Лежать и просто ждать весну

НОЙЗ114: «я не хочу чтобы это произошло настолько рано» НОЙЗ114: «но теперь мы серьёзно друзья. вчера у меня дома сидели. я его корешей вообще изначально звал, а потом сказал что якобы мать вернулась. они разбежались, Виктор у забора сидел на корточках пиздел с кем-то по телефону и не заметил. я говорю ему что отбой, что матери дома нет, а друзья его уже свалили. и мы ко мне пошли вдвоём комедию смотреть» МАРК СТИЛ: «Да ты ведь ссышь просто, отвечаю)» НОЙЗ114: «я просто не хочу форсировать события» МАРК СТИЛ: «Ты ссышь» — Кирилл, у тебя тоже двадцать шесть в ответе получилось? — спрашивает чесночная Тетрадкина, уставившись со своим ботаничьим прищуром в его тетрадку. — Так, эээ… — Одуванчиков оставил телефон на коленках и взял ручку, чтобы вернуться к записям. — А где задача? — Сейчас появится. — Пиши давай, до конца урока десять минут осталось. Всё дело в том, что Никольскому опять что-то от Рубцова понадобилось. Теперь они сидят на задней парте и о чём-то треплются. Кирилл, конечно, дал добро. Естественно, он понимал, что Тетрадкина сразу же прибежит к нему, но что поделать? Придётся потерпеть. НОЙЗ114: «перестань» НОЙЗ114: «и вообще я тебя не понимаю теперь» МАРК СТИЛ: «Что именно не понимаешь?» Кирилл бросил мимолётный взгляд в сторону учительского стола, чтобы убедиться в том, что Мария Владимировна сейчас на него не смотрит. Как же хорошо, что в классе есть такие недоботаники, как Влад Каширин — он всегда сядет на первую парту и обсуждает решение задач с учителями. Умничает, пытается доказать, что знает больше, чем им кажется, пытается поддержать разговор, словно хочет втереться в доверие. Размахивает пухлой рукой, жестикулируя. Попадает по носу бедного Сашки Кулакова. Тот отскакивает и пугается. Каширин замечает свою неуклюжесть и поглаживает Сашку по коротко стриженной голове. Кирилл замечает даже в этом случайном действии что-то гомосексуальное. НОЙЗ114: «да ты сам меня чморил раньше и говорил что мечтаешь чтобы у меня баба появилась, а теперь блин толкаешь меня на это. с тобой всё нормально?» МАРК СТИЛ: «Абсолютно» НОЙЗ114: «ты врёшь» МАРК СТИЛ: «С чего мне врать-то тебе?» НОЙЗ114: «ну блииин. я просто чувствую. чё вечером будешь делать?» — Кирилл, твой смартфон плохо на тебя влияет, убери его, — Тетрадкина делает вид, что ворчит в шутку. — Ань, сейчас не самостоятельная. — Самостоятельная будет завтра. — Я дома подготовлюсь. — Этой темы нет в учебнике. — Она есть в интернете. — Опять ты про свой интернет! Ты серьезно много отвлекаешься… Если хочешь, я смогу тебе объяснить после урока. Да убери ты уже телефон, Мария Владимировна увидит и будет ругаться! Когда Тетрадкина очень быстро говорит, она не замечает, как её слюни летят во все стороны. Одуванчиков закрывает лицо ладонями и старается не приближаться к ней. Да, пусть она сейчас начала нормально одеваться и перестала плести свои косички, Тетрадкина осталась собой. Кирилл быстро отодвигает стул ближе к своему концу парты, пока Анька дописывает задачу. МАРК СТИЛ: «Ты в скайп хочешь?» МАРК СТИЛ: «Ненавижу назойливых баб, раздражает» МАРК СТИЛ: «ВОТ ЭТО НИКАК НЕ ОТНОСИТСЯ К ТОЙ ТЕМЕ ЧТО МЫ ПОДНИМАЛИ» НОЙЗ114: «ага ага» МАРК СТИЛ: «Я серьёзно. Я вечером тебе расскажу. Меня просто бесит одноклассница» НОЙЗ114: «а одноклассник?» МАРК СТИЛ: «Стоп…» НОЙЗ114: «что?» МАРК СТИЛ: «Я тебе рассказывал?» НОЙЗ114: «да» — Мария Владимировна, можно выйти?! — вопит тюленьим басом Широкалов. — Денис, до конца урока пять минут, потерпи. — Но мне очень надо! Мария Владимировна молчит. Кирилл оборачивается, чтобы посмотреть, что там стряслось у Широкалова. Ульянка с третьего ряда тянется к тюленю и осторожно стучит указательным пальцем по его спине. — Всё нормально? — спрашивает она. — Да, — кивает Денис. — А куда ты хотел? — Феликс звонил. Он внизу. — Почему он не зайдёт в класс? — Я тебе рассказывал. Косарева делает вид, что что-то такое припоминает, пару раз кивает, потом отворачивается, а Одуванчиков вновь смотрит на Широкалова. Денис грызёт ручку, случайно откусывает заглушку, на которой крепится колпачок — стержень летит вперед и приземляется на парту Яковлевой и Воронцова. Парень брезгливо берет двумя пальцами стержень и отправляет его в обратный полёт. — Сенькю, братэлла, — радостно гогочет Широкалов. МАРК СТИЛ: «Что я тебе рассказывал?» НОЙЗ114: «давай вечером. я тут тоже на уроке вообще-то» * * * Конец осени небрежно впивается холодом