Лежать и просто ждать весну

Кирилл в сомнениях уставился на экран своего мобильника, когда Катя заперлась в ванной комнате, предварительно захватив с собой джинсы и горчичного цвета водолазку. Может, уже стоило позвонить Широкалову? Или дождаться Кати? Времени совершенно не было, и Кирилл просто перетаптывался с ноги на ногу. Он спрятал телефон в карман и снова ринулся к тетрадке. Феликс. Феликс. Боже, а что вообще пришло ему в голову? Зачем он начал записывать всё это? Чтобы не забыть какие-то факты? Но Андреев практически ничего не уточнял. Так была ли особая причина? Одуванчиков решил сделать фото. Нет, не всех страниц. Только последних — страниц с описаниями мест. Он бродил пальцами по оранжевой обложке. Потом вновь обернулся. Потом открыл самую первую страницу. Потом положил тетрадку на стол и принялся щупать его неровные буквы. Потом нагнулся и начал в неё дышать — пытался ощутить какой-либо запах. Потом перевернул страницы, оказался приблизительно на середине. Сравнивал почерки. Не понимал, зачем. Потом вновь дышал тетрадкой. Всё хотел вспомнить, чем же он пахнет. Осталось ли что-то от него именно здесь. Может, его парфюм иногда случайно попадал на рукава толстовок, в которых он бегал? Может, пока Феликс записывал, рукав правой руки то и дело ёрзал по тетрадке и оставил свой запах? Первое фото заставило его вздрогнуть и в испуге быстро посмотреть на дверь ванной комнаты. Он забыл выключить звук, и сигнал, похожий на затвор камеры, оглушил кухню. Боже. Вроде, пронесло. Не услышала, скорей всего. А потом Кирилл настолько запутался, что чуть было не начал щёлкать всё. Широкалову он позвонил буквально сразу же после этого. — Алло, — моментально ответил тюлень. — Привет ещё раз, — выдохнул Кирилл. — Ну что там? — Это я хотел спросить у тебя. Что там? — Пока ничего, бать… — Слушай… Толян Хмурый, Кисляк… В… — Что?! — Ничего, просто нужно их искать, — шепнул Кирилл в трубку. Он нервничал. Потом, сам не замечая за собой, взял в руки кверху дном стоящую на железной решетке кружку. Видимо, она сохла после мыльного душа. Начал стучать по ней пальцами. Начал водить ею по решетке, чтобы издать какой-то звук, чтобы не было слышно их разговора. — Кто сказал, что именно их? Ты что-нибудь узнал? — Ну, типа того… — и тут Одуванчик резко захотел придумать какую-нибудь отмазку. Ведь он не должен был говорить. Кирилл оставил кружку в покое и просто включил воду. — Кто сказал? — Катя, — вдруг произнёс он. Вновь посмотрел на всё ещё закрытую дверь. Во время их разговора Катя ненадолго включала кран. А теперь звук стекающей вниз воды прекратился. И Кирилл был насторожен. И он тоже выключил кран на кухне. — Катя?! Погодь… Дай-ка ей трубку, Кирюх. — Не могу… Ты не должен был знать. Блин, чёрт, короче… — затараторил Одуванчиков. — В смысле? Блять, Кирюх, ты понимаешь, что дело касается её брата? Нельзя, блять, сейчас всякую хуйню нести, типа не должен был знать и всё такое… Я говорю, дай трубку Кате. — Да она уже не со мной… Просто нужно искать Кисляка… Блять, — повторил Кирилл, словно это «блять» было каким-то особенным шифром. Словно он тоже хотел быть в теме. Словно он хотел подражать Широкалову, чтобы стать своим и быть в курсе их действий. Как же глупо… — А ты думаешь, чем я сейчас занимаюсь? Так… Ладно, бать. Кто ещё? — Что? — Катя назвала только два имени? — Широкалов говорил ещё громче, чем в начале разговора. — Ну… — Не тяни. — Выдра, — выдохнул Одуванчиков. — Выдра? — Ты в курсе, кто это? — Одуванчик… Слушай, приезжай к дому Гурьянова. Надо нормально поговорить. — А где он живёт? — спросил Кирилл. — Слушай, а кто это вообще? Я помню, вы про него говорили… Я ведь даже не знаю, кто это. А он сможет помочь? В этот момент Катя появилась в коридоре. Кирилл отклонил вызов. Катя подошла к Одуванчикову и опустила ладонь на его плечо. — Ну? — Что? — Ты ведь всё-таки звонил, да? Ну, говори уже… Пожалуйста. — Кать… — прошептал Кирилл. Ему захотелось её обнять. Сначала он как бы случайно решил потрогать себя за плечо. Потом совершенно неощутимо попытался коснуться её руки, которая всё ещё лежала на плече. Потом он нащупал её пальцы. Он смотрел на неё и думал о том, каким же идиотом он является. Он хотел открыть рот и завыть от того, как он безнадёжен — трусливое ничтожество… — Кать… — Ты мне скажи, всё нормально? — Всё должно быть нормально… Ну… Ты знаешь, я звонил Денису, а у него голос такой был, словно всё в порядке. Ну, относительно… Не знаю, он не волновался так, как утром… Может, что-то удалось выяснить… — Ох… — Ты знаешь, Кать? — О чём? — Ты знаешь, я ведь двинутый. Катя присела на табуретку. Когда она опустила глаза, Кирилл заметил, что тушь комками сидела на её тёмных ресницах, и он никак не мог понять, для чего вообще девушки красятся, если они делают этим ещё хуже. И он вдруг понял, что ей идёт быть такой. Без веснушек. Такой, чтобы её возможно было отличить от брата. Такой, словно она абсолютно другая. Практически совершенная, но слишком непохожая на Феликса. — У меня сейчас нет времени на то, чтобы обсудить это с тобой. Но если бы время было, я не знаю, стала ли спорить с тобой насчёт этого. — Со мной не нужно спорить по этому поводу. Кирилл впервые так улыбнулся. Впервые за всю свою жизнь, как ему на тот момент показалось. Он ненавидел себя и пытался сквозь эту ненависть прорыть путь домой. Он пытался забить на свои мечты. Пытался перестать осуждать себя — за то, что он не может достичь этого совершенства. Он слишком скучал по настоящим отношениям к людям. Он до жути скучал по ним с детства. С первых друзей на школьной горке классе в четвертом. Ему всегда было страшно признать, что он является обычным человеком. Он мечтал доказать обратное. Доказать всем, что он чего-то стоит. Но он не знал, откуда его проблема брала свои истоки. — Кать… — ещё раз шепнул он. В Кате было море и длинные, но размеренные