пошла в рощу. А там никого нет. Темнота уже кромешная, фонари слабо освещают лавки и гаражи. Я даже сидела возле турников, у дерева. Потом до школы дошла. Никого. Никто не гуляет. Я реально с ума сошла — в темноте бродить и их пьяные голоса пытаться расслышать в каждой подворотне. Потом до качелей дошла — своих любимых, на детской площадке у дома. Наушники вставила, опять «Voyage Voyage» включила, качалась и слушала. Сразу его движения в голове. Взгляд. Веснушки. Тот вечер в роще. Словно в песню всё это впечаталось. И я около часа качалась, слушала на повторе. Дьявольская песня. Повторялась десятки раз и не хотелось переключать. 23 ноября. 13:32 Я в край с ума сошла. Никого не замечаю. На литературу опять не пошла, как в прошлом месяце. Она последним уроком была. В общем, нашла у мамы спирт — там, где обычно лекарства стоят. Взяла небольшую бутылку из-под лимонада, налила воды, добавила спирта, потом ещё жвачку взяла — добавила три дольки орбита, чтобы вкуснее было. Ещё бы мяту какую сунула, или дольку лимона, но просто не нашла ничего. Взяла с собой — заранее знала, что на литературу не пойду. Валентина Михайловна всё равно отдыхала в этот день, можно было и не отпрашиваться. Сижу в той самой кабинке, где целовались. На унитазе. И пью. Хотела прочувствовать, что он ощущает обычно, когда здесь запирается. И зачем он это делает. Девчонкам ведь ничего не объяснишь — они боятся. Они никогда не узнают, какое это счастье — целовать парня, который не просто нравится — который до чертиков нравится, до мурашек, до подкошенных коленок… Знать, что ему тоже хочется с тобой целоваться. Ощущать, что между вами есть особая связь. Они никогда этого не испытают, потому что прячутся. Боятся последствий, боятся осуждения. Считают себя разумнее, хитрее… Корчат из себя гордых, когда чувствуют, что им не светит взаимности. Сами бегают от своего счастья, выбирая держаться тех, с кем безопаснее… Какой в этом смысл… Сижу, мысли заплетаются. В сумке маркер был красный, хотела даже написать какую-нибудь замысловатую фразу, чтобы он потом зашёл в эту кабинку и вспомнил. Потом подумала, что я серьёзно с катушек слетела. Конечно, прямым текстом ещё напиши. Напиши «Я ЛЮБЛЮ ФЕЛИКСА АНДРЕЕВА». Да, напиши именно так. Думала об этом, смеяться даже начала. Потом себя заткнула — вспомнила, что уроки идут, вообще-то. Потом я вышла из кабинки, чтобы проверить, всё ли чисто в коридоре. Домой уже хотела идти. Дверь резко открывается — я вздрагиваю. Одуванчиков зашёл. — Ты чего не на литре? — спрашивает. — А ты чего не на литре? — Я в туалет вышел. И он хочет дальше к кабинкам пройти, уже идёт, а меня вдруг смелость одолевает. — А ты теперь с Феликсом? И он чуть было в дверной проём не впечатывается, словно я сказала что-то страшное. — Чего?! — Ну, я видела, вы курить вместе ходите. — Ну, было пару раз. Но мы не общаемся. И спокойный такой стал, будто облегчение настигло. — В школе его давно не было, — говорю ему. — Да. Кирилл уходит к кабинкам. Нахожу в сумке остатки жвачки, быстрее закладываю в рот. Подумала, что Одуванчиков, наверное, запах алкогольный учуял. Потом домой пошла, через центральную дверь испугалась идти, около спортзала вышла. 15:43 Сижу дома, отдыхаю на диване в зале. По телевизору крутят музыкальные клипы. Я одним глазом фанфик читаю, другим иногда заглядываю на экран. Смотрю — поёт девушка, кожа у неё белая-белая, как у Одуванчикова. И в проигрышах негр танцует. Я думаю, а вот кому может понравиться негр? Потом думаю — где-нибудь в Америке он, вероятно, кажется кому-то красавчиком. Кто-то испытывает к нему такие же чувства, какие я сейчас пытаюсь контролировать по отношению к Феликсу. К чему веду? Возможно, Карина меня поймёт, если я ей расскажу. Я же вполне нормально отнеслась к её бисексуальной ориентации. Я не высмеиваю её, когда она про свою девчонку из книжного говорит. Может, со временем всё устаканится. вне