и старается заглушить каждую мысль своим присутствием. Школьники больше не выходят на крыльцо просто так — подышать и встретиться с приятелями. Самые отпетые гопари бесшумно движутся в том же темпе за угол. В этом плане практически ничего не меняется. Кирилл приходит в рощу, поглаживает фарфоровой рукой турник, берется за верхнюю перекладину. Хочется курить, но сигарет нет. И денег карманных сегодня нет. Какого черта Кира со своими друзьями скурила его пачку в выходные? Он пытается подтянуться, но ледяное железо шпарит его, и Одуванчиков включает слабака, спрыгивая. Откуда Нойз узнал? Он же никому не рассказывал. Он всегда молчит, но такое чувство, что кто-то уже начал догадываться. Почему? Из школы про «Грушевую бомбу» знает только Рубцов. Но ему просто незачем рассказывать кому-то об этом. Тем более, Одуванчиков не помнит, знал ли Пашка его ник. Хорошо. Тогда откуда обо всём знает Нойз? Он скрыл от него запись про фанфик. Так… Предположим, Нойз общается с какими-нибудь девчонками, которые строчат Кириллу на форуме. Некоторые из них знают про фанфик. А ведь это идея, но… Нет, на Нойза это вообще не похоже. Если бы он обо всём знал, он бы не стал допрашивать. Он бы написал что-то типа «ха-ха, я в курсе уже, ты спалился». И он бы точно не стал рассказывать, кто слил ему информацию. Всё равно курить хочется, блин. Кирилл берет телефон и начинает листать переписку. Так… Он просто говорил Нойзу, что его раздражает одноклассник. Хорошо, что имя ему не назвал. Кирилл только потом замечает, что в роще он не один. У дерева, которое ближе к тропинке, ведущей к курильному углу, кто-то сидит. Кирилл начинает делать вид, что просто кого-то здесь ждёт — чтобы не казаться каким-то отстранённым придурком, который просто пришел поглазеть на голые деревья. — Алло, ты скоро? — говорит Кирилл, когда подносит мобильник к уху. — Я уже минут пять тебя здесь жду, — говорит Кирилл, делая вид, что серьёзно болтает с кем-то по телефону. — Нет, у меня еще один урок. Думаешь, встретимся после него? — и в его мыслях воображаемый «друг» отвечает что-то вроде: «да, конечно». — Ну ладно, тогда я в школу пошёл, — ещё громче говорит Кирилл, чтобы наверняка. Одуванчиков пихает телефон обратно в карман джинсов, оборачивается и вновь смотрит в то место. Он видит знакомые цветастые сапоги и темные колготки. И едва заметные узоры дыма. Какая-то девушка лежит под деревом и курит. Теперь нужно пройти так, якобы Кирилл никого не заметил. Но он всё-таки оборачивается, когда проходит мимо. Ради интереса, случайно. Мирославская курит и так отстранённо глядит куда-то вдаль — в сторону сараек. «Сигареты», — думает Кирилл. И тогда он останавливается, понимая, что Алёна его не замечает. Может быть, замечает краем глаза. Кирилл всё равно начинает пятиться. «Как спросить?» — размышляет Одуванчиков. «Не стоит», — отвечает сам себе. — Кирилл, ты не видел Карину? Одуванчиков вздрагивает. Так. Появился шанс стрельнуть сигарету. — Она вроде бы до «Купеческого» пошла, — и Кирилл делает два шага вперед. — А какой урок следующим? — спрашивает Мирославская. Потом замечает, что Кирилл приближается, и подтягивает к себе коленки. — ОБЖ, — отвечает мальчишка из фарфора и тут же пересиливает себя, — Алён, угости сигаретой. Кирилл замечает, что Алёна бросает странную усмешку, а потом пытается скрыть эмоции. — Налетай, — говорит она, открывая пачку. Одуванчиков подходит к ней, нагибается, тянется пальцами, с первого раза случайно хватает две. — Ой, блин. — Если хочешь, бери две, — отвечает Мирославская. И продолжает с интересом за ним наблюдать. — Спасибо. Он стоит и ёжится. Алёна на пять секунд отвлекается на телефон, и тогда Кирилл осматривает её коленки и сапоги. — Ты не видел Феликса? — говорит она внезапно. — Нет, — Кирилл опять пожимает плечами. — Он ведь переводится в другую школу. Что происходит? Почему она говорит так, словно ждёт от него какой-то нестандартной реакции? — Я слышал об этом, — Кирилл пытается казаться совершенно непричастным к этому человеку. — Грустно будет. — Возможно. Призрачный свет солнца пытается пробраться сквозь печальное небо, затянувшее серой плёнкой их маленький городок. Кирилл понимает, что сейчас следует уйти. Однако, он не решается. Он понятия не имеет, почему. Оборачивается, чтобы увидеть, что происходит за углом школы. Мирославская опять что-то читает в телефоне и посмеивается. Чёрт, где Рубцов? Он сейчас просто необходим. — Здесь, короче, бухаем