Лежать и просто ждать весну

1 декабря 2017 года. Мы сидим на литературе. Каринка с Линдой опять сесть решила, а я вошла в класс в каком-то странном настроении — даже Романова подметила, что я подавленная. Карина предложила мне сесть рядом с ними, на третьем ряду. Они за четвертую парту сели, как и обычно, а я — за третью. Сидят, болтают, а я открыла учебник и листаю его в поисках последней изученной темы. Приходит Ян. Опомнившись, я сгребаю вещи и уходить собираюсь — говорю ему, что забыла, что он здесь сидит. Вообще мысли из головы вылетели. Ян отвечает, чтобы я не парилась и осталась сидеть с ним, сегодня же нет Ульянки. Я киваю, опять раскладываю вещи на парте. На улице за ночь не только снег выпал, да ещё и подмёрзло значительно. Идём с утра с Каринкой, и я вижу — возле школы лужа замёрзла. И по этой луже парень катается. Его друзья рядом стоят, кричат ему: — Лёха, пошли! А он никого не слышит, просто пританцовывает и туда-сюда катается, скользит подошвами ботинок. Я сразу Феликса вспомнила — он точно так же делал бы, заметь он эту лужу. Широкалов бы сказал ему что-то вроде: «Пошли, брат. Покурим, пока время есть», а Феликс бы не обращал внимания. Или Новодранова Вероника бы крикнула: «Андреев, ты идиот», а он бы фак ей показал. 09:18 Я по привычке весь первый урок косилась на Широкалова — он же всегда рядом с Андреевым сидел. Никак не могу признать, что его больше не будет в нашем классе. Я всё смотрю на его место, а оно пустует. А когда Александра Вячеславовна скажет что-нибудь остроумное, сразу оборачиваюсь на второй ряд, не понимая, почему Феликс молчит и не дерзит учительнице. А его там нет. И Денис такой бурчит что-то себе под нос тихонько, в телефон смотрит, толстым пальцем по экрану водит и задумчиво глядит, по-тюленьи зевая. 10:10 Физика. Ставим опыты. Нагрев воздуха в колбе. Я сначала смотрю, что там у Тетрадкиной выходит — пусть она и с первого ряда, но мне очень хорошо видны её действия с нашей парты. С ней вместе Антонова сидит, помогает. Потом смотрю на Яна, а он вперед глядит, на первую парту нашего ряда. Там Кулаков в одиночку что-то пытается делать. Физичка как раз вышла из кабинета, девчонки со второй парты поближе к Кулакову подошли. Ян видит это, говорит мне: — Пошли посмотрим, что там. Он берёт тетрадку и ручку, а я — листок и попавшийся под руку карандаш. Тут Линда с Каринкой шептаться заканчивают, Линда мне по спине стучит и говорит: — Запиши, потом нам поможешь. Ян вдоль стены проходит, головой задевает висящую на ней подставку для цветочного горшка, потирает лоб, и я шепчу ему тихонько: «Лошара». А он делает вид, что не услышал. Потом стою и думаю — надо бы научиться контролировать эти шутки. Быть может, ему действительно было больно. Проходим к первой парте — Останина и Яковлева стоят и переписывают что-то из тетрадки Кулакова. Он такой неуверенный — руки трясутся, колбу трогает осторожно. Останина говорит: — У тебя тут в описании процесса что написано на второй строчке? С самого начала, вот здесь, я не могу разобрать, — и пальцем проводит по его тетрадке. Кулаков вздрагивает и пытается что-то сказать. Он разводит руками, и его пальцы странно выгибаются. — Осьминоги, — говорю Яну. — Где? — Да нет, ничего, это в голове у меня. Ян молчит. Так напрягает это — порой хочется поделиться мыслями, но меня не всегда верно понимают. 