Ближе

Каждое утро на кафельном полу кухни солнце высвечивает большой прямоугольник. Каждое утро Суши ложится на это место и нежится в солнечных лучах, время от времени лениво передвигаясь, чтобы не оказаться в тени - до тех пор, пока теплое световое пятно не переползает на стену. Если подойти к ней и почесать за ухом, она благодарно замурлычет, прильнёт к твоей руке. Но стоит тебе случайно коснуться ее белого пушистого живота (который, вообще-то, как раз и хочется гладить больше всего), она зашипит и выпустит когти, саданёт тебя по ладони, а потом начнёт оскорблено вылизывать место, до которого ты посмел дотронуться. Если выждать некоторое время, есть шанс, что она снова позволит тебе погладить себя, но как только ты случайно проведешь рукой против шерсти или, не удержавшись, пощекочешь розовые подушечки на лапах – она вскинется, вцепится зубами тебе в руку, а после убежит в неизвестном направлении, обиженно дергая хвостом. Позже его будет забавлять схожесть кошачьего поведения с поведением Кэмерона. Однажды он, зарываясь пальцами в его волосы, расслабившись, не подумав о возможной реакции, скажет ему об этом - я как будто еще одного кота завёл, и Кэмерон, улыбнувшись, мурлыкнет ему в плечо, чтобы секундой позже встрепенуться, выпустить когти – подожди, это так ты меня воспринимаешь – как домашнее животное? И ему придётся долго и нудно объяснять, что он совсем не это имел в виду, пока Кэмерон не успокоится и не прильнёт к нему снова, позволяя запустить руку в рыжие пряди. Но пока он думает не об этом. Сейчас ему кажется, что течение жизни в принципе похоже на большого непредсказуемого кота. Вот он спокойно лежит, разрешая себя гладить – ты доволен жизнью и собой, у тебя всё получается, у тебя есть интересная работа и любимая женщина, всё идёт ровно так, как и должно идти. Но вот ты что-то сделал не так (или коту просто стало скучно) – и он решает, что пора тебе въебать. Посреди ночи тебе звонит обсаженное в хлам рыжее недоразумение, и ты бросаешь всё и прёшься к нему через весь город, чтобы наутро оно даже не вспомнило, как и зачем оно тебя вызывало. В то утро, проснувшись дома у Кэмерона, буквально в его постели, обнаружив в телефоне несколько пропущенных звонков от Лайлы, которой он накануне наплел нечто невообразимо неправдоподобное, он почти пожалел, что приехал. Но чуть позже, наблюдая как Кэмерон, злобный, красивый и совершенно сбитый с толку, запихивает себя в джинсы, безуспешно пытаясь скрыть утренний стояк, он почувствовал, как внутри снова немного затеплилось чувство, которое вчера вечером накрыло с головой – всё это было чертовски странно, но при этом как будто правильно. Когда он вернулся домой, Лайла ни о чем его не спрашивала, а он ничего ей не сказал, хотя и видел, что она ведет себя подчеркнуто тихо и настороженно и понимал, что она ждёт от него объяснений. Но что он мог бы ей рассказать? Как объяснить ей, зачем он поехал к нему, тем более – зачем соврал ей, если он сам не мог толком этого понять? Вместо этого он следующие несколько дней функционировал в усиленном режиме заботливого мужа, отлично понимая, что поток цветов, завтраков и прочей романтической поебени только укрепляет его далеко не глупую жену в ее подозрениях. Чувство вины подгрызало его изнутри, хотя он и уверял себя, что не сделал ничего предосудительного. Постепенно всё наладилось – Лайла, если и не забыла об этом эпизоде, то, по крайней мере, сделала вид, и сам он закопал воспоминания о той ночи где-то в глубине сознания, щедро присыпав их убежденностью, что это ничего не значило и ничего подобного больше не повторится. Большой кот снова запрыгнул к нему на колени и замурчал, подставляя теплую мягкую шерсть. Но, как и в кошках, в жизни самое пугающее (и самое, наверное, прекрасное, но сейчас не об