и страдаем хуйнёй, как и вы в старые добрые! — слышит он со стороны турников. Кирилл резко оборачивается. Феликс демонстративно разводит руками, о чём-то повествуя, и ведет за собой какого-то парня вместе с Широкаловым и Пипой. — Это, короче, ебучая школа, в которую я уже не вернусь, — Андреев тычет пальцем в сторону главного крыльца. — Брат, иди домой, ты перебрал, — мусолит басом Широкалов за его спиной. — Подожди, экскурсия не закончена, — пошатываясь, громко рассказывает веснушка. На нём всё та же расстёгнутая куртка с полосками, тёмные джинсы, в чём-то измусоленная белая майка. Странноватый, дикий, но подозрительно добрый взгляд. Парень, что рядом с ними — полноватый, среднего роста брюнет с короткой стрижкой, толстыми щеками и маленькими глазками. — А это — Одуванчик, — Феликс подлетает сзади и берет Кирилла за шею, пытается запрыгнуть на него. Кирилл падает вместе с Андреевым, но у веснушки получается устоять на ногах, и он смеётся, по инерции нагибаясь вперёд и прижимая руки к груди. — Феликс, учителя заметят и мне пизда, — вполголоса говорит Широкалов. Пипа кивает в знак того, что ему тоже, возможно, прилетит. — Помнишь Калину? — Андреев шлёпает брюнета по плечу. — Да, — отвечает тот. — Смотри на Одуванчика. Похож, да? Отвечаю, такой же дрищавый болван, — никак не унимается Феликс, — бля буду, если его напоить, он тоже начнёт доёбываться до людей. — Я не доёбываюсь до людей, когда пью, — практически шепчет Кирилл. — А мы проверим, сегодня пиздуешь с нами после уроков в рощу. У Андреева начинает звонить телефон, играет Aris — S.O.S., Кирилл сто раз слышал эту песню на телефоне у Киры, по этой причине помнит название и сразу распознаёт слащавую клубно-попсовую мелодию. Вместо того, чтобы лезть за телефоном в карман, Феликс начинает пританцовывать — дрыгать коленками и кивать в такт музыке. Широкалов пихает его в плечо, веснушка пересекается с Денисом взглядом, улыбается и уже тогда берет трубку. — Алло. Чё? Нет… Я занят. Блять, я не знаю… У мамки возьми… Я не знаю!.. Я не бухой! Пипа, ну-ка скажи ей, что я не пил сегодня, — отрывается от телефона и смеётся, кивая Лёсику, — нет… Я сказал, что всё нормально, я остаюсь! Мне нужно было завтра идти… Да бля, я чё, должен был подписать документы и в этот же день идти? Нафига?!.. Я не ору!.. Истеричка… Я вечером приду… Ты за сигами сгоняешь мне? Чё нет-то? Я видел, что ты вчера курила… Конечно, не куришь, да… Мне померещилось, хочешь сказать? Блять, всё, я приду. Всё, — Феликс отклоняет вызов, — пошла в пизду. — Чё, сестра? — бормочет Широкалов. — Ну, — кивает Андреев. — Вы когда-нибудь начнёте ладить? — включается в беседу брюнет. — Ну, как в прошлом году было — такого уже не будет, поверь мне, Бобёр, — Андреев кивает парню, а тот — в ответ, словно они оба про что-то вспомнили. — Звонок, — говорит Пипа. Звонка отсюда почти не слышно — Кирилл и не заметил бы, если бы Лёсик промолчал. — Пошли? Ты здесь останешься, потом встретимся, — важно мычит Широкалов. — У вас ОБЖ, нахера тебе туда? — Брат, мне неуд выставить могут в декабре, если я продолжу в том же духе. — Ну да, не бери пример с Феликса, — кивает Андреев. Он выглядит таким забавным, когда говорит сам про себя. — Что куришь? — спрашивает Бобёр у Кирилла. Тот продолжает держать в руках вторую сигарету Мирославской. Он всматривается в фильтр и говорит: — Это Winston. Бери, если хочешь. — Спасибо, — отвечает брюнет. Он берет сигарету и закладывает её себе за ухо. — А вот это — Алёна, — Феликс словно только что заметил её, либо же никак не решался подойти, потому что не знал, что сказать. — Ты вспомнил моё имя? Здорово, — без интереса отвечает Мирославская, пытаясь встать. Андреев плюхается задницей рядом с ней, предотвращая её попытку к бегству. — Алёна — ботаничка и зазнайка, — продолжает Феликс, опустив голову на её плечо. Мирославская сначала кривится, смотря на него, а потом почему-то обращает внимание на Одуванчикова. Кирилл чешет бровь над левым глазом. — Я не ботаничка. — Да хорош, хорош, — смеётся Андреев, — она врёт и стесняется. Вот скажи мне, Одуванчик, — он обращается к Кириллу, — к какому типу ботаников ты себя относишь? — Что за «типы ботаников»? — нервно косится фарфоровый принц. — Ну, есть вот вы с Мирославской, как две капли воды, — приводит в пример Феликс, протискиваясь рукой между деревом и курткой Алёны, чтобы приобнять её за плечо. Мирославская сразу нагибается вперед, чтобы