12:46 Закончился пятый урок. Я сижу на своем месте, потом мне приходит в голову выйти в коридор, пройтись до столовой и обратно. И я оборачиваюсь, а Каринки с Линдой уже нет. Они теперь сами между собой что-то решают и уходят. Будто бы каждая пытается показать мне, что не хочет со мной общаться, что им теперь друг с другом интереснее. Вчера с Каринкой по телефону болтали, всё было хорошо. А в школу пришли — она сразу Линду увидела и говорит мне «подожди, мне нужно кое-что спросить», а я говорю «Линда — и моя подруга тоже», а Романова говорит: «там кое-что личное», словно она серьезно не расслышала, что я ей до этого сказала. Я поворачиваюсь к Яну — он сидит и болтает с Яковлевой. Смотрю на его маленькую родинку на скуле. Смотрю на щель между передними зубами у Яковлевой. Смотрю на чихающего Одуванчикова, который, прижав ладони к лицу, теперь движется к выходу из класса. Тетрадкина в этот же момент кричит на весь класс, думая, что просто громко спрашивает: — Цветы давно не поливали, а кто сегодня дежурный? — Ну я, допустим, — отвечает Никольский. — Я цветы полью, а ты после уроков доску моешь. Тетрадкина хватает стоящий на подоконнике стеклянный гранёный стаканчик и, словно догоняя Одуванчикова, бежит за пределы класса к туалетам. Я наблюдаю за ней, улыбаясь, и в этот момент слышу: — Эй, Мирославская! — Чего, Денис? Это Широкалов подошёл — стоит, перетаптывается с ноги на ногу и бурчит. Жвачку ещё жует. — Есть сигареты-то? — А кто сказал, что я курю? — Да блин, мы же тогда вместе за школой в роще курили сидели. Бобёр ещё с нами приходил. Ну выручи по-братски, Мирославская. Пойдём покурим. Или на пары с тобой одну. Не очень-то мне и понравилось курить, если честно, но однажды купленная пачка так и продолжала лежать в кармане сумки. — Чего это вы задумали? — говорит вдруг Ян. Я оборачиваюсь — он собирает ладони в замок и потягивается. — Пойдёшь с нами курить? — Я не курю. Стоп… Ты куришь? Ай-ай, Алёна. Какая ты всё-таки плохая девочка, — кивает в знак убеждения Ян. Он улыбается. Я тоже смущённо улыбаюсь. Широкалов рыгает. Извиняется. * * * Мы вдвоём забегаем в раздевалку. Широкалов натаскивает на себя теплую зимнюю куртку вишнёвого цвета, потом набрасывает большой капюшон, за которым практически не видно лица — словно он скрывается от кого-то. У меня сегодня шапка с двумя помпонами, я похожа на мышку. Мельком бросаю взгляд на то самое окно из подвала. Вспоминаю первые дни, как тогда Феликс что-то липкое мне в карманы подложил и дразнил меня с улицы, смеясь, а я мечтала размазать его по стене. За углом никого нет. Отдаю Денису сигарету. Широкалов благодарит, находит в кармане зажигалку. Я курить не стала. — Что-то ты нервный сегодня, — говорю ему. — Да скукота смертная. У этих уроки закончились, Косарева вообще сегодня не пришла. — Скучаешь по Феликсу? — спрашиваю. Широкалов пожимает плечами. — Всё, он уже к нам не вернётся? — Походу, мать, — отвечает Денис. Затягиваясь, Широкалов вдыхает как можно больше, а потом выдыхает, пытаясь выпустить из себя дымовые кольца. — Любовь-морковь, Мирославская? — Почему? — удивляюсь, поперхнувшись. — Ну, он базарил что-то такое про вас, — и Широкалов усмехается. — Что он говорил? — Что ты мутить с ним хочешь, — и следом от него летят тюлене-любопытные усмешки. У меня в этот момент брови чуть было одна на другую не накладываются, я нос сразу морщу и якобы удивляюсь. — Да ерунда, — говорю. — А чё, нет что ли? — Нет. Потом мы докурили, на урок вернулись, а с последнего урока я чуть ли не самая первая из кабинета выбежала, оделась в раздевалке и, ни с кем не прощаясь, убежала домой. 