горизонты. Солнце садилось по её распорядкам. Она могла управлять закатами и рассветами. Она знала, что и как на этом свете устроено. Она боялась проявить себя, но знала, что сделал бы тот или иной человек, появись перед ним те или иные обстоятельства. Она так много знала о жизни других людей, и знала, что нужно сделать, чтобы им стало легче. Но при этом чертовски боялась управлять собственной жизнью. Она не знала, за что хвататься. Стоит ли что-то исправлять, менять ли траекторию движения. Она всегда знала, что будет лучше. Что стоит немного подождать — и будет ещё лучше. Она любила своих родителей. Любила Феликса. Если она во что-то и верила — она верила практически беспричинно. — Что? — Не знаю. Я думаю, что мы справимся. Полюби своим никчёмным сердцем никчёмного товарища своего. И он взял её за руки, и они побежали в коридор. Он присел у стены и заставил её сесть рядом с ним. И он смотрел в её глаза, когда думал о том, что хочет её поцеловать. Просто так. Он пристально смотрел на её лицо. Одуванчиков не мог понять, то ли хочет поцеловать её, чтобы просто успокоить, то ли потому, что ему хочется этого. Он всё думал о том, будет ли это изменой по отношению к Феликсу. Он трезво понимал сейчас, что Феликс никогда в жизни не станет его близким человеком. Не станет его героем. Но ему казалось, что если он сейчас прикоснётся к ней так, как это делают парень и девушка, когда между ними чувства, то он изменит сам себе. Он не понимал, что и к кому он испытывает. — Мне нужно выпить. — Ты хочешь напиться вместо того, чтобы искать моего брата? — Хочу быть смелым. Я не смогу постоять за него без этого. Кирилла охватило чувство полной неуязвимости и в то же время практически максимальной уязвимости. Он боялся, он хотел. Он мог быть куда сильнее, чем все они, если бы градус был в его крови. Он просто никогда не умел передавать свои эмоции. Каждый раз, когда Кирилл открывал рот и думал о том, что сейчас серьёзно выдаст нормальную фразу, заключающую в себе начало, полноту предложения и конец, он после первых же слов начинал ломаться. Просто фишка была в том, что как только он говорил чепуху близкому другу, до конца договорить у него никогда не выходило. И Одуванчиков забивал. И ему было всё равно, потому что он знал, что, предположим, Пашка Рубцов, или Нойз, или Кира понимали его и без внятных предложений. А когда ему случалось обмолвиться парой фраз с кем-то малознакомым или с человеком, на которого он подсознательно желал произвести впечатление, каждая попытка, которая не увенчивалась успехом, застывала комом в горле. И потом Кирилл жил с этим ещё дня два или три. Или неделю. Или целые года, в зависимости от ситуации, которая произошла между ними. Одуванчикову всегда было противно осознать, что кто-то недооценил его. Он пошёл за Катькой на кухню. Он облокотился на стену и наблюдал за её движениями. Он не понимал, хочет ли что-нибудь изменить. Стоило ли заново начинать всё то, что было между ними. Он даже не знал, продолжают ли они. Продолжают ли они оба быть друг для друга эмоциями и маленькими таблетками спасения. Он бы хотел спросить об этом у неё, если бы была возможность. Катя была тёмненькая, кучерявая и вкусная. Он помнил, что она всегда пахнет слезами. Даже тогда, когда она не плачет. Даже тогда, когда она строит из себя сильную и смелую. Когда она использует его, словно подопытного мышонка. Когда она пытается им овладеть. Он опустошил стопку. Что сейчас делать? Куда бежать в первую очередь? Проверять места, указанные в записях Феликса, или ехать к Широкалову? Искать Выдру с его хмырями или компанию Кисляка? Где Андреев? Что с ним? Катя молчала. Она вернулась в коридор. Кирилл, сам того не осознавая, вновь взял бутылку и наполнил маленький бокал. — Надо идти, Кирилл. — Надо. Одуванчиков всегда мечтал стать сильным и независимым. Он мечтал быть таким, чтобы его не просто уважали, но ещё и слушали. Он хотел казаться мудрым. Выносливым. Он хотел уметь давать советы на всю оставшуюся жизнь. Он хотел быть замеченным. Он так сильно хотел, чтобы его замечали… Кирилл вернулся в коридор. Накинул на плечи куртку. — Ты знаешь, почему я такая спокойная? Я просто сейчас думаю о том, что… Ох, если он всё это время был таким умным, может, у него был какой-то другой план? Может быть, он в безопасности? Может, всё хорошо? — Это естественно. Кирилл не мог понять, серьёзно ли он так считает или вновь пытается успокоить. Ему, безусловно, хотелось верить в то, что с Феликсом всё в порядке. — Пошли, пожалуйста. — Да. Гоу. «Гоу», — вновь пронеслось в его голове. Кириллу хотелось узнать, что Катя почувствовала, когда он это произнёс. Прозвучало ли это глупо? А, возможно, легко и непосредственно? Он любил переслушивать в своей же голове фразы, которые казались ему более замечательными, чем обычно. Ему так нравилось быть кем-то, кем он не является. Феликсу, видимо, не нравилось всё это. А Кирилл это любил. Он теперь мечтал стать веселым и плохим. Он не знал, зачем ему это нужно. Может быть, потому что Феликса в его компании воспринимали как непосредственного лидера. Но так ли это было на самом деле? Информация просто разрывала мозг. Новая информация. Холодный воздух ударил в лицо. — Кирилл… Позвони Денису. — Да. Когда Широкалов взял трубку, Кириллу очень захотелось покурить. — Алло, куда нам ехать? — Это на улице Мелиораторов. Лучше на автобусе. Мелиораторов 19. — Без проблем… Такси… Может, лучше такси? — Слушай, Кирюх… — Широкалов словно не обратил внимания на его вопрос. — Катя с тобой? Дай мне с ней поговорить, пожалуйста. — Вы узнали что-нибудь про Выдру? — Кирилл, всё будет нормально, просто дай мне побеседовать с Катей. Одуванчиков положительно покачал головой, зная о том, что Широкалов сейчас его не может увидеть. И уже потом он перекрутил его фразу в голове и его удивило слово «побеседовать». Денис никогда