дневника Алёны: Телефон звонит. Пипа. Я чуть с дивана не свалилась. — Алло, — говорю. — Привет, что сейчас делаешь? — неуверенно так мусолит. — Дома сижу, а чего? — Пойдёшь гулять? Внезапно. — Вам сигарет что ли купить надо? — Нет, у нас есть. Гулять-то пойдёшь? — Ну, можно. — Придёшь к старой детской? — Да, сейчас? — Мы минут через двадцать там будем, если что, позвони. Или бомжа кинь мне. — Хорошо, — говорю. Ну ты даёшь, Лёсик. Просто так взять и позвать меня гулять? А если там Феликс? А если это он попросил? Боится проявить интерес, как и всегда. * * * Бежала, словно за мной кто-то гонится. Размышляла всё это время. Вспомнила себя в детстве — школу терпеть не могла, каждый день со слезами на глазах собиралась. А с появлением Феликса энтузиазма стало выше крыши — и учиться начала чуть лучше, и каждый новый день собираюсь на уроки с предвкушением. Проанализировала и поняла — буду продолжать. Буду косить под дурочку, затеряюсь в их тусовке. Я в любом случае себя не потеряю — в себе я уверена. Ни один человек не мог на меня повлиять, а Феликс — смог. Не упущу возможности проводить время с тем, кто озаряет меня бешеным вдохновением. Пришла самая первая. Перезвонить хотела, уточнить, но плюнула — на качель села, наушники в уши, расслабилась. Потом они подошли. Новодранова с Юлькой, Широкалов, Женя с Пипой. Приходят, поздоровались. Новодранова мне говорит: — Будешь пиво? Киваю. И мы сидим на тех же самых лавках. Они молчали сначала, потом начали болтать о чём-то между собой, а я просто слушала. — Сколько осталось? — говорит Пипа Жеке. Тот трясёт алюминиевой банкой. — Где-то половина, — отвечает. — У меня тоже. Слабо до конца залпом? — А хули нет. И они пьют, а Новодранова с Юлькой хлопают. Я тоже давай хлопать. — Давай, давай, — подбадривающе блеет Широкалов. Победа была общей. Потом они за вторыми в пакет полезли. — Откуда столько пива? — спрашиваю у Новодрановой. — Ой, просто у Жеки сегодня хороший день, родаки добрые. — Пятёрку получил? Они переглядываются и смеются. — Не попадался ментам на алкашке уже полгода, — отвечает Пипа за него. Жека усмехается и молчит. — Вы такие забавные, — говорю. Потом парни куда-то отошли. Новодранова сидит, курит. Юлька тоже взяла одну, затягивается. Смотрю на них любопытно, на тлеющие сигареты. Вдыхаю холодный воздух, но наслаждаюсь, потому что сегодня не особо и холодно. — Хочешь тоже? — спрашивает Вероника. — Да не особо, — говорю. — А ты попробуй. Может, понравится. — Это говорит девочка, которая на три года младше меня, — не сдерживаюсь. — Ой-ой, — усмехается Вероника. — Это не страшно, Алёна, — Юлька тоже улыбается. И потом я пробую. Но ничего не чувствую. Говорю, что не понимаю, в чём вообще прикол. Новодранова гаркает, что я должна хотя бы раз в себя вдохнуть. Говорю, что не понимаю, как это. Они начинают объяснять, я пытаюсь вдохнуть. И потом я кашляю. А они надо мной смеются. Они такие щедрые сегодня. Может, только из-за того, что проводят опыты по скуриванию и спаиванию хорошенькой старшеклассницы. Потом Вероника находит в кустах пакет, который Пипа оставил. И говорит: — Две остались. Будем на троих допивать. — А как же парни? — спрашиваю. — Пфф, они ушли — значит, проебали. Я всматриваюсь в дорогу, едва освещенную фонарями. Опять думаю, какого черта Феликса здесь нет. Вот пришёл бы он, а здесь сегодня я… Думаю, он уже не удивится. И я опять смотрю вдаль — всё надеюсь силуэты парней разглядеть. — Сука, бобик! — кричит Вероника. Я оглядываюсь, замечая полицейскую машину. — Блииин, — шепчет Юля. — Они сюда сейчас подъедут, побежали быстрее в рощу! Вероника хватает черный пакет, мы с Юлькой тоже вскакиваем с лавки и все вместе бежим мимо сонных гаражей и сараек по направлению к роще. На бегу я замечаю полную луну в небе. И кучи рассыпанных звезд, подобно веснушкам Андреева, зажжённых на носу и щеках. Мы сидим у турников, абсолютная тишина и спокойствие. Боже, как