16:44 Такое чувство, словно жизнь пролетает мимо меня. У Карины с Линдой свои дела, у Широкалова с Феликсом и их компании — свои. Сначала я думала, что моя жизнь подобна фильму. Внезапная порция кучи событий, связанных с разными людьми. Поначалу мне так понравилось знать один из главных секретов Одуванчикова, а потом до меня дошло, что даже если я его и знаю, то ничего с этим поделать не могу. Я лишь наблюдатель. И рассказать об этом никому не могу. Я его всё-таки уважаю. Это же очень личное. Я ему пишу уже несколько дней. Спрашиваю, гей ли он, основан ли сюжет его ориджинала на реальных событиях. Он отнекивается. А я всё знаю. Он, конечно, не хотел и вида подавать, когда мы вшестером тогда во время перемены в роще сидели. Он бегал своими маленькими стеклянными глазёнками, на меня вообще смотреть боялся, а с Феликсом старался вести себя естественно. Но я чувствовала, что он притворяется. 18:32 Не знаю, что делать дальше. Феликс сказал Широкалову, что он считает, что я хочу с ним мутить. С чего бы это? То есть, Андреев краем глаза замечал, когда я подолгу на него смотрела? Или он всё ещё помнит, как я однажды попыталась поцеловать его на бетонках? Блин, или я всё-таки в том туалете сама целоваться полезла? Я же всегда старалась держаться на дистанции. Поначалу я к нему не лезла, а просто пыталась добиться отмщения за испорченную куртку. А потом он меня жутко бесил, по этой причине я постоянно что-нибудь ему говорила. И в туалете я с ним тогда осталась только потому, что он меня водкой облил. Ага, Мирославская. И на старую детскую ты тогда не своими ногами пришла, а он тебя притащил. И общаться вы вновь начали по его инициативе, потому что он разборку устроил для того, чтобы ты посмотреть пришла. И в рощу он всегда сам тебя звал, и гулял с тобой только по своей инициативе, и зеркальце у девчонки отнял только для того, чтобы тебя позлить, и целовался с тобой, потому что влюбился, и потом целовать тебя не стал, потому что хочет, чтобы ты сильней в него влюбилась, и все переживания связаны не с жалобами от учителей, не с проблемами в семье, не с переходом в другую школу и не с разборками между его компанией и гопарями Кисляка, а только с тобой, все его переживания связаны только с тобой. Ты такая милая, Мирославская, когда сама себе чепуху придумываешь и потом наивно веришь в это. вне дневника Алёны: Вечер. Закончила с уроками, хотела начать смотреть «13 причин почему». Кто-то мне советовал, но уже и не вспомню, кто. Начинаю смотреть первую серию, чипсы приготовила — насыпала их в тарелку, кофе с молоком налила, сижу в тапках-ёжиках и ногами болтаю. И тут Карина звонит. — Алло. — Ты дома? Я на детской площадке за Кутузова, где Полтавка начинается. Пойдёшь гулять? — А чего ты там делаешь? — Да просто бродили с Линдой, её только что бойфренд забрал. — А чего ты домой не пойдёшь? — Пошли пройдёмся немного, скучно дома сидеть. — На улице жесть как холодно, — говорю это, когда подхожу к окошку и отодвигаю штору. — Нормально. Замотайся, как ты всегда это делаешь. Всё равно темно уже, никто приглядываться не будет. — Я всё равно как снеговик в этой куртке. — Да не парься, твой Одуванчиков вообще в другом микрорайоне живет, он тебя никак не увидит. — Ну ладно, — говорю. Боже, как всё-таки приятно, что Романова так и не догадалась до сих пор. Столько подсказок было, кажется. А она, видимо, своими мыслями увлечена, ничего не замечает. Блин, стоять! Я должна была обидеться и послать Карину в жопу. Хотя… есть ли какой в этом смысл? * * * До конца Полтавки идти минут пятнадцать, ещё и лестницу проходить, а потом мимо той самой заброшки. Никогда не забуду граффити на потолке третьего этажа. Не помню, как звали этого художника, кличка у него какая-то птичья. Воробей или Синица. Нужно будет в дневнике найти, я точно записывала. В общем, не важно, но теперь я серьёзно боюсь этой заброшки. Иду и вижу — впереди топает Анька. Она ещё шапку странно натянула на макушку, весь лоб открыт, и косички опять заплела. Они торчат из-под шапки и по куртке бьются в такт её ходьбы. — О, добрый