в жизни бы так не сказал. Тот Широкалов, которого он знал. Упоротый тюлень и приколист. — Кать, тебя. И всё, что говорила ему потом Катя, он не мог разобрать. Он знал, что может что-то сделать. На что-то повлиять. Но не мог догадаться, что именно. Он боялся сделать что-то неправильно. Провалиться. Уничтожить кого-то, кто носил на себе веснушки и непосредственную улыбку, которая была всё это время фальшивой. Теперь Одуванчиков об этом знал. — Ну что? — спросил Кирилл, когда Катя, завершив вызов, вручила ему телефон обратно в руки. — Вызываем такси. Такси прибыло минут через пять. Катя запрыгнула на переднее сидение, Кирилл сел сзади. Хотелось воткнуть в уши наушники, но он думал о том, что может не услышать, если она вдруг захочет что-то ему сказать. Мелиораторов девятнадцать. Последний раз он был здесь слишком давно. Помнил о том, что за соседним домом скоро начнут строить ФОК. Но никто из его знакомых здесь никогда не жил и даже не гулял. Кирилл с Катей вышли из такси. Катя расплатилась, оставив водителю сотку. Одуванчикову на какой-то момент стало стыдно, что девушка решила расплатиться за него. Он вновь назвал её имя, она обернулась. Он пожал плечами. Он так и не смог сказать вслух, что ему стало стыдно. А потом заметил у второго подъезда Широкалова с каким-то парнем. И тогда он пошёл к нему навстречу. Миша Гурьянов не был похож на уверенного и напыщенного человека, который всё решает. В тот день, когда у Феликса случилась истерика, ребята говорили про Мишаню. И Кирилл вообразил себе, что есть какой-то парень, который поможет решить любой вопрос и уничтожить проблемы, связанные с Кисляком. Ему казалось, что такой человек должен быть хотя бы чем-то отдалённо похожим на Кисляка и всю его банду. Ну, чтобы находить с подобными им общий язык. Миша был похож на человека, который может выслушать и дать вразумительный совет. Он был спокойным. Чуть выше Одуванчикова, приблизительно одного роста с Денисом. Тёмноволосый, относительно худой. Кирилл даже не ощутил в себе привычный приступ нервозности, когда подходил к парням. — Наконец-то. — А тебя я, кажется, знаю, — ответил Гурьянов. Видимо, Кате. — Ага. Через Киру, должно быть, — несколько раз пожала плечами Катя. — Выдру ищем или Кисляка? — сразу спросил Кирилл. — Кисляка, — ответил Широкалов. — Хорошо. Ладно. Так. Пока парни и Катя общались между собой, Кирилл слушал их и ходил туда-сюда возле подъезда. Алкоголь практически не взял его. Но он хотел, дико хотел что-нибудь сделать. Не стоять на месте, а искать. Искать, искать, искать… Может, стоило бы сейчас махнуть в логово Кисляка и Толяна Хмурого. Может, стоило сейчас рвануть, отомстить и потом найти Андреева. Может, стоило никому не сообщать. Кирилл хотел предложить Катьке забить на всех и уехать вдвоём. Он же теперь знал и адреса, и людей, косвенно замешанных в этой истории. — Нужно на Полтавку ехать. Туда, где вторая заброшка, — зачем-то сказал Кирилл. Взял и раскромсал свою завоевательскую мечту. — Возможно, что да, — ответил Широкалов. — Так ты знал? Широкалов решил промолчать на его вопрос. — Нужно народ собирать. Откуда мы знаем, что там сейчас никто не сидит? — Может, насрать на всех? Может, поехали? — Братан, ты понимаешь, тут… — Я позвоню Кисляку, — сказал Мишаня. Кирилл всё смотрел на этого парня и гадал, сколько ему может быть лет. — Мишань, да хуже сделаешь. Они ведь поймут, что мы в курсе. Они бы так и продолжали стоять, но Мишаня вдруг отошёл ближе к подъезду и уставился в мобильник. На вопросы Широкалова по поводу того, что случилось именно сейчас, Миша просто отмахнулся рукой, а потом прислонил указательный палец к губам, словно лучше ему сейчас ничего не произносить. — Алло… Да… Как я и договаривался… Всё нормально будет. Ты сомневаешься во мне? Нет… Я один. Нет… Они ни о чём не в курсе… Скажи спасибо Феликсу, понял? Хах, ты сомневаешься в нём… Я говорю, он не мог ничего рассказать. Я тебя спрашиваю, куда ехать? Ну… Окей. Да я отвечаю. Спустя какое-то время Мишаня снова подошёл к ним. Первым человеком, на которого он многозначительно взглянул, стал Широкалов. Катя просто стояла рядом и готовилась выслушать хотя бы что-то. Кирилл топтался ботинками в снегу, оставляя отпечатки узорчатой подошвы. — К Выдре поехали. — А стоит ли? — Я отвечаю. — Так, — Широкалов потянулся, заложив руки за голову. Потом уселся на лавку возле подъезда. Потом закинул ногу на мусорку и начал её демонстративно раскачивать. Кирилл щурился, но не мог ничего из себя выдавить. — Ничего не понимаю. Какого чёрта даже Одуванчик знает о том, о чём я даже и не догадываюсь? До сих пор не догадываюсь. Бать, что за дела? — Ну… Я не знаю, видимо… — Кирилл вновь посмотрел на Катю. Он сейчас почему-то очень захотел взять её за руку. Но понимал, как это будет выглядеть. — Видимо, Феликс общался с Выдрой. Они оба следили за Кисляком и что-то выяснили. Кисляк узнал и обозлился. Это лишь мои предположения. Точнее, наши с Кириллом… — сказала Катя. Кирилла поразило, как быстро она умудрилась сложить весь рассказ воедино. Странно, что она умолчала о последнем, наиболее важном факте. Одуванчиков так и не понял, почему, но решил пока не затрагивать эту тему. — Хорошо, — Широкалов выдохнул и сбросил ноги с мусорки, случайно столкнув вниз пустую пластиковую бутылку, — а ты, Мишань, что думаешь? — Нужно с Выдрой поговорить. Просто так Кисляк нам его не выдаст. Даже если они его и взяли. Тут либо народ собирать, либо поговорить с Выдрой по-хорошему. — А мы поедем на заброшку, — сказал Кирилл. — Ладно, мы… Сначала мы поговорим с Павлом, а вы можете поехать на Полтавку. — С Павлом? — С Выдрой, — уточнил Мишаня Гурьянов. Широкалов ничего не ответил, просто усмехнулся как-то разочарованно, словно опять все были в курсе событий. Все, кроме него одного. Кирилл рисовал подошвами ботинок морские узоры. — Одуванчик… Берешь с собой