Ближе

Сейчас, оборачиваясь назад, разглядывая последние годы в деталях, как сквозь увеличительное стекло - я вижу, что могла бы догадаться и раньше. Что было множество подсказок, намеков и - не хочется употреблять это слово, но что поделать, если оно подходит - улик. Могла бы понять, если была бы чуть проницательнее, чуть подозрительнее, чуть шире смотрела бы на вещи. Я говорю сейчас не об общих подсказках, про которые пишут в женских журналах в дурацких статьях "Как понять что ваш партнер вам изменяет", нет. Не о чужом запахе, не о тщательно, но недостаточно тщательно скрываемых отметках на теле, не о подозрительных отговорках и виноватых взглядах. Нет, это всё было, и время от времени я всё это замечала, но дело не в этом. Это не беспокоило меня, по крайней мере, беспокоило не чрезмерно, потому что если мне и приходило в голову, что он спит с другой женщиной - я не воспринимала это как катастрофу. Да, это неприятно, обидно, возможно, даже противно, но это не вызывает того недоумения, той абсолютной растерянности и дезориентированности на грани с отчаянием, которая нахлынула на меня, когда я узнала правду (или пусть даже часть правды - этого более чем достаточно). Пока я думала, что это просто секс "с какой-то там" на пару раз, я была относительно спокойна, ужас наступил тогда, когда я поняла, что это не "с какой-то", и, видимо, не просто, и однозначно не на пару раз. Я не могу сказать, что он плохо скрывал это. Скрывал как только мог, если абстрагироваться от ситуации, посмотреть на нее, как на чужую, уровень конспирации, наверное, даже вызывал бы некоторое восхищение. И это сработало - я не догадалась, пока не увидела сама (да и тогда еще долгое время не могла поверить). Но сейчас понимаю, что могла бы догадаться. Были странные, нетипичные для него вещи - не проявления, скорее, отсутствие проявлений. В первую очередь это, конечно, самое очевидное - сам этот сериал, который я за последние годы успела почти возненавидеть. Точнее, их совместные сцены. Ещё точнее - его отношение. Мы всегда обсуждали работу друг друга, это практически неисчерпаемая тема, когда занимаетесь одним и тем же и оба это любите. Всегда смотрели вместе мои фильмы, его фильмы, проговаривали и комментировали - вот здесь можно было бы сделать по-другому, здесь получилось в принципе неплохо, а вот здесь очень хорошо. Там было очень хорошо всё. Это было живо, правдиво, так, что захватывало дух, и я бесконечно хвалила его, а он реагировал странно, как-то зажимался что ли, переводил тему, не так как обычно, но разве я могла тогда придать этому значение? Наверное, я чем-то объясняла это для себя, но, конечно, чем-то не тем. Я даже помню, как однажды, после того как мы посмотрели одну из первых их откровенных сцен, которая произвела на меня сильное впечатление, я пошутила, мол, я почти ревную, а он не отреагировал, отмахнулся, и тогда я - не всерьёз, конечно, мне и в голову тогда не могло прийти, что я близка к правде - я спросила, не испытывает ли он к нему влечение. Ей-богу, это был шуточный вопрос, игривый, без намека на серьезность, но он так напрягся, и просто коротко сказал - нет (это я сейчас, вспоминая, понимаю, что он напрягся, тогда я этого даже не заметила - с чего бы?). И я продолжила - да ладно, даже самую чуточку нет? Помню, что он слушал меня, молчал, а потом вдруг повернулся, посмотрел так холодно, и спросил как-то злобно, но очень спокойно, совсем не в тон мне и совсем не похоже на себя спросил - Лайла, какое влечение, ты что, дура? Я так растерялась, поняла, что перегнула палку, только вот не поняла, где. Сейчас-то понимаю, и, прокручивая в голове тот эпизод, ужасаюсь, какой же я действительно была дурой с этой своей шутливостью, как близко я была, и как, должно быть, стыдно, страшно и бог знает как еще было в тот момент ему. Но было и другое. Например, он никогда о нём не говорил. Мы всегда обсуждали общих знакомых - кого-то с симпатией, кого-то с неприязнью, перемывая каждую косточку - своеобразное развлечение, вступающее в силу тогда, когда за годы совместной жизни друг о друге уже все сказано. Если у него появлялся новый знакомый, приятель, коллега, он всегда рассказывал, что о нем думает, как его видит; если в нашем окружении появлялся человек, который мне импонировал, а ему нет, или наоборот (но наоборот реже - меня всегда удивляло, насколько узок круг людей, к которым он по-настоящему испытывает симпатию и, тем более, доверие - поразительная осторожность и выборочность в общении, при всем внешнем дружелюбии и кажущейся открытости) - мы могли подолгу обсуждать это, раскладывать по полочкам, спорить - над общими знакомыми проводились настоящие заочные суды, с продуманной линией защиты и нападения. А тут нет. Когда они начали работать вместе, всё, что мне удалось из него вытянуть, это размытое "мальчик как мальчик", что было странно, потому что контактировали они плотно, и при всей его наблюдательности ну никак не мог он ничего за этим "мальчик как мальчик" не разглядеть. Потом я познакомилась с ним сама. И равнодушие, с которым отзывался о нём Ноэль, стало удивлять меня еще больше. Потому что на меня он при знакомстве произвел достаточно сильное впечатление. Он как будто весь состоял из противоречий - странным образом изящный и грациозный при всей подростковой неловкости и