вечер, Алёна, — делает вид, что только что меня заметила, но я-то почувствовала, что она уже давно поняла, кто ей навстречу идет. — Привет, — киваю ей. Она вдруг останавливается. — А у меня вот репетиторское занятие было. Готовились, так сказать, к пробному экзамену по русскому, — и улыбается. — Молодец, так держать. — А ты куда, позволь спросить? — Дышу свежим воздухом, гуляю. — Ну, главное, чтобы не табачным дымом, — пискляво усмехается Тетрадкина, — ты бросай давай, плохое это дело. Ненавижу людей, которые что-то замечают во мне, и, если им это не нравится, считают, что это не нравится большинству и на это нужно повлиять, потому что советами для одного человека они смогут сделать мир светлее на один грамм, либо же в очередной раз хотят продемонстрировать свою неиспорченность. Анька — любительница гордиться своей неиспорченностью. — Знаешь, я с тобой поговорить хотела, — говорит вдруг она, — ты несколько дней назад произнесла, что якобы я к Кириллу проявляю симпатию. А с чего ты это взяла? — Ну, — говорю, — я имела в виду, что даже если он курит, то ты всё равно хорошо к нему относишься, считаешь его своим школьным приятелем и ничего против него не имеешь. — Ааа, — Тетрадкина облегченно выдыхает, пускай и пытается скрыть это, — мне приятно, что мы правильно друг друга поняли. Видишь ли, я подумала, что ты имела в виду серьезное любовное увлечение, а это было бы в корне неправильно. Мне первым делом нужно школу закончить. Любовные увлечения в ближайшее время мне не светят. Ладно, пора бежать, а то мама подумает, что у меня приступ астмы от переизбытка знаний начался и я упала где-нибудь здесь, в кустах. Пока! И я киваю, а она уже бежит вперед — косички перелетают за спину и бьются по куртке сзади. Веселая лошадка практически приплясывает. Зачем делиться подобными мыслями с фактически посторонними людьми? Ещё и шутки у неё странные. Астма от переизбытка знаний. Конечно. * * * — Какая прелесть, — Романова смотрит на мою шапку. — Я сегодня немного мышь, — отвечаю. — Ты чего грустная какая весь день? — Да блин, Карина… Ты серьёзно считаешь, будто бы я не замечаю, что вы отдалились? Мимо проходит странный мужчина в шляпе, он с велосипедом. Дороги подмёрзли — видимо, он не может ехать и просто ведет своего двухколесного друга по дороге. Он смотрит на меня, на Каринку, потом оборачивается, замечает зеленый сигнал светофора. Потом переходит на ту сторону. — То есть, ты не понимаешь причины, из-за которой мы, как ты выразилась, отдалились? Из-за проулка к нам выбегает маленькая собачка, беспородная. Она нюхает мои ноги, я сразу дергаюсь от страха, потому что боюсь собак. Карина протягивает псу руку — он виляет хвостиком, а потом убегает от нас в направлении того самого мужчины с велосипедом. — Не понимаю, поясни, — говорю Романовой. — Алён, вот ты сейчас ноешь из-за того, что мы перестали нормально общаться. Но до тебя никогда не доходило, что тебе на нас просто наплевать? — Почему наплевать? — Потому что ты вечно занята своими мыслями, своими фантазиями, своей жизнью. Потому что ты уже давно не спрашиваешь, как у нас дела. Ты перестала проявлять интерес к нашей жизни. И это не только моё мнение, Линда тоже так считает. — То есть, когда вы гуляете без меня, вы сплетничаете обо мне, да? — Нет, не в этом дело. Ой, боже, — и Романова тянется к сумке, достаёт пачку сигарет и хочет закурить. — С чего ты взяла, что я перестала вами интересоваться? Мне, как и всегда, интересно, что с вами происходит. Просто до жути обижает тот факт, что вы меня ни во что не ставите, когда просто так позволяете себе игнорировать меня, не обращая внимания на то, что я всегда рядом и хочу с вами