Пипу. Позвони ему. Когда Катя вновь принялась набирать городской номер с кодом города, Кирилл следил за экраном её телефона и думал, что зря они вообще отпустили первого таксиста. Они проехали мимо района, где была семнадцатая школа, остановились на Ульянова. Пипа уже встречал их на дороге. Пипа был всё такой же. Розовощёкий, курносый, с помпоном на голове и в ожидании чего-то невозмутимо предстоящего. — Ну что, до Полтавки теперь? — спросил Кирилл, когда потянулся к Кате. Пипа запрыгнул в машину. — Да, — ответила Катя. — А я догадывался, — сказал Лёсик, — какое же странное дело. Широкалов не догадался, а я как будто чувствовал, что с ним что-то не так. А ведь Денис проводил с Феликсом большую часть времени. — Да мне кажется, обо всём он знал. Просто сейчас нервничает и не может адекватно оценить ситуацию, — ответил Одуванчиков. Потом их высадили. Сначала Кирилл ёрзал на сидении и всё думал, нужно ли таксисту объяснить, что стоит проехать ближе к стройкам. А потом подумал, что лучше бы подкрасться, чтобы нюхачи Кисляковские ни о чём не подозревали. И они вышли из машины. — Может, стоило вообще сразу же просто брать всю ораву и огромной кучей идти туда… — Какую ещё ораву? — Не знаю. Мне всегда казалось, что вас так много. Все ваши маленькие компашки. Соединить бы вас — и получится одна большая компания. И большая стрела, — предположил Кирилл Одуванчиков. — Был бы кто-то. Всем на всех наплевать. Люди пришли бы только затем, чтобы наблюдать. Смеяться и комментировать. Снимать видео. А потом показывать друг другу. Они прошли вдоль дороги, по которой, казалось, уже неделю никто не катался. Либо снегопад занёс её настолько, что уже не видно было ничего. Катя один раз поскользнулась и грохнулась в снег, а потом моментально встала уже в тот момент, когда Одуванчик сообразил, что лучше бы сейчас подать ей руку. Он опять затормозил. Они шли минут пятнадцать. — Вон там, — указал Кирилл рукой. Ребята не отвечали. Они и без того знали, куда направляются. Катя — потому что помнила записи брата. Пипа — потому что, наверное, уже догадался, куда они направляются. Кирилл даже забыл, говорил ли он ему что-либо. — Так… Подожди. Подождите. Я не знаю, надо… Надо подумать. Кирилл остановился. — Чего тут думать? — Нужно вновь перечи… Кать, слушай… Кирилл странно покосился на Катю, а потом вновь посмотрел на Пипу, словно тоже боялся ему доверить. А потом подумал о том, что если бы Кати не было вместе с ними, Кирилл запросто бы обо всём Пипе рассказал. Ну, потому что его смущало не то, что он боится сказать что-либо, пока рядом Лёсик. Ему было бы неприятно узнать, что Катя разочаровалась в нём, если бы он решился кому-то что-то рассказать без её разрешения. — Да забей уже. Даже не ищи в телефоне. Я знаю, что ты фотографировал. Мне кажется, ты и без того знаешь, куда мы идём. Катя была до черта умной. — Да. Кажется. Нужно просто найти подсобку. Ну, там, где строительные материалы. Блин, как же он писал… Я не знаю… — Окей, открой ещё раз, — согласилась девушка. Кирилл посмотрел на Пипу. Тот тоже остановился, но даже не планировал лезть не в своё дело. Пипа всегда предпочитал держаться на дистанции. Не трогать, когда не просят. Не лезть, когда не спрашивают. Он доверял без особых наблюдений и проверок. Он словно проверял на свой взгляд. Лёсик даже сам о себе не знал этого, но, видимо, у него была способность такая — определять по людям, какие они. И стоит ли за ними следовать. — «Под строительными инструментами ящик. В нём», — зачитал Кирилл. Когда они подошли к заброшке, о которой уже давно никто не вспоминал, как казалось Одуванчикову до этого дня, компания из трёх человек вновь остановилась и начала прислушиваться. — Ну… — сказал Кирилл, сложив руки на груди так, словно они остановились, чтобы передохнуть. Катя потёрла нос варежкой. — Подсобка находится за наркоманкой. С этого ракурса просто не разглядишь. Я знаю. Мы когда-то сюда заходили. Прятались. — От кого? — спросил Кирилл, когда они уже начали разгребать сугробы, пытаясь обойти заброшку. — Да было время. Уже не важно, — ответил Пипа. Одуванчиков всё подозрительно следил за пустыми, кое-где разбитыми окнами. Наблюдал за странными иероглифами и непонятными граффити. Когда они увидели, что с торца здания дорога была протоптана, Кирилл вновь нервно сглотнул и уставился на окна. А потом заставил всех остановиться. Они прислушались. Это было странно — осознать то, что кругом была пустота. Словно ещё день или два дня назад здесь постоянно кто-то бродил, а теперь не было никого. Тишина. Кирилл заметил подсобку именно тогда, когда троица наполовину обогнула заброшку. Он вдруг оступился, потом задержался, пытаясь вернуть равновесие. А потом помчался вперед. Он бежал и бежал, понимая, что Катя и Пипа за ним не успевают. Он подбежал к подсобке, запыхался, начал глубоко вдыхать и выдыхать воздух. Пока ребята нагоняли его сзади, он вновь прислушался. То же самое. Возможно, это хорошо. Но если Андреева тут не было? Если искать здесь не было никакого смысла? И он подошёл к двери. Обычная деревянная дверь. В его странных фантазиях сегодняшнего дня она была железной, и не одной, а содержащей в себе несколько, в три дверных проёма, на пин-кодах. Он хотел даже посмеяться сам над собой, понимая, что живет в каком-то потустороннем мире, где всё в одно время так сказочно и просто, а в другое — неожиданно, неразгаданно, слишком интересно. Он распахнул дверь. Потом — затаил дыхание. Потом — прислушался. Плюнул и вошёл вперед. Катя последовала за ним. Пипа остановился на пороге — словно остался стоять на страже. — Так… Инструменты… Ящик… Кирилл бегал по холодной комнате, пытаясь понять, есть ли здесь хотя бы что-то. Пустота. Ещё бы. Разве эти гастарбайтеры станут хранить свои принадлежности после того, как окончили строительные работы? Нет. Ещё чего. Кирилл запнулся. Потом опять встал. — Ну