рука Феликса её не касалась. — И чем же мы похожи? — Ну, вы словно считаете, что быть зазнайкой и ботаником — это в какой-то степени хуёво, вы же тянетесь к нам. Бля, да хорош, расслабься, — это он сейчас ухватил Мирославскую за плечо, чтобы она вновь облокотилась на дерево, и улёгся на её плечо снова. — Неправда, — единственное, что выдавил Одуванчик. — Брат, ты забыл начало осени. Одуванчик наоборот начал заливать, что мы — хуйло вонючее и в школе нам не место. Это сейчас я просто вспомнил. Не, не думай, Кирюха, мы гнать на тебя не будем, порешали уже, — кивает Широкалов в ответ на подозрительное выражение лица Одуванчикова. — Ааааа, было дело, — кивнул он, словно до веснушки только что дошло, — в общем, есть ботаны, которые пиздец какие важные и хвастуны, а есть вы, хорошисты зажатые. Почему вы такие? — Брат, хуйню несёшь, — бубнит Денис, — мы на урок опаздываем. — Одуванчик, скажи мне. — Чего сказать? — Кирилл задумчиво шмыгает носом. — Что отличает тебя от Тетрадкиной и жиртреста? — Какого жиртреста? — Ну блять, Влада Каширина, кого же ещё. — Ну… — Одуванчиков приземляется у соседнего дерева, случайно касаясь ногой Мирославской, которая, не замечая этого, продолжает за ним следить, — наверное, я понимаю, что задирать нос и бездумно хвалиться мозгами — это не круто. — Слышал, Бобер, как клёво Одуванчик сморозил? — ухмыляется Андреев, — Мирославская, угости сигаретой. Алёна послушно лезет в сумку. — Но это не значит, что я тянусь к вам, — продолжает Одуванчиков. — Тогда что ты сейчас тут делаешь? — Прогуляться вышел. — Бобёр, у тебя осталось в чекушке чего? — Не, малой, — отвечает брюнет. — Пиздишь. — Чувак, я не хочу, чтобы тебя тут полоскало. — Так, всё, мы на урок, — решительно говорит Денис, трогая Пипу за рукав куртки, — я позвоню тебе. Но на самом деле тебе бы домой сейчас. Вован, проводишь Феликса? — Да без проблем, — отвечает Бобёр. — На урок вам, да? Ладно, идите, я тут останусь, — недовольно шаркает ногами по земле Андреев. Мирославская встаёт и уходит первая. Широкалов пожимает руку Бобру. Андреев провожает взглядом Алёну, задумчиво покусывая кончик мизинца. На секунду Одуванчикову кажется, что Феликс уже давно протрезвел — или не пил вовсе. Пипа с Широкаловым уходят, а Кирилл — тормозит. Феликс остаётся сидеть у дерева. Кирилл не движется с места. Андреев поворачивается и смотрит в его глаза. Кирилл не понимает, почему Феликс не спрашивает у него, какого чёрта он остался. — Малой, тебя проводить? — спрашивает у него приятель, оставшийся вместе с ними. — Нахуй надо, Бобёр. Я дождусь Широкалова. — Тогда я до дома сгоняю, окей? Я позвоню. — Без «б». Не забудь только. Я смогу лишь дозвон кинуть, банкрот. Бобёр кивает и тоже уходит. — Привет сестре передай, если не свидимся сегодня, — кричит он, внезапно обернувшись. — Да пошла она, — тихо произносит веснушка. Он вновь смотрит на Кирилла, а тот недоумевает, что можно сказать. Одуванчиков смотрит в небо, замечая первые снежинки. А потом — опять на Феликса. Он неподвижен, словно кукла. Его аккуратный нос, телефон с треснутым экраном, торчащий из кармана джинсов, длинные тонкие пальцы, которыми он сейчас играется с молнией куртки. Фарфорового Пьеро и задорно-пьяного Буратино осыпает снег. Кирилл определенно смелеет, когда Феликс остаётся рядом с ним в таком расслабленном состоянии. В любом другом случае Одуванчик сейчас просто бы убежал куда-нибудь, лишь бы не заводить с ним разговора. — Сумка-то у тебя где? — спрашивает Феликс. — Блин, — Кирилл вскакивает и несётся к турнику, вспоминая, что бросил её там, когда хотел подтянуться. Он присаживается рядом с ней на корточки, потому что не понимает, о чём будет говорить с Феликсом, когда вернётся. Вынимает из кармана телефон и запихивает его в сумку. Потом вновь достаёт его и проверяет входящие. Пусто. — Нахуя ты уроки прогуливаешь? — слышит он за спиной. Зачем Андреев подошёл к нему? — Я устал от школы. — Кто тебя заебал? — Все они. — Кто тебя заебал? — повторяет Феликс. — Тетрадкина. — Так ты скажи ей, чтобы отъебалась. — Она обидится. — Бля, тебе важнее её чувства? Почему ты срёшь на своё мнение? — Я не сру на своё мнение, — Одуванчиков чешет нос. — Ты — слабак, — шепчет Феликс. Веснушка бродит пальцами по турнику, потом хватается за перекладину, цепляется ногами и забирается наверх. — Не слабак, — Кирилл бросает сумку на то же самое место. И, не зная, почему, повторяет его действия. Он заворачивает