общаться. — Да, особенно когда мы выходим на прогулку, а ты просто кидаешь нас со своими новыми друзьями. — У меня нет никаких друзей, — говорю. — Конечно, — негодует Романова, — а эти школьницы, за которыми ты тогда побежала? Я всегда хотела спросить, но думала, что ты сама когда-нибудь расскажешь. А ты молчишь. Тебе интереснее общаться с этой школотой бухающей. Ты думаешь, я не вижу, чем эти девчонки занимаются после уроков? — Блин, Карина, ты ничего не понимаешь. Я хотела вам рассказать, просто сейчас не самое подходящее время… Мимо проезжает автобус. Он останавливается рядом с нами — мы находимся возле остановки. Видимо, водитель считает, что мы как раз стоим в ожидании. Прежде чем автобус отъезжает, засвечивая фарами наши лица, Романова начинает говорить: — Тогда, пожалуйста, разберись в себе. Потому что именно сейчас я серьёзно не понимаю, зачем тебе наша дружба. И я понимаю, что либо — сейчас, либо — вообще никогда. — Хорошо, — говорю, выдыхая, — что ты хочешь узнать? — Что хочу узнать? Ну, ладно, раз мы пришли к этому… Что происходит? — На самом деле у меня всё нормально. — Ладно. Тогда расскажи, почему ты перестала мне ныть по поводу Одуванчикова? — Наверное, я переросла всё это детство. Не понимаю, почему раньше так за него цеплялась. — Врёшь ты мне, — придирчиво отвечает Романова. — Да почему?! — Потому что ты до сих пор на него пялишься. Я постоянно это замечаю. Напряжённо смотрю вдаль, провожая взглядом уходящих на Полтавку людей. Чёрт возьми… Я не могу сейчас взять и рассказать Романовой о том, что смотрю на Одуванчикова, потому что знаю про его чувства к Феликсу. — Ты не могла просто так охладеть к нему, — твердит Карина, — я тебя слишком хорошо знаю. Сама за собой не замечаю, как рука тянется к карману. Я достаю пачку и вытягиваю сигарету. — Охренеть… — Романова замечает мои действия, — когда это началось? Сначала мне хочется ответить ей «не важно», а потом я понимаю, что вновь всё сломаю. — Недели две назад, — отвечаю. — А кто научил? Те самые девочки? Ну да, я так и знала… Хуёвые у тебя подруги! — Они — не подруги, серьёзно. — Всё то время, пока мы с тобой дружим, ты не закурила ни разу, хотя постоянно видела меня с сигаретами. Я тебе, конечно, никогда не предлагала, но какого-то черта твои новые подружки, которых ты знаешь без году неделю, курят, и ты начинаешь курить с ними? — Очень долгая история, — говорю. Говорю и опять возвращаю сигарету в пачку. Осточертело натыкаться на негатив. Идём по улице дальше. Романова вновь задает подозрительные вопросы. Вместо этого я вдруг начинаю спрашивать, что происходит в её жизни. Самая лучшая тема — истории про её подружку из книжного магазина. Когда начинаешь говорить об этом, Карина сразу отключается и рассказывает. Мы дошли до поворота на мою улицу. Возможно, я действительно живу в своём мирке и никем не интересуюсь. Нужно об этом задуматься. Карина всё равно скучает и волнуется — иначе она бы не позвонила. Возможно, я серьезно ошибалась, когда молчала. Возможно, я ошиблась и сегодня, потому что Карина до сих пор не знает правды. Возможно. 2 декабря. 08:38 Вошла в класс и заметила, что Ульяна сегодня здесь. Только она почему-то к Широкалову сразу села, а Ян один остался. Не понимаю, что между ними. Она то бежит от Дениса, то наоборот сама к нему приходит. Подхожу к Яну. Он сегодня в красном джемпере — яркий такой, причёсанный. Грызёт карандаш. Хотела сесть к нему, а тут ко мне Карина сзади подлетает. — Так, ты сегодня с Линдой сидишь, а я — с Яном. Теперь-то не будешь думать, что мы тебя игнорируем? И улыбается. Словно вчера мы друг друга не бесили, словно сегодня ночью она всё обдумала. Линда тоже светится в улыбке. Всё выглядит так, будто бы они заранее сговорились, будто бы Карина ей уже обо всём рассказала. В общем, порадовало меня это. Впредь буду интересоваться всем, что происходит в их жизни. 