чёрт… — Слушай… Там ещё одна комната. Проверь, заперта ли, — чуть слышно сказала Катя. Кирилл окинул взглядом стоящего на пороге Пипу, который то и дело заглядывал внутрь, а потом вновь возвращался, чтобы наблюдать за улицей. — Да, — ответил Одуванчиков, словно не сразу расслышал предложение Кати. Она была не заперта. Кирилл прошёл дальше, оглядываясь по сторонам. Вторая комната оказалась ещё мрачнее. Всего одно окошко — и то, оно было чем-то залеплено. И вот уже тогда Катя запищала из первой комнаты: — Подожди… Кажется, вот здесь… Кирилл ринулся обратно. Катя обнаружила за старым, практически развалившимся шкафом деревянную тумбочку. Кирилл присел рядом с ней в тот момент, когда она уже начала рыскать по ящикам. — Так, он должен быть во втором ящике… Или в третьем… Под какими-то инструментами. Здесь вообще есть инструменты? Погоди… Ха, смотри, молоток… Подожди… — Нет… — Что? — переспросил Кирилл, хотя он и сам уже понимал, к чему она клонит. — Всё унесли… Либо здесь вообще ничего не было и мы не туда пришли, либо они замели следы. Мне кажется, второе. — Чёрт, ну… — подумал Кирилл, когда упал на коленки рядом с тумбочкой, потому что устал бегать по подсобке в поисках того, чего здесь и не было. — Ага, — ответила она. — Ты думаешь, мы вообще туда пришли? — Я откуда знаю, Кирилл? Ты так спрашиваешь, как будто я знаю. — Ну чего там? — крикнул Пипа. — Я знаю, чего… Так… Мне плевать, мы двигаем на заброшку, — с этими словами Кирилл вернулся к первому ящику, схватил молоток и поднялся с коленей. Он ринулся к Пипе и уже выбежал за пределы маленького подсобного здания. В это время Пипа сразу сообразил и побежал за ним следом. Уже потом их догнала и Катя. Кирилл осторожно осмотрел запасной вход. Приоткрыл дверь. Ему в голову сразу же ударил какой-то омерзительный запах. Так, словно здесь постоянно кто-то бегал в туалет. Или сюда таскали мусор. — Вперед, — шепнул Кирилл ребятам. Когда он дошёл до лестницы, ведущей на второй этаж, снова прислушался. И вот тогда нужно было следовать за шестым чувством. Но его не было. Нет, хотелось сначала проверить первый этаж. Он словно понимал, что начинать нужно было хотя бы с чего-то. Но его почему-то потянуло наверх. — Если вы что-нибудь замечаете, то говорите мне об этом, пожалуйста. Так… Может, разделимся? Кирилл оглянулся и посмотрел на Катю. — Нет. Не надо. — Почему? — Я боюсь заброшек, — ответила Катя. — Тогда оставайся с Пипой на первом этаже, проверьте здесь всё… Кирилл помнил лишь о том, что это здание давно пустовало. То ли денег не хватило, то ли еще что-то. Строительство так и не закончили. Теперь этот дом стоял практически нараспашку. И внутри него тлела гнетущая тишина. Одуванчикова не покидало чувство того, что в этом же месте кочевали гопари — вели свои тёмные делишки, временно хранили запрещённые вещества. Поднимаясь по бетонным ступеням, Кирилл слышал, как маленькие камушки, случайно попадающиеся под ноги, падают в пустоту. Под ногами — бычки. Куча бычков. Пепельница. На втором подоконнике слева. И вот оно — двери. Закрытые двери. Кирилл ринулся к одной, но, распахнув её, обнаружил то же самое. Только здесь ещё был и диван. Такой, словно его стащили с какой-нибудь свалки и просто набросили сверху плед. Видимо, плед стащили тоже с какой-нибудь мусорки. Ну, либо взяли дома — старый и потёртый, рисунками смахивающий на пёстрые узоры с ковров, которые в советское время висели на стенах чуть ли не каждой семьи. А ещё — стулья. Три, соединённые одним деревянным основанием вдоль спинок. С откидывающимися сиденьями. Как в школе, возле поста технички. Кирилл бросился в другую комнату. И вот уже здесь были ящики. И шкаф со сломанной дверцей. Дверца стояла отдельно, опираясь на бетонную стену. Кое-где он обнаружил обрывки обоев — всего на одной стене. Словно кто-то пытался привести это место в порядок, а потом — забил. А когда он подошёл к третьей комнате, по привычке толкнув её от себя, Кирилл вдруг остановился. Нет, она не поддалась. Была заперта. Кирилл прислонился к двери ухом, пытаясь послушать. Боже, если бы сейчас там кто-то был… Он так надеялся, что за этой дверью был спрятан уснувший Феликс… Почему уснувший? Потому что комната не подавала признаков жизни. Потому что он понимал, что за этой дверью, должно быть, нет никого. Он ещё раз надавил, со всей силы. А потом — толкнул. И вот уже тогда он вернулся к первому подоконнику, на котором оставил молоток. Подошёл с ним к двери, но побоялся, что кто-нибудь услышит. Хотя никто не мог услышать, кроме ребят. И он вдруг испугался, что сейчас они прибегут на этот грохот. И если он что-нибудь найдёт, то они найдут это вместе. А он так хотел найти что-нибудь в одиночестве, так хотел похвастаться какой-то находкой, так хотел, чтобы Катя похвалила его… И он даже не знал, зачем ему это. И он ударил. Плюнул. Сразу услышал, как Катя что-то невнятное крикнула ему с первого этажа. Он ударил ещё раз. И начал дубасить по замочной скважине всё сильнее и сильнее. Шаги. Ребята побежали к нему, вверх по лестнице. Вверх по бетонным ступеням. Кирилл всё бил и бил в дверь. Он мечтал сорвать замок до того момента, как они успеют подняться. Когда дверь оказалась почти что выломанной, Кирилл выдохнул и захотел отбросить молоток в сторону. А потом плюнул и просто оставил его под ногами. А потом встал и осторожно толкнул дверь вперед. Ужасный скрип, распространявшийся по всему заброшенному дому. Пустота. Ничего кроме каких-то тумбочек, похожих на те, какие они уже встречали в подсобке. Феликса здесь не было. Никакого намёка на это. Тогда зачем же эту комнату вообще запирали? Пустота. Грязный пол, кое-где — странные следы, напоминающие то ли разлитый вишнёвый Блейзер, то ли кровь. Кирилл присел и задумался, замечая странные тёмные капли возле батареи. Катя пролетела вперед него и начала вытаскивать ящики, открывать и закрывать