ноги на перекладину, а потом пытается забраться, но чуть было не соскальзывает. — Слабак, — снова говорит Андреев. Кирилл резко выдыхает и всё-таки забирается к веснушке, свесив ноги с перекладин. — Видел, да? — Одуванчиков произносит это более задорно, чем обычно. А потом ему опять хочется выблевать всё, что он съел сегодня в школьной столовке. Фу, блин. Произнёс это, как ребенок из детского сада, который решил похвастаться своими способностями. Андреев кидает практически неслышную усмешку и смотрит в то место, где заканчивается овраг, плавно перетекающий в Слободу. Снег покрывает его кудряшки и тает на тёплых щеках. Кирилл нервно сглатывает, когда понимает, что ему хотелось бы хотя бы раз в жизни почувствовать… Боже, ересь какая. Александра Вячеславовна не хочет исправлять оценку Рубцову. И почему? Он же серьёзно старается, и она это чувствует. Феликс почему-то начинает улыбаться, когда открывает вкладку браузера — Одуванчиков подсмотрел — и читает какое-то сообщение. Наверное, от девчонки. Он очень быстро скользит пальцем по экрану, когда набирает сообщение. Другой рукой продолжает удерживать равновесие — держится так, что костяшки пальцев практически синеют. Где же его перчатки со снеговиками? Роман постоянно хвалится перед Кирой, что бросил курить. Врёт. И зачем? Почему они периодически остаются вдвоём? Кстати, он же ей не нравится. Что между ними, если она предпочитает всяких смазливых Сережей? Судя по сплетням Маринки, Одуванчик однажды подслушал. Феликс смахивает упавшую на глаза челку и пихает телефон обратно в карман. Он достаёт зажигалку, цепляется ногами за перекладину и осторожно убирает вторую руку с перил, чуть пошатывается, но у него получается держаться без рук. Андреев щелкает зажигалкой и быстро проводит по пламени пальцами. Катя ненавидит всех подряд. Такое чувство, что ей на этом свете не за что зацепиться. Возможно, она просто позёрка, и всё у неё нормально. Тогда зачем она вечно пытается демонстрировать своё нестандартное мышление? Феликс кусает указательный палец и смотрит вниз. Снежинки осыпают рощу, но, достигнув сырой земли, куда-то испаряются. У Андреева краснеют щёки и нос. Одуванчиков стучит зубами, не зная, о чём можно ещё подумать, чтобы ничего не испортить. Антрадкина с «Грушевой бомбы» спросила вчера, основан ли его ориджинал на реальных событиях. А потом, получив отрицательный ответ, спросила у Кирилла, гей ли он. Почему девушки такие любопытные? Феликс пытается поймать ладонью снежинки. Его взгляд не потерянный, но какой-то… Нет, даже не озадаченный. Скорее, задумчивый. Как можно заставить себя не наблюдать за его действиями? О да, кстати. Вечная любовь натуралок к ЛГБТ. Позёры. Перерастут свои года и потом будут стыдиться, как большинство. Наверное, эта Антрадкина тоже мечтает завести себе друга-гея. Девчонки же так любят это. — Одуванчик, нахера ты пялишься? Кирилл не успевает сообразить, он внезапно перестаёт держаться рукой, чтобы утереть мокрый нос, а потом с едва слышным стоном срывается вниз и уже валяется под турниками. — Блять… — скулит он. Феликс с тёплым смехом соскальзывает вниз, держась обеими руками за верхнюю перекладину. И вот, он уже сидит совсем рядом. — Ебанутый Одуванчик, — он хочет помочь, но не понимает, сможет ли сейчас взять его за руку, не причинив вреда… да и жив ли он вообще? — Всё нормально, — Кирилл медленно встаёт. — С тобой, блять, либо ржать до потери сознания, либо реветь. — Разве ты умеешь плакать? — спрашивает Кирилл. Ему на какой-то момент показалось, что он прикусил губу. Андреев смеётся и отворачивается. Кирилл снова зависает взглядом на его лице, случайно раскрыв рот, словно не контролируя эмоций. В итоге Феликс опять поворачивается к нему и спрашивает: — Ты жив? — Как видишь. — Ты можешь ходить? — Да, серьёзно. Кирилл демонстрирует резвую ходьбу между турниками. — Ты нахера пялился? Кирилл кашляет, словно подавился мыслью. Какого черта у Андреева такая хорошая память? — Я не пялился. — А хули ты на урок не пошёл? — Тетрадкина, — отвечает так, словно это — весомый аргумент. — А хули ты со мной остался? Ступор. — Я просто жду. — Чего? — задыхаясь от бесконечных усмешек, спрашивает Андреев. И вибрация в сумке. Это было просто неимоверное облегчение. — Сообщения, — довольно отвечает Одуванчиков. Кирилл сначала даже удивился: целых три пропущенных. Кира никогда не звонила по нескольку раз, если фарфоровый не брал трубку. А потом — сообщение. КИРА: «Я не знаю, что ты там такое наплёл Кате в выходные, но пиздуй сейчас к Рокоссовского 10, второй подъезд, домофон 25К, только попробуй не прийти!» КИРИЛЛ ОДУВАНЧИКОВ: «Нафиг? Я в школе» КИРА: «Мне насрать на твои уроки, живо туда гони» — Ладно, мне пора. — А сижки есть? — Неа, мне Мирославская давала. Феликс озадаченно кивнул и пошёл ближе к школе. Кирилл пару раз обернулся, пока шёл до мостика. Что это было? Что он имел в виду под словом «пялишься»? О чём он мог подумать? Кирилл жутко хотел курить. Стоило только вылезти из своей скорлупы и начать общаться с обычными смертными людишками, обладающими каждый своим грешком, он всё-таки потерял весомую часть себя. Но ему нравилось это чувство — ощущение, что Феликс чувствует его раскрепощённость. Ему нравилось, что взрослые друзья Киры общаются с ним на одной волне. Начал ли он терять свою самооценку, как и боялся? Где же эта чёртова линия проходит, которая определяет, потерялся ли Одуванчиков или всё ещё чувствует свою целостность? Он сходит с ума или наоборот наконец-то принял себя таким, какой он и есть? Разве он запустил учебу, когда начал заводить новых приятелей? Нет. Кирилл едва ли знал, где находится та самая улица Рокоссовского. Пришлось залезть в карты Яндекса и вбить адрес. До Катькиного дома он добрался минут через пятнадцать. Обошел вокруг. Всё было тихо. Он позвонил Кире — та отклонила вызов. КИРА: «Я не могу сейчас ответить, у меня пара. Иди к её дому, позвони в домофон и успокой её» КИРИЛЛ ОДУВАНЧИКОВ: «Я уже у дома. А что мне ей сказать?» КИРА: «Посмотришь по ситуации» КИРИЛЛ ОДУВАНЧИКОВ: «Она сейчас по домофону спросит, кто пришел. Она меня не пустит» КИРА: «Она всегда всем открывает. Соседи иногда просто звонят, чтобы кошек впустить» КИРИЛЛ ОДУВАНЧИКОВ: «Каких кошек?» КИРА: «Её кошек! Иди, блин, пока её на скорой не увезли» КИРИЛЛ ОДУВАНЧИКОВ: «В каком смысле?!» И соседка замолчала. Кирилл нервно потянулся рукой к домофону, набрал «25», а потом дернул рукой и нажал на сброс. Он оглядел дом, посмотрел на балконы, чтобы убедиться, что за ним сейчас никто не следит. Потом отошел на два шага и решил всмотреться в окна подъезда. Старый дом, на первом этаже окна заросли паутиной с лицевой стороны. Какая прелесть. Он вновь прочитал последние сообщения от Киры, подошел и набрал «25К». И потом даже хотел заткнуть уши, чтобы не слышать гудков. Как и говорила соседка, Катя, ничего не ответив, открыла подъездную дверь. Кирилл искренне надеялся, что это была именно Катя. Он поднялся на второй этаж, не нашел нужной квартиры, потом пошёл выше. В подъезде жутко воняло кошатиной. Дверь в двадцать пятую квартиру не была заперта. Кирилл случайно толкнул её, когда попытался постучать. — Кира, если ты привела его с собой, то это не самая лучшая идея, — услышал он голос, доносящийся из комнаты. И тут Одуванчиков нервно сглотнул. — Если это не Кира, то я иду со сковородой. Кирилл пошатнулся и захлопнул дверь, а потом — попятился к ступеням, чтобы спуститься на этаж ниже и выбежать из подъезда. С анимешницей всё нормально. И чего он вообще сюда прибежал? Даже Андреева оставил. Кстати, Феликс же говорил что-то про вечер… Про то, что Одуванчик сегодня должен был идти вместе с ними. В этот момент Катя открыла дверь. Кирилл встретился с ней взглядом. — Что ты тут делаешь?! — Кира сказала, что… Тогда Одуванчиков замешкался, потому что не знал, как всё объяснить. И потом он заметил кровь, которая капнула на бетонный пол, пока Катя ожидала его ответной реакции. Он вдруг почувствовал, что именно сейчас у него есть веский повод остаться. Так вот, о чём говорила Кира… Он вновь поднялся на две ступени, очутившись на одном уровне с Катей — в этот момент она сама испугалась и попятилась. Он схватил её за руку, сам удивившись от быстро нахлынувшей смелости. Катя пыталась вскрыть вены. Замечательно. — Ты зачем это сделала? — спросил Одуванчиков. В этот момент послышались шаги с верхних этажей. Кирилл схватил её за руки и сначала впечатал в дверь, а потом — вытолкнул обратно в квартиру. — Свалил отсюда! — закричала Катя. Он вновь взял её за руку и увидел три глубокие раны. Девушка была зверски испугана, но она тут же напомнила ему типичную позёрку, желающую продемонстрировать ненависть к миру таким жалким способом. — Что ты этим кому докажешь? — спросил Одуванчиков. Она убежала по коридору влево — он пошел за ней, забивая на то, что ходит по чужой квартире в обуви. Катя хотела