33 несчастья доктора Маккоя

      У вечно хмурого доктора Маккоя тоже есть сердце. Вот скажи такое — никто, кроме Джима Кирка, не поверит. Скорее, все, с кем Чехов поделится сенсационной новостью, станут переглядываться и предложат ему поспать пару часов, пока не исчезнет странный шум, и голова кружиться не перестанет.       Но Чехов-то правду всё равно знает. Он, что называется, дорвался, это самое сердце сумев завоевать, и теперь стремится заполучить всё, до чего только додумается его светлая голова. А фантазия у Паши оказывается богатейшей — она побеждает и его собственное отсутствие опыта, и консервативный подход Маккоя, считающего, что секс на мостике, ещё и в капитанском кресле, — это уже слишком. То же самое сказал (простонал, задыхаясь от смеха) и Джим, который притащился в самый неподходящий момент. Чёрт бы его побрал.        Впрочем, за последние несколько недель бывало и хуже. Бывало так, что Чехов, связанный работой по рукам и ногам, находил свободную минутку и названивал Леонарду, а потом самым невинным тоном рассказывал обо всём, что приходило ему на ум. Надо сказать, в парне явно погибал художник, если предположить, что именно художественный гений необходим для создания порно с сюжетом. Далее у самого Маккоя работа как-то не задавалась.        Иногда Чехов и вовсе залетал к Маккою с таким встревоженным видом, словно за ним кто-то гнался, после чего, немного отдышавшись, сообщал, что у них есть пять или даже семь минут. Очень интересно сообщал, повисая у Леонарда на шее.       В общем, закрадывалось подозрение, что где-то у Чехова висит расписание, и если Паша продолжит ему неукоснительно следовать, то Леонард не доживёт до счастливой старости. До того прекрасного дня, когда он, наконец-то показав средний палец флоту, уйдёт на пенсию.       —Я создал монстра, — как-то сообщает Маккой Джиму, заскочившему в медотсек за волшебными таблетками от похмелья. — Моей самой горячей эротической фантазией стал сон. Просто сон. Понимаешь, Джим?       — Понимаю, — с ехидной усмешкой отвечает Кирк. — Я, конечно, не сверхразум, как Чехов, и хитрых расчётов не проводил, но догадаться было очень легко. Хотя бы потому, что обычно ты, когда высыпаешься, не дрыхнешь прямо здесь. Мы уже делаем ставки на то, сколько ты ещё продержишься в таком ритме. Я поставил на две недели. Помни об этом.       — «Мы»?       — Ну, да. Или ты думал, что Скотти, застукавший вас в инженерном отсеке, унесёт эту тайну с собой в могилу? Какого чёрта вы вообще там делали? Ты знаешь, скольким людям после этого понадобилась психологическая помощь?        Маккой издаёт весьма угрожающее подобие животного рыка, плавно переходящее в жалобный стон, и, не глядя, запускает в ржущего Джима заранее припасённой для него пачкой таблеток. Перевернувшись на другой бок, добавляет:        — Вали.       — Спасибо, Боунс, — говорит Джим, поймав таблетки. — Твоя помощь флоту неоценима. Федерация не забудет, — и спешит покинуть медотсек, пока Маккой не проснулся окончательно. Да и вообще, пусть спит, а то перспектива оказаться в руках переутомившегося медика мало кого может порадовать.       Леонард тут же отрубается. Для этого ему с лихвой хватает минутного затишья. Ему снится сон, в котором вместо экипажа по кораблю ползают урчащие трибблы (один из них таскается за Маккоем по пятам и почему-то отзывается на имя Паша). Правда, счастье длится недолго — трибблы организовывают бунт, и Леонард оказывается на полу, придавленный сверху этими коварными пушистыми засранцами. Для полноты картины остаётся только выяснить, что трибблы плотоядны, и вдруг Маккой действительно ощущает, как что-то рядом с ним возится, шуршит, а потом забирается на него. Что, неужели не приснилось? «Энтерпрайз» захвачен трибблами?        Маккой вслепую шарит руками перед собой, пока ладони не ложатся на чьи-то бёдра.       — Паша?       — Паша, — Чехов смеётся тихо и, наклонившись, целует Леонарда. — Или, если хочешь, Пашенька.       — Пашенька, а разве ты не…       — Нет, смена закончилась, — ловкие руки проворно забираются под свитер Маккоя, за последние несколько секунд пришедшего к выводу о том, что захват «Энтерпрайза» трибблами не так уж и страшен. — И я скучал.        Маккой всё-таки поднимает тяжёлые веки, распрощавшись с призрачной надеждой на здоровый и крепкий сон, и смотрит на Чехова. У Паши глаза шало блестят, и он улыбается как будто бы немного пьяно, прикусив нижнюю губу. Такая странная, странная улыбка, мечтательная, ласковая. И сонная. Попросту сонная. Маккой сделанному открытию рад даже больше, чем гипотетической возможности дать остроухому гоблину пинка под зад.       Он сгребает Чехова в охапку и прижимает к своей груди. Чехов возится, смешно пыхтит, фыркает, пытаясь выбраться и тем самым создавая для них угрозу падения с узкого диванчика.       — Спи давай, — голосом строгого воспитателя произносит Маккой. — Не хочу, чтобы ты из-за недосыпа перепутал координаты и отправил нас к каким-нибудь тварям, которые предпочитают стрелять во всё, что движется.       Чехов намеревается продолжить сопротивление, даже предпринимает очередную безуспешную попытку выбраться из-под руки Маккоя, но эта самая рука начинает гладить его по спине, и Паша сдаётся. Леонард довольно усмехается — оружие против Пашиной неугомонности найдено.