тумбочки, проверяя их содержимое, осматривать подоконники. — Так от кого вы здесь прятались? — Это давно было. Когда только строительство закончили, — начал рассказывать Лёсик, — ну, точнее, когда забросили здесь всё. Это было прикольно, потому что здание изначально огорожено было. И мы словно на какой-то тайный объект попадали. Ну, детьми были. Лет по десять нам было, наверное. — Ясно, — ответил Одуванчиков. Он решил потрогать странные капли пальцами. Потом — забрезгал. Хотел присесть и понюхать. Тоже передумал. В итоге просто потёр по ними подошвами ботинок. Зачем? Интересно, кровь ли это вообще? Кирилл вновь выбежал в коридор в поисках ещё какого-нибудь закрытого помещения. Нет. Всего три комнаты и проход к лестнице. И больше ничего. — Кирилл, — позвала девушка. — Блин, Катя… Надо Широкалову звонить. Ничего мы не узнали. Ничего не выяснили. Они свалили отсюда. Даже если они здесь и были, точно всё забрали. Всё утащили. Ты знаешь, Кать? Я думаю, стоит его через Выдру искать. Блин, я думаю, он человек опасный. Ну, вернее, серьёзный. Я не знаю, нужно было с Широкаловым пойти. И с Мишаней… — Одуванчиков… — ещё раз позвала Катя. — Да я знаю уже, что мы не туда пришли. Фигня какая-то. Ересь. Чепуха, — Кирилл плюхнулся на грязный бетонный пол, предварительно подложив под задницу только что найденную более-менее чистую картонку. — Ко мне подойди! — Да блин, — Кирилл вновь встал, обернулся, чтобы проверить, испачкал ли джинсы. Отряхнул, — сама подойди… Он вновь вошёл в третью комнату. Катя стояла у окна, словно за чем-то наблюдала. Сначала он нервно сглотнул, подумав о том, что сейчас к заброшке может кто-то приближаться, а Катя просто могла увидеть это в окно. Он подошел. Пипа оставался позади, а потом вышел из комнаты и пошел осматривать второй этаж. — Ну чего? Катя молчала. Она смотрела себе на руки. — Блять, — шепнул Кирилл. Кирилл шепнул и закрыл рот ладонью. В её руках был деревянный браслет. — Слушай, может… Не знаю, это же не факт, он очень похож просто… Просто похожий, — она начала успокаивать себя и свободной рукой зачем-то поглаживать по волосам. — Так… Дай-ка мне сюда. Одуванчиков помнил, что было в тот самый день, когда они сидели в роще до темноты и когда Андреев случайно забыл браслет у Кирилла. Забыл он его, кстати, потому что дал подержать. А Кирилл просто спрятал его в карман и не захотел напомнить. И ведь он не просто дал ему браслет — Феликс напился и баловался, пытаясь его поджечь, и тогда Одуванчиков, решив, что это повод, отнял и прикинулся взрослым человеком, отчитавшим его за дурные пьяные действия. А следы от зажигалки точно остались. Одуванчиков помнил об этом, потому что до самого утра крутил его в руках и не мог оторвать взгляда. — Держи. Кирилл первым делом отошёл в сторону, а потом — вышел из помещения. Он направился к окну, чтобы в лучах практически зашедшего за горизонт солнца посмотреть ещё раз. — Блять… — Кирилл, я… Не знаю… Что ты сейчас хочешь с ним сделать? Я просто помню, что у него был такой же. У Феликса, в смысле. — Это он, Кать. — Что? — Это его браслет, Кать. Он какое-то время был у меня. — У… тебя? — Ага. Пипа подошел к ребятам. — Всё хорошо? — а потом он посмотрел в руки Одуванчикова. — Стой, это же… Кирилл просто кивнул. А Катя просто молчала. Их молчание оборвал очередной звонок от Дениса Широкалова. Кирилл так торопился достать телефон из кармана, что случайно выронил браслет, а потом вновь присел, чтобы поднять его, второй рукой безрезультатно щупая в карманах, пытаясь ухватить мобильник и вытащить его, и бесился от того, что так и не дал матери зашить карманные дыры. Телефон чуть было не свалился под прослойку. — Да… Алло… — Кирилл, к оврагу идите. Они сейчас приедут, видимо… — Кто? К оврагу, который за Полтавкой, или возле рощи? — За Полтавкой… Кисляк… Пиздец, хуёвый из Мишани решала… Он курить отошёл… Пиздец. Кирюх, давайте быстрее… Пипа знает… Скажи ему… И Денис отключился. Они бежали в два раза быстрее, чем в прошлый раз. Пипа был маленьким и неуязвимым — он всех скорее перескакивал сугробы, направляясь вперед по частному сектору. У людей, проживающих в этой местности, чуть ли не у каждого была в доме собака, и псы замечали их, и хотели сорваться с цепей, либо просто лаяли от скуки, а Кирилл оборачивался каждый раз — пугался. Катя обогнала его. Катя была бесстрашной. Одуванчиков продолжал оборачиваться на каждую собаку. Он терпеть их не мог. Он сдулся и выдохся, остановился и склонился вниз, опираясь ладонями на свои коленки. Катя не сразу заметила. Пипа остановился первым и просто обернулся. — Побежали, — крикнул в сторону Одуванчикова он. — Кир? — спросила Катя. — Кать, я… Она повернулась лицом к Пипе, махнула ему рукой — мол, он как всегда, опять что-то затеял. Кирилл просто плюнул и уселся. Потом начал тереть пальцами правой руки лоб. Потом врезаться в него ногтями. — Ну чего ты? — Я боюсь за то, что у нас не выйдет… Боюсь, что мы не сможем с ним договориться… Раз и у Мишани ничего не вышло… — Пошли, Кирилл, пожалуйста! Ты сам говорил с Широкаловым и передал нам, что нужно торопиться! Одуванчиков, давай! Вставай и будь сильным! Кирилл кивнул и поднялся. Быть сильным — значит, следовать за своими идеями. Иметь свою точку зрения. Согласиться с тем, что мир не всегда будет справедливым по отношению к тебе. Принять чужие позиции, но следовать за своим выбором. Не подчиняясь, но соглашаясь в чём-то, наверное. Одуванчиков до конца не знал. Быть сильным — значит, не подвести. Не подвести себя, не подвести друзей, если ты им обещал. Будь сильным, и ты сможешь следовать. И кто-то поможет тебе. Быть сильным — значит, доверять Феликсу. В тысячный раз извиняться перед ним в собственных мыслях, потому что, кажется, что ты настолько слаб, что никогда не сможешь произнести этого в лицо. Нужно просто собрать волю в кулак и забить на всё остальное. Широкалов