спрятаться в ванной, но тот её опередил, тогда она шмыгнула от него в кухню, а Кирилл краем глаза заметил лезвия, лежащие на краю раковины. Он быстро взял первое попавшееся под руку полотенце, стянув его с крючка, осторожно выложил лезвия на него и закутал, чтобы случайно не пораниться. В этот момент она как ошпаренная пронеслась по коридору в поисках парня со сковородой в руках. Кирилл быстрым шагом нагнал её и приблизился к выходу из квартиры, чтобы сбросить лезвия в урну возле подъезда. Тогда она завопила за его спиной: — Верни, иначе в тебя прилетит сковорода! — Ага, конечно, — шепнул Кирилл, открывая дверь. А потом он получил удар по голове и на секунду потерял равновесие. Свалился, роняя полотенце. Лезвия рассыпались по полу, Катя принялась собирать их в руку окровавленными пальцами. Тогда Одуванчиков пришел в себя и, испугавшись того, что Катя сейчас вполне способна навредить себе, не нашел лучшего варианта, как просто толкнуть её и забрать все режущие предметы из дома. Тогда она сорвала одну рамку с рисунком со стены и швырнула в него. Кирилла вдруг охватила бешеная злость — ни одна девчонка раньше не смела поднимать на него руку. Он выдохнул, чтобы прийти в себя и прогнать глупые эмоции. Он сам не понимал, какого черта сейчас с ним происходит, что делать с собой и что делать с Катей. — Катя, успокойся, — хотел было продолжить Кирилл, но тогда в него полетела вторая рамка, она ударилась об руку, после чего впечаталась в пол — стеклянные осколки рассыпались, один из них долетел до пальца Одуванчикова и почти впился в него. Он избавился от осколка, потряс рукой, стиснул зубы, но потом понял, что жалеть себя сейчас нет времени. Катя психически нездорова. Он быстро впечатал её в стену, потом понял, что ему мешает куртка. Быстро расправился с молнией и бросил её на пол, в это самое время Катя ускользнула и бросилась в другую комнату. Она схватила книжки, лежащие на тумбочке у кровати — швырнула в него одну, вторую. Кирилл сначала пытался изворачиваться, чтобы ему не попало, а потом подумал, что бесполезно всё это, нужно просто сбежать. И тогда он вновь вернулся в коридор. А потом сообразил, что она сейчас точно что-нибудь с собой сделает. Нужно было звонить Кире. Но Кира на занятиях… Тогда нужно было искать Катькин мобильник и звонить её родителям… «А где его взять?» — подумал Кирилл, когда следующая книжка прилетела ему прямиком в лоб, и тогда он понял, что размышлять некогда. Он с силой вытянул из её рук стопку книг и швырнул их на пол. Она принялась верещать и выталкивать его из квартиры, тогда он взял её за плечи и бросил на кровать, а потом хотел запереться где-нибудь в ванной комнате, и плевать уже, что кто-нибудь зайдёт. Она быстро спрыгнула с кровати — тогда он, недолго думая, поднял с пола книжку. Как ты начала, так я и продолжу, это же так весело! Давай испробуем на тебе, тогда ты и поймёшь. Он швырнул в неё книгой, но заставил себя промазать — хотел внушить ей похожий страх. Она словно специально нагнулась в ту секунду, и книга попала по её коленке. Тогда она грохнулась на пол и заныла, а Кирилл бросился в ванную. Он попытался запереться, а потом включил воду. Одуванчиков умылся и закрыл лицо руками, ещё не осознав до конца, что сейчас происходит и что делать дальше. Тогда Катя ворвалась в ванную. Кирилл поздно сообразил, что замок был сломан. Она стояла перед ним — такая жалкая, больная на голову. Он вдруг решил, что она, получив ответный удар, наконец немного пришла в себя. Он скатился вниз по стене, облокотившись на стиральную машину. Задумался. Катя заметила, что он отвлёкся — в ту же секунду она быстро открыла шкаф над умывальником и потянулась за ножницами. — Блять, — опомнился Кирилл, резко встал, но испугался выхватить ножницы, боясь случайно поранить её или себя. Тогда он схватил её за талию и второй рукой за руку, чтобы уберечь обоих от острых лезвий. Он развернул Катю к себе лицом, она попыталась вырваться, тогда он запрыгнул на стиральную машину и прижал её талию сильнее, коленками. Катя силой попыталась приблизить руку с ножницами к его шее. — Успокойся! — крикнул Кирилл, прожигая её взгляд своим. Он сильнее сжал её между коленками и уже не знал, что с ней делать дальше. Тогда она надавила ножницами на его шею, а он перестал сопротивляться. Ножницы протаранили небольшую кровавую полосу, Катя испугалась, но Одуванчиков вёл себя так, словно ничего не чувствовал. Он хотел показать ей, что