10:20 Мы сидели на алгебре, Линда помогала мне решить задачу. На вчерашнее задание я хрен забила. Не могла сосредоточиться. Просто валялась в кровати и много думала. Линда никогда не была мне ближе Романовой, но я скучала по тому чувству, когда она принадлежала в классе только мне. 18:35 Запишу то, что вспомню. После школы мы все вместе пошли. С нами ещё увязался Влад Каширин. Он начал ныть, что до пробника несколько дней осталось. Жаловался на учителей, на Александру Вячеславовну и Марию Владимировну — мол, не дают нам должного времени на подготовку. Он ещё сопливился, носом шмыгал, мы тогда к Купеческому завернули, а он дальше пошел, к остановке. Карина вымученно выдохнула и сказала, что Влад её не вдохновляет. Мы кивнули. Потом купили шоколадку для Линды и чипсов нам с Романовой. Всё как тогда. Дмитрий приехал к старой детской площадке, куда мы потом пошли с девчонками. Он впервые вышел из машины, чтобы поздороваться с подружками своей девушки. Обычный парень, типичный программист, ничего удивительного, но Линда, как и всегда, сияла. Потом мы их проводили, а сами пошли гулять дальше. Я краем глаза видела, когда мы перелезали маленький заборчик старой детской, что Широкалов из рощи с Пипой выходил. Почему-то именно тогда я захотела идти чуть медленнее, чтобы они меня заметили. Потом вспомнила, что было в прошлый раз и о чем мне Романова вчера говорила. Подумала, что серьёзно глупо тогда поступила — в тот день, когда у Феликса разборка была. И мне было настолько уныло стало, потому что серьезно хотелось за ними пойти, но я боялась обидеть Карину. И мы дальше пошли, вперед по улице. Когда подходили к улице Рокоссовского, решили вдоль домов пройти. И я опять заметила, что Широкалов с Пипой свернули в ту сторону. Всё это время я старалась не обращать на них внимания, но ноги сами вели меня в ту сторону, а Романова просто шла со мной, ни о чем не подозревая. — Не хочу к пробнику готовиться, — говорит Карина. Мы как раз пачку доедаем, я надеюсь увидеть урну у подъезда дома, мимо которого мы сейчас проходим. Не нахожу и сжимаю пакет в ладони. — А чего там готовиться? — Не хочу этих морок. Ещё целых полтора года. Почему так рано? Кричат вороны, дворы осыпает снег, я смотрю в небо и ловлю носом снежинки. — Так, ты специально это делаешь? — спрашивает Карина. — Что? — Ты идёшь прямиком за Широкаловым. — Карина, да забей. Мы просто гуляем. Карина щурится, но мы продолжаем идти вперед. Пипа оборачивается пару раз, но не замечает меня. Следит за какими-то малолетками, которые пролетают мимо нас. В руках у одной из девчонок музыкальная колонка. Играет какой-то слащавый рэп. — Пипа, чё ты палишь-то нас постоянно? — кричит одна из них, блондинка с хвостом на затылке. — Да я просто смотрю, — тихонько бормочет Пипа. Романова вместе со мной следит за происходящим, уже ни о чём не спрашивая. Когда мы проходим ещё один подъезд, из дверей выбегает овчарка, но хозяин крепко держит поводок. — Леди, перестаньте обижать малого, ну, — отвечает им Широкалов. На нём тот же самый большой капюшон, Денис спасает себя от летящих снежинок. В этот момент мы с Кариной вспоминаем парня Линды, Тетрадкину, недокорейца Яна, Сашку Кулакова, рассуждаем на прочие школьные темы. Я наконец-то нахожу урну и выбрасываю пустую пачку. Мы обходим дом и видим, как та же самая компания смотрит куда-то в направлении боковых балконов и пожарной лестницы. Один из пацанов вертит задницей и двигается в такт музыке. На третьем балконе мелькает чья-то