встречал их. Он был всё таким же, казалось. Таким же потерянным, словно на миг утерявшим своё главное качество — бесить невозмутимостью и глупыми шутками. Он переживал. — Ну? — спросил запыхавшийся Кирилл. — Нихуя… Он не сдаётся. — Кто? — Толян… Они пиздят за сарайками. — Блин, а если… Может… Блин, Широкалов, накинулись бы на него оба… Неужели он бы ничего не сказал? Херня… — вдруг осмелел Пипа. — Он сказал, чтобы я остался здесь… Нет, пиздец, я бы подошел, я бы разобрался… Сука, не знаю, мне показалось, что всё пройдёт гладко, если мы будем соглашаться с их условиями. — Какими условиями? — Блять, я не знаю, они просят молчать. Они просят не лезть не в своё дело, Лёсик. Они ведь уже знают, что мы в курсе. Они просто хотят спокойно его отпустить, видимо. Только чтобы мы никого не привлекали. И я остался. — Место он назвал? — вдруг спросил Кирилл. Широкалов отрицательно покачал головой. — За какими сарайками? — Вон там… Тише говори, они слышат, — Широкалов показал рукой по левую сторону от себя. — Ну сука… Ох, знаешь, если Феликс когда-нибудь спросит… Если он спросит… Ты скажи, что я… Я… Что я готов был впрягаться за него, даже учитывая, что он больше не будет со мной общаться… Не спрашивай, по какой причине, — ответил Кирилл. Слишком быстро, еле переплетая языком, пусть и старался говорить очень внятно. Кирилл направился в ту самую сторону. — Стой, Кирюх! Кирилл не отвечал. Он просто ускорил шаг и уже секунд через двадцать настигнул тот злополучный поворот между рядами сараек. Толян стоял, скрестив руки на груди — с противной ухмылкой гопаря смотрел на Мишаню, который, ярко жестикулируя и при этом держа дистанцию в метре от него, что-то объяснял. Кирилл прибавил шагу и сдался. В тот миг он окончательно сдался, но не в том самом смысле. Ему осточертело ждать. Он подошел и встал рядом. — Ты?! — сказал он смело. — Чегооо? — мерзко скривился в полуухмылке Толян Хмурый. — Где Феликс? — А тебе какая нахуй разница? Кирилл отошел, почему-то испугавшись. А потом зашипел сам себе под нос. Ну чёрт. Почему он всегда боится этих гопарей? — Феликс сейчас отвечает за свои слова и дела. Он у нас. Спокойно порешаем, если ты сейчас, Мишаня, свою ораву выведешь отсюда и отправишь по домам. — Пацан… — шепнул Гурьянов, обратившись к Одуванчикову. И вот тогда нужно было срочно думать. Нет, нельзя было накинуться с предъявами на Толяна, потому что Кириллу бы серьезно попало. Он был слишком худым и не умел драться. — Ок, секунду одну… Хмурый молчал. Есть ли у них слабая сторона? Конечно же, есть… Главное — не пытаться лезть с ними в драку, случайно не обозвать, потому что в любом случае тебе прилетит. Не угрожать одному, потому что в том случае он соберет друзей и тогда тебе тоже попадёт. Есть ли у них слабая сторона? Возможно, что… Кирилл полез в карман за телефоном, разблокировал экран. Он посмотрел на Толяна, который всё ещё ждал от Одуванчикова любой реакции. Но времени практически не было. Он открыл сообщения, начал хаотично набирать по клавишам. КИРИЛЛ ОДУВАНЧИКОВ: «тырлоаывралыров» КИРИЛЛ ОДУВАНЧИКОВ: «ПОДЛОВДОВДА» КИРА: «Чего? Ты пьян?» КИРИЛЛ ОДУВАНЧИКОВ: «Всё нормально» Нужно было поймать время. Немножко подождать. Нужно было сделать вид, что Кирилл занят поиском чего-то в своём мобильнике. Нужно было, чтобы Толян это заметил. — Слушай… — начал говорить Одуванчиков, и только потом посмотрел в лицо Толяну. — Ну? — всё с той же пафосной ухмылкой. — Помнишь ведь меня? — нёс всякий бред, чтобы осталось время на размышления. Водил пальцами по экрану, чтобы с помощью звуков исходящих и входящих сообщений удалось создать вид какой-то вымышленной, но на деле — серьезной переписки с кем-то. — Ну… Помню… — посмеялся Хмурый. — Вот смотри… Я сейчас тебе на телефон перешлю одно фото. И ты мне скажи, кто был в этом замешан? — На телефон? Ну… — Да… Просто посмотри фото. Я отправил. И скажи мне, кто был в этом замешан? Если скажешь, то мы отстанем и уйдём, как ты говоришь, по домам. Толян хмыкнул, пожал плечами, полез в карман. — Где? — В сообщениях. — Да пусто. — Мишань, а тебе пришло что-нибудь? — Мне? — Гурьянов даже не полез в карман. — Если бы пришло, то я бы услышал, — он пожал плечами. Толян продолжал, чуть приоткрыв рот и щурясь, наблюдать за действиями Гурьянова. И вот, этот момент настал. Кирилл мысленно помолился, а потом резко выхватил из рук Толяна мобильник, а потом помчался обратно, перепрыгивая сугробы. — Стой, паскуда! Стоять! — кричал Толян, который уже погнался за ним. Нужно было бежать, бежать, бежать… Он пробежал мимо Кати с Лёсиком, нервно и быстро крикнул в их сторону, чтобы они прятались, а он потом свяжется с ними сам. Боже мой, главное, чтобы экран снова не погас. Кирилл даже не успел проверить, есть ли на телефоне Толяна блокировка. Боже, боже, боже. Кирилл понимал, что ему нельзя оглядываться. Нельзя. Он пробежал мимо двухэтажек — последних, что стояли возле оврага, а потом начинался забор, за которым находился детский сад, а потом — ещё один забор, и Кирилл не помнил, что именно за ним находится какая-то старая постройка, огороженная и со значком «запретная зона» — там тоже можно было спрятаться, но Одуванчиков пробежал вперёд. И вот, он уже бежал мимо библиотеки, находящейся на первом этаже пятиэтажки — здесь начиналась дорога к району, на котором находилась его школа. И он всё ещё слышал, как Толян выкрикивал жёсткие словечки в его адрес, только нужно было бежать, бежать и бежать… — Аааах ты дрянь! — услышал вдруг Кирилл. И он поддался искушению — повернулся, увидев, как Катя догнала Толяна и напала на него со спины. Он упал в снег, размахивая руками, как жук, который не может перевернуться и трясёт ножками. Кирилл остановился, выдохнул, прижал перчатку ко рту, понимая, что Толян готовится встать, и не понимая, какого черта он остановился, если Катя специально помогла ему. В этот