её действия имеют свои последствия. Катя задрожала, выронила ножницы и опустила голову. — Пиздец, — шепнул он. Она была такая доверчивая и нежная, когда не сопротивлялась. И одновременно с тем — такая больная, словно серьёзно психически нездорова, словно в любую секунду может взять и убить человека, или выпрыгнуть из окна. Кирилл прижал её голову к себе ладонью и зачем-то взял её кудрявый локон, закрутил его на пальце. Он посмотрел на свою помятую, испачканную в крови рубашку, вытер пот со лба и облегченно выдохнул. Тогда она потянулась к нему и укусила за щеку, от чего он вновь вздрогнул и чуть было не ахнул. Больная на всю голову. Она заметила, что он кривится от боли, потом потянулась выше и попыталась куснуть Кирилла за нижнюю губу — в этот момент он опять вздрогнул и посмотрел на неё, словно до сих пор не понимал, успокоилась ли она. Катя потянулась снова, но тогда он выпустил её, разжав коленки. Грёбаная дикарка. Она прилипла к нему всем телом, бесцеремонно пачкая в своей крови его рубашку. Он взял её за лицо обеими руками, чтобы проверить, точно ли она успокоилась, но в её взгляде вместо предшествующего безумства прочитал что-то иное. Катя вжалась в него ещё сильнее и уже тогда поцеловала, едва касаясь его шеи рукой. — Блять, — сказал вполголоса Кирилл, останавливая её. Он выдохнул, посмотрел в пол, потом — опять на неё, а потом уже сам притянул её снова. Он пытался её успокоить, а она, возможно, спрятать в нём своё внезапно пришедшее часом ранее безумство и желание ломать и крушить всё вокруг. Пуговицы от его рубашки со странным звяканьем посыпались по полу, когда Катя попыталась силой стащить её с Кирилла, буквально разрывая. «О господи», — подумал фарфоровый принц, понимая, что он ни хрена не понимает, что они творят. Катя врезалась в него зубами и царапала обнаженные плечи, он словно впитывал её боль в себя, словно разрешал ей отыграться на нём, потому что не знал альтернативных вариантов решения её до сих пор неизвестной ему проблемы, либо же он позволял просто так, потому что… Он спрыгнул со стиральной машины, она нависла на нём, как будто было не за что уцепиться, и они прошли через коридор, вновь возвращаясь в ту самую комнату. «А ещё я сам иногда называю себя больным на голову, конечно», — думал Одуванчиков, не смея прерывать Катькин поцелуй. Она лежала на нём, потом он вновь навис над ней, ещё раз посмотрел в глаза, чтобы понять, точно ли она успокоилась. Он помнит, что они пролежали так минут десять, и всё это время не было ничего, кроме… Он остановил себя, когда понял, что слишком забылся. Тогда он вскочил с кровати и вновь накрыл лицо руками, несколько раз глубоко вздыхая. Она поджала под себя ноги, взяла подушку и уткнулась в неё носом. Он так и не смог ничего сказать на прощание. Кирилл подошел к входной двери, ещё раз оглядел пол, глубоко сожалея, что не смог предотвратить этого разгрома раньше. Он пару раз бросил взгляд на шкаф и рамки, которые остались висеть на стене. Подошёл к магнитной доске с записками и семейным фотографиям. Он увидел Катю и, видимо, её младшего брата. Кате было, должно быть, лет пять на том снимке. Она обнимала такого же черненького и кудрявого малыша. Он заметил её улыбку и ещё раз нервно сглотнул, потому что до сих пор не понимал, что с ней случилось. Спросить было как-то… стыдно, что ли. Он ещё раз пробежался по снимкам, на следующем фото они были уже со всей семьей — здесь ей было лет четырнадцать, а мальчику — лет на восемь меньше. Одуванчикова не покидало чувство, что он знал её всю свою жизнь. И Катю, и её семью. Он вновь выдохнул, поднял с пола куртку и направился к выходу из квартиры. И уже тогда буквально свалился на месте. На новом снимке, у самой двери — странно, как он изначально не заметил — рядом с Катей красовался Феликс. — Что, блять?! — выдохнул Одуванчиков вслух. Он выбежал из квартиры, хлопая дверью. По лестнице спускалась женщина — должно быть, их соседка. Она чуть было не ахнула, заметив его кровавую майку и лицо в ссадинах. — Извините, — промямлил Кирилл, разводя руками, и бросился по лестнице вниз. Он бежал со всех ног. Издалека разглядел знакомые гаражи и решил спрятаться средь рядом стоящих сараек. Его штормило, во рту был девчоночий привкус — привкус теплой и ебанутой Катьки. Он ужасно хотел пить. Воды, обычной. До колонки было далеко бежать. Он сидел, прислонившись к сарайке — так, чтобы его никто не смог увидеть. Он сидел и охреневал.