нескладности, веселый, хотя нервный и взвинченный, дружелюбный, хотя саркастичный и претенциозный. Это позже, с годами, он стал меняться, постепенно в нём становилось всё меньше жизнерадостности, всё больше проступала нервозность, деланность, какая-то озлобленная незащищенность, но тогда, в начале нашего знакомства, на него трудно было смотреть без улыбки. Дальше - его отношение к Ноэлю. С самого начала. После того, как я в первый раз увидела их вместе, я сразу сказала - Ноэль, да он же в тебя влюблен, а он только отмахнулся - я его просто раздражаю. Конечно, если бы я тогда могла хотя бы предполагать, как всё обернется, мне бы это не показалось забавным. И, конечно, тогда я не имела в виду настоящую влюбленность. То, что я увидела, было сродни увлечению десятилетнего мальчика пятнадцатилетним подростком - восхищение и желание подражать. Это было во всём - в том, как он крутился вокруг него, слушал его, чуть ли не заглядывая в рот, в том, как он бесконечно подкалывал его - не всегда метко, но всегда довольно агрессивно. Я удивлялась, что Ноэль этого не замечает, или не хочет замечать, это было так очевидно, такая детская попытка приблизиться, обратить на себя внимание, когда очень хочется, но не знаешь как, кроме как бесконечно задираясь. Тогда меня это умиляло, и я не придавала этому значения - ему было семнадцать лет, через год-другой пройдёт, думала я. Кто же знал, что оно не пройдёт, а примет новую, уже недетскую, уже более опасную форму. Да, пожалуй, он давал мне даже больше подсказок, чем Ноэль. Неосознанно, конечно (хотя, откуда мне знать наверняка). Это было в мелочах - в том, как он смотрел на Ноэля, как говорил с ним, как чуть дольше, чем полагается, задерживал его ладонь в своей при рукопожатии (нет, наверное, я и правда слепая дура). Это было в его отношении ко мне, которое в какой-то момент резко изменилось (и я думаю, что это был именно тот момент, когда что-то изменилось между ними). Если до этого он держался со мной - несколько высокомерно, конечно, как и со всеми - но всё-таки приветливо и вежливо, то потом он вдруг просто перестал меня замечать - кивнёт при встрече, почти не глядя, и всё. Но не то что бы мы часто с ним виделись, и друзьями мы, разумеется, никогда не были, поэтому я и этому не придала значения. Были и конкретные случаи, один из них, например, думаю, очень показательный, произошёл зимой несколько лет назад, незадолго до того, как мне всё открылось. Зима была очень холодной, на дорогах в тот день был гололед, а Ноэль должен был прилететь со съёмок и взять такси из аэропорта. Дальше - стандартный сценарий - наступает вечер, его нет, хотя должен был быть несколько часов назад, телефон недоступен. Я сама видела в тот день в городе несколько аварий - страшных, когда вся машина всмятку - и, разумеется, начала волноваться. К ночи я обзвонила всех знакомых, чьи номера у меня были и кто гипотетически мог быть с ним. Никто ничего не знал и я вспомнила про Кэмерона. Я знала, что они стали плотнее общаться в то время, это Ноэль мне говорил. Говорил, что они сдружились, опять же, никаких подробностей - иногда выпивают вместе (это он так рассказывал, чем они там занимались вместе на самом деле, я стараюсь не думать). Откопала его номер в записной книжке Ноэля, набрала. Странно было, что он узнал меня по голосу. Напрягся ужасно сразу же, с приветствия, но я списала это на то, что была ночь и я его разбудила, да и вообще, кто бы не напрягся - с какой стати почти незнакомый человек будет звонить среди ночи. Я описала ситуацию вкратце, он сказал, что ничего не знает. Довольно холодно сказал, без энтузиазма. Я извинилась, повесила трубку, однако через полчаса вижу - он перезванивает. А я к тому времени уже места себе не находила, сидела как на иголках. Подорвалась, схватила телефон и вдруг слышу: - А кто это? Это Лайла, говорю, здравствуй, Кэмерон. - А, Лайла, - говорит он, - У меня, наверное, случайно набрался твой номер. Прости пожалуйста. Я молчу, потому что я-то думала, он что-то узнал, и у меня просто сердце упало, когда оказалось, что он позвонил случайно. Он тоже помолчал немного, и спрашивает (вскользь так, как бы невзначай): - Ну что, приехал Ноэль? Нет, говорю, не приехал. Он говорит - понятно. И кладёт трубку. В ту ночь у него случайно набрался мой номер четыре раза. Чёрт, Лайла, прости, у меня просто твой телефон тут в набранных последним... Ноэль-то, кстати, приехал? О боже, Лайла, мне так неловко, что не так с этим ёб... Прости, с этим телефоном... Ну что там Ноэль?.. Нет, я, конечно, была недостаточно наблюдательной, но всё-таки не круглой идиоткой. Когда Ноэль наконец появился (оказалось, разумеется, что всё в порядке - какая-то путаница с багажом, опоздал на самолёт на пересадке), я сказала - позвони Кэмерону, он, кажется, волнуется за тебя. Он вздрогнул, вскинулся так - откуда ты знаешь? Я рассказала, он только усмехнулся, ничего не ответил. Тогда я вскоре забыла про этот случай, а сейчас вот вспомнила и снова удивляюсь, насколько некоторые вещи лежали на поверхности, такие очевидные, ускользали у меня, как песок сквозь пальцы, как я ничего не заподозрила. Много раз правда была буквально под носом. Были странности, несовпадения, случайные оговорки. Будь я внимательнее, я могла бы узнать и раньше. Но с другой стороны - что бы это изменило?