этом) – это непредсказуемость. Недели через три, когда он окончательно успокоился, Кэмерон, видимо, почувствовав это (нет, а чем это ещё объяснить?) – объявился снова. Лайла уже спала, а он был в ванной и как раз собирался помыться и тоже лечь, когда зазвонил телефон. В тот вечер его преследовало смутное щемящее чувство – то ли предчувствие чего-то, то ли тоска по чему-то, и оно вмиг обострилось, когда он увидел высветившееся на экране имя, неизвестно почему, он вдруг почувствовал отчетливую грусть, какую-то обреченность даже, что ли. Глядя на экран, он вздохнул, нервно чиркнул пальцем по переносице, поправляя фантомные очки – старая привычка, оставшаяся с тех времен, когда он носил их постоянно. Хотелось просто лечь спать, чтобы этот грустный вечер закончился, и совершенно не хотелось разговаривать с Кэмероном, который всегда действовал как электрический разряд, посланный прямиком в мозг. Он подождал еще пару секунд, надеясь, что телефон перестанет звонить, но он не переставал, виски продолжало сверлить раздражающей трелью. Кроме того появилось смутное беспокойство – он знал, что, скорее всего, всё в порядке, но вдруг что-то случилось, иначе зачем он звонит среди ночи? Он присел на бортик ванной и ответил на звонок. - Да? – сонным голосом. Это была старая уловка –отвечая на неудобный или просто неожиданный звонок, притвориться, что спал, это давало возможность чуть дольше обычного думать над каждым ответом – якобы спросонья. - Привет, Ноэль, - Кэм, кажется, пьян и неожиданно весел, и чёрт его знает, хорошо это или плохо. Кэмерон спрашивает, как у него дела, и Ноэль мычит в трубку что-то неопределенное, и следующий вопрос заставляет его почувствовать неловкость и в то же время какое-то странное волнение: - Ты всегда так сбегаешь с утра после романтической ночи? Конечно, он понимает, о какой ночи говорит Кэмерон, но в таких ситуациях – он знает по опыту – всегда лучше сделать вид, что не понимаешь. - О чём ты? - Ну, в тот раз, когда ты приехал меня спасать, - вот же хитрый пиздюк, думает Ноэль, всё ты на самом деле помнишь, - Ушёл утром, даже не попрощавшись со мной. - Не хочу тебя расстраивать, Кэм, - говорит он, - Но та ночь была не особенно романтической. - Я вообще-то звоню по делу, - говорит Кэмерон после паузы. Да ну? - В час ночи? Позволь узнать, по какому? - Ну, у нас скоро съёмки, - невнятно говорит Кэмерон, - Обсудим всякое. Ноэль закрывает глаза. Внезапно он чувствует, как на него наваливается тяжелая усталость. - Какое «всякое»? Мы даже сценария еще не видели. - Не хочешь меня видеть? Это звучит так жалобно, и язык у Кэмерона так сильно заплетается, что Ноэль, смутно надеясь, что завтра Кэмерон и не вспомнит этого разговора, говорит: - Хорошо, давай встретимся. Как он и надеялся, Кэмерон не вспоминает. На следующий день он не появляется, и Ноэль весь день испытывает облегчение, но к вечеру чувствует, как сквозь это облегчение начинает покалывать разочарование. И нет, он совершенно не понимает, с чем это связано. Как правило, после общения с Кэмероном он не испытывает ничего, кроме раздражения и утомления, и ещё какого-то невнятного волнения, которое можно охарактеризовать как довольно неприятное.Весь день он надеялся, что Кэмерон не появится и вроде как назначенная встреча не состоится, но вечером, когда становится ясно, что его надежды оправдались, он ощущает странную необъяснимую грусть. Он знает, что есть два способа справляться с непонятными ситуациями. Первый – проговаривать их, проговаривать до тех пор, пока они, не потеряют всякое значение, превратившись в бессмысленный набор букв. Второй – молчать. Молчать, не позволять себе ни единой мысли об этом и загонять всё внутрь себя так глубоко, как только можешь. Он выбирает второй вариант, и до поры до времени это работает.