физиономия. Присматриваюсь. Боже, теперь я знаю, где он живет. Чёрт! Нельзя быть им замеченной. — Пошли отсюда, — говорю Романовой. — Ты стесняешься этих мелких школьников? — Нет. — Кому конфетки? — кричит с балкона веснушка. Я мельком брожу взглядом по балкону, а потом опять смотрю на школоту. Пипа чешет нос и смотрит на балкон Андреева. Широкалов смотрит на балкон Андреева. Девчонки тоже туда смотрят. Уже теперь смотрит Романова. А я боюсь. Блин, надо спрятаться. Надеюсь, он меня не узнает. Да, он же ещё не видел меня в этой мышиной шапке, а волосы я спрятала под куртку. — Брат, спускайся, надо перетереть, — кричит Широкалов. — Чё за конфетки? — спрашивает у Феликса невысокая брюнетка. — Хуй знает, — и я замечаю, как он изучает взглядом обёртку, — какие-то сосачки. — Кидай! — кричит танцующий парень. — Сначала скажи Журавлёвой, чтобы вырубила свою херню! — раздаётся в ответ. — Это рэпер Креон, его сейчас все слушают, — пищит самая мелкая девчонка. — Это херня! Журавлёва, выруби! — За твои сраные конфетки? — Как хотите, я не буду кидать, пока вы не вырубите! Феликс сейчас был похож на самодовольного, нахального короля, а столпившиеся внизу школьники — на крестьян, которым выпал шанс залицезреть его величество. Я скривилась и, взяв Романову за руку, прошла чуть дальше, чтобы уничтожить шанс того, что он меня разглядит. — Журавлёва, выруби на секунду, — кричит Денис. — Широкалову конфетку захотелось? — спрашивает девушка, останавливая песню. — Возможно. Брат, спустись, говорю! — Погоди, у меня важная миссия. Ловите конфетки, — и Феликс стреляет с третьего этажа небольшой кучкой леденцов. Все конфеты приземляются за палисадник, один из парней быстро перепрыгивает забор и собирает леденцы в чьём-то огороде. К нему присоединяется второй, а девчонки с Широкаловым и Пипой продолжают ждать, стоя под балконом. — Кому зеленую? Я такую не хочу, — бормочет один из парнишек. — Мне! — кричит блондинка с высоким хвостом. — А есть красная? — кричит самая мелкая девчонка. — Я уже сожрал, — говорит пролезающий сквозь дыру в заборе парень. — Феликс, почему твоя конфетка такая обсосанная? — кричит та самая Журавлёва, когда, чуть брезгуя, распаковывает, подозрительно смотрит и потом закладывает фиолетовый леденец в рот. — Ты завидуешь, потому что мою конфетку обсосали, а твою — ещё нет? — звонко кричит с балкона Андреев, перегибаясь практически всем телом на сторону улицы. — Ты псих! — кричит Журавлёва. — Братан, спустись, говорю! — Широкалов так и не притронулся к конфеткам. — Всё, пошли отсюда, — говорю Романовой, которая в этот момент засмотрелась в экран своего мобильника. — Ага, — отвечает она, всё ещё что-то там изучая. Мы разворачиваемся и собираемся идти обратно. Широкалов кричит: — Мирославская, крикни этому, чтобы домофон открыл мне! Он тебя послушает. — Не буду я ему кричать, — говорю максимально тихо, но так, чтобы Денис расслышал. — ФЕЛИКС ДОМОФОН ОТКРОЙ! — на одном дыхании кричит Романова. Чёрт. В этот момент он замечает нас. А потом — испаряется. Широкалов вбегает в подъезд. Когда мы собираемся идти дальше, Феликс опять появляется на балконе и, свесившись уже в нашу сторону, кричит: — Мирославская, будешь конфетку? — Нет, — говорю это, даже не успев поразмыслить. Девчонки оборачиваются и смотрят, словно только что нас заметили. — Ну да, свою конфетку ты уже получила, — улыбаясь, кричит Феликс. Мы идём дальше. Мужчина с овчаркой в этот момент обходит нас по левую сторону, крепко держа поводок. Собака уже в наморднике. Про какую конфетку шла речь? Он про тот поцелуй? Он так легко кричит об этом? Ладно, хотя бы перефразировал. Или он не об этом? Почему я чувствую себя такой униженной?