же хорошо, что Новодранова вовремя спохватилась. Не хватало мне ещё и таких историй. — Они патрулируют сегодня? — спрашивает Юлька, когда Новодранова допивает остатки пива. — Они просто завернули с центральной дороги, дальше не поехали, я видела. — А если наших поймали? — Тогда пизда Женьке и больше никаких карманных денег ещё на полгода. — Ну блин… — Сам будет виноват, нефига бросать нас и шкериться с парнями неизвестно где. И мне вновь дают сигарету, успокаивая тем, что я не привыкну, но один раз в жизни попробовать можно. — Мирославская, колись, было у вас чё с Феликсом? - спрашивает Новодранова. — Нет, — говорю. Интересно, почему я так говорю? В пьяном состоянии я наоборот раскрепощаюсь и выливаю очень много живых мыслей. Может, дело в том, что сейчас рядом со мной не Каринка, а эти девчонки. Мы с Юлькой сидим на низких железных перекладинах, а пьяная Новодранова уселась прямиком в грязные листья. Ноги расставила, локтями на коленки опирается. — Да чё ты врёшь, я же всё знаю... — Да нет, серьёзно, — говорю. — Ты меня обманываешь, я чувствую, — она смеётся. Медленно выдыхаю. Юлька тоже так заинтересованно слушает. — Мы друг друга не интересуем, — улыбаюсь. — Да врёшь ты мне. — Да серьёзно, — смеюсь, — с чего бы это? Кстати, а между вами что-то было? — Нууу, как тебе сказать, — растягивает улыбку. — Вы встречались? — Ну, возможно… — Если вы целовались пару раз, то это не означает, что вы встречались, — тихонько бросает Юлька. — Ну конечно. А у вас с Лёсиком всё по-серьёзному, я смотрю. Юлька пожимает плечами. Чувствую, что она не хочет затрагивать эту тему. — Хорошо ему сейчас, по другим документам… — В смысле? — не сдерживаю настоящего удивления. — Его ведь исключать хотят. Ну, ты же знаешь, вы же в одном классе. — Я об этом не знала. Ладно. А что значит «по другим документам»? — Так он больничный взял, а сам в санаторий за брата уехал. У него дядя в двадцать третьей школе работает, путёвку достал, Феликс вместо его сына уехал… — И? — Скрытая некоммерческая схема, — умничает Вероника. — Поясни, — говорю. — Ты чего любопытная какая? Или всё-таки что-то скрываешь? — опять улыбается. — Да просто интересно. Может, я тоже в санаторий хочу. Новодранова догадывается, что я вру. И продолжает рассказывать. — Ну, у него лишь один варик был — ждать окончания года и потом уйти в шарагу. В нашей школе он не останется, там серьёзно всё плохо. А теперь получается так, что есть мизерный шанс на перевод в двадцать третью, обратно. А его двоюродный брат — спортсмен, но его на соревнования не пустили. Он якобы уехал в санаторий, на это школа добро дала. Но сейчас вместо него там Феликс, по его документам. Об этом никто не знает. Блин, да там всё муторно очень. Если Феликс выручит дядю, тот постарается поговорить с директором, чтобы Андреева опять в школу приняли. В старую. — А как же ремонт школы? — Он почти закончился. — Блин, — говорю. — Что? — загадочно смотрит на меня в ожидании того, что я решу расколоться. — Печально за него, — пытаюсь сдержаться и не расплакаться. Его не будет в моём классе. Я не смогу наблюдать за ним на переменах. Не смогу перекидываться мимолётными шутками. Не смогу вдыхать запах мяты и молочного шоколада. — А когда вернётся? Какого чёрта ты так со мной поступаешь? Почему ты позволяешь себе так наплевательски относиться к школе? Почему ты оставляешь меня? — Я не помню. К декабрю, вроде. Мирославская, ну расскажи мне. Я с тобой поделилась, а теперь рассказывай ты. — Да не было ничего интересного, серьёзно. — Ну ладно, я не настаиваю. Знаю я тебя, не хочешь делиться — не говори, не давлю. Развожу руками. Луна такая огромная, а звёзд почему-то уже не видно. Чувствую холод. Наверное, трезвею. Юлька допивает за меня последние глотки. Новодрановой кто-то звонит, она матом орёт в трубку. Потом нам объясняет, что парни по домам разошлись. Его больше не будет в школе. И как теперь жить?