момент девчонку нагнал Лёсик, и тогда он сказал ей, но так, что даже Кирилл расслышал: — Беги за Кириллом, давай… И когда Катя рванула за Одуванчиковым, Толян, возле которого остался стоять Пипа, в попытке заблокировать грядущий удар локтём и шагая назад, в противоположную сторону, пнул по его лицу ногой, когда тот в очередной раз пытался встать. У него получилось подняться на ноги, но в это время Лёсик, пытаясь защититься, но всё равно не дать ему последовать за ребятами, безуспешно или очень слабо зарядил ему кулаком по виску. А Толян, тупой Толян, которому нужно было бежать за Одуванчиковым, решил остаться, чтобы показать Пипе, что он ни на того напал. В итоге Лёсик после очередного удара свалился на снег, а Кирилл опешил и уже точно остановился, развернувшись и наблюдая. — Бляяять, — зашипел Одуванчик, — надо помочь, нельзя оставлять… — Кирилл, бежим, пожалуйста! Он остался не просто так! Я думаю, что ты это понимаешь! Бежим! Кирилл плюнул, развернулся, и тогда они пробежали мимо старого кинотеатра Спутника, а потом бросились к мосту, за которым начиналась роща. — Нужно… Нужно хотя бы Широкалову позвонить… Погоди, а где он? Он же был, почему он… Я ведь его не видел, когда убегал… — Он с Кисляком разговаривать ушёл, вроде бы. Или с кем-то… Не знаю, в общем, он оставался там, просто за другую сарайку отошёл… Он должен будет помочь Пипе… Бежим, пожалуйста! Кирилл обернулся на ходу, замечая, что ребят уже никто не преследует. Они прибежали в рощу и спустились в овраг. — Боже… Всё… — Что ты сделал? — нервно и чуть слышно произнесла Катя. — Что я сделал?! — Да, объясни… По какой причине ты убежал… — Ну, я его обозвал, а тот за мной погнался. — Кирилл, ты совсем больной?! — закричала Катя, вполне понимая, что кричать было нельзя. — Мы подумали, что ты узнал что-то важное! Мы подумали, что у тебя есть информация! Что Толян не просто так за тобой погнался! Пипа пострадал, Кирилл, ты понимаешь это?! Из-за тебя! — Шшш… Спокойно, — ответил Одуванчиков, — я пошутил… Вот… — и он достал из кармана мобильник. — Так… Так… Подожди… Боже, ты спёр у него телефон? — Да… Чёрт возьми, да… — Кирилл стучал зубами от возбуждения, когда проводил пальцем по экрану мобильника, пытаясь разблокировать его. Какое-то время спустя, пролистав все сообщения и осознав, что ничего в них путного не было, Кирилл открыл вкладку последних исходящих и увидел несколько вызовов от Кисляка. — Так, нужно… Позвонить Кисляку, что ли… — Ну… Получается… Подожди, может, откроем фото? — Пусто… Толком ничего нет, — отвечал Кирилл, залипая в телефоне и вместо фото обнаружив только какие-то рекламные картинки из «Тюряги» и прочих телефонных приложений… Он листал дальше. — Так, смотри… Там же бывают папки исключительно для фотографий. Может, на карте памяти… — Да… Ладно… Где только эта папка… Он залез в папку под названием «документы», а потом зашёл в «DCIM» и уже тогда ему удалось открыть последние фотографии. — Стой, смотри… Заброшка… Вторая, на которой были сегодня. Я точно помню, потому что ковёр, — едва заметно шевельнул уголками рта Кирилл. Кисляковская команда делала дружные фото в той самой комнате, на втором этаже. Их было человек пять-шесть. Кирилл узнал только Кисляка и Хмурого. — А дата? Есть дата изображения? — Видимо, в опциях можно посмотреть… Или в свойствах… Вчера, слушай. — Смотри все последние… Пролистай… Вот, слушай, этот шкаф с выломанной дверью. Я видела его. Тоже день назад? — Ага, — ответил Кирилл, залезая в свойства файла. — Так, а еще перед ними… Пролистай, пожалуйста… Дай мне телефон… — Да погоди, давай из моих рук, успокойся… Ну, они фотографировались на фоне этого шкафа, какие крутые… Зачем? Курят, смотри… Как круто, пафосные ребята с района… Нахрен делать такие фото? Спалятся и все уедут в места заключения. Феликс в прошлый раз о такой же компании рассказывал… Ещё сидят сейчас… Тупо по приколу уехали за хранение… — Стой, а дальше… Вот эту открой… Кто там, на заднем плане? Кто это? — Где? Здесь только Кисляк… Долбоящер… — Кто за ним лежит? Приблизь фотку… Вон там, у батареи… Кто там лежит? — А, вижу… Слушай, лица не видно, но… Так, погоди… Блять… За физиономией Кисляка с распластавшейся по лицу кривой и пьяной улыбкой, который готовился высосать содержимое бутылки, наполненной дымом, кто-то лежал лицом к батарее, свернувшись, спрятавшись ото всех. — Мне кажется, это… Блин, почему лица не видно… — Точно. Синяя толстовка со шнурками. Он… Он ведь в ней приходил тогда… — Блять… Почему он лежит так, как будто спит? Как будто без сознания… Боже… — Так… Не плачь… Мы и без того знали, что он был там… Толян сказал мне, что с ним всё в порядке. Не ной… Мне кажется, он специально браслет сбросил… Чтобы мы искали… Чтобы мы нашли. Так что, думаю, он трезво размышлял… Мне кажется, он не мог просто так его оставить… Это ведь знак, Катя… Он специально оставил знак. — А если его там… А если его… — Успокойся. Всё, — Кирилл вышел из раздела фоток и вернулся во вкладку с вызовами. — Хочешь позвонить? — Да… Или… Ну, мы можем написать Кисляку, но Толян, похоже, не пишет ему сообщения… Он догадается… Нужно звонить, просто сделать голос похожим на… — Стой… Нет! Слушай… Кисляк знает его голос. Он сразу поймёт… — Тогда… Слушай, помнишь, что Выдра… Он ведь не сразу общаться с ним начал. Вряд ли он голос Хмурого запомнил. — Может быть… Так, а где мы номер Выдры возьмём? — Смотри, — Кирилл вновь вернулся к последним вызовам. Номера чередовались. Павел — Кисляк — Павел. — Павел… Пашка Выдра, помнишь? — Помню… — Значит, нужно позвонить. Кирилл выдохнул и посмотрел вокруг. Либо перестраховаться хотел, потому что пускай и стояли они на спуске в овраг, их нельзя было разглядеть, даже если бы ты находился возле рощи. Но отсюда их было видно со всех четырех сторон, и Толян, может быть, и нашёл бы их, если бы точно знал, куда они помчались. — Нужно.