33 несчастья доктора Маккоя

      — Ну, энсин Чехов, проходите быстрее, у меня полно работы!       — А может… в другой раз?       Паша, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, совсем по-детски опускает глаза в пол и буквально приклеивается спиной к только что закрывшейся за ним двери.       — Когда это — в другой? — переспрашивает Маккой, окидывая Чехова недобрым взглядом и подозревая, что где-то его очень тонко (в стиле Джима Кирка) пытаются наколоть.       Чехов, так на Маккоя ни разу не взглянув, тихо отвечает:        — Когда-нибудь.       И пулей выскакивает из медотсека, точно за ним гонится целый клингонский патруль.        — Вернитесь, Чехов! — вслед бросает ему Маккой. — Вернитесь сейчас же! Всё равно ведь до вас доберусь. И тогда будет хуже.

***

      «Другой раз» наступает быстрее, чем Чехов мог бы надеяться. По коммуникатору с ним связывается капитан Кирк и своим самым серьёзным тоном (что пугает неимоверно) просит срочно пройти в медотсек. Чехов понимает — дело тут нечисто, но приказ есть приказ, и ничего с этим не поделаешь. Он обречённо плетётся к доктору Маккою, приветствующему его ехидной полуулыбкой.        — Располагайтесь, — Маккой указывает оцепеневшему Паше на биокровать, а потом начинает потирать руки так, как это делают в мультиках злодеи… невдомёк Чехову, что он так просто пытается отогреть вечно холодные руки, чтобы один перепуганный энсин не ойкал от каждого прикосновения.       Паша с сомнением смотрит на доктора, а потом… ну, конечно. На этот раз дверь заблокирована.        — Давайте без этого, Чехов, — устало вздыхает Маккой, поморщившись. — Мне нужно вас осмотреть. Это моя работа, не усложняйте её. Вы знаете, как часто люди умирают просто из-за того, что вовремя не показались в кабинете специалиста и обратились за помощью слишком поздно? Знаете, сколько существует всяких болезней, о которых и не подумаешь, пока не отхаркаешь собственные лёгкие? А в космосе — тем более!        Чехов отрицательно мотает головой, по-прежнему надеясь каким-нибудь чудом просочиться прямо сквозь пол на палубу ниже. Плохо было бы, конечно, свалиться кому-нибудь прямо на голову, но это лучше, чем столкнуться со всеми хитромудрыми медицинскими приборами, больше напоминающими изощрённые орудия для пыток. Средневековая инквизиция наверняка могла бы только позавидовать наличию такого огромного количества инструментов.       Паша собирается с силами и медленно плетётся к кровати, садится на неё и с опаской косится на доктора Маккоя. А вдруг Маккой ещё передумает, и решит, что ну его, этот осмотр? И вот Леонард отворачивается, будто бы собираясь плюнуть на всё, и даже уходит куда-то. Чехов успокаивается и с облегчением осматривает кабинет — вроде не так уж и страшно. По крайней мере, когда рядом нет ни одного врача.        — Чехов, вы ещё не разделись? — раздаётся сердитый голос вернувшегося Маккоя.       — Раздеться?       — Ну, да, — раздражённо отзывается Леонард. — Скажу вам по секрету: иногда люди раздеваются, чтобы врач мог их обследовать. И даже чаще, чем просто «иногда». И никто ещё от этого не умер.        — А можно я пойду?       — Чехов, вы ведёте себя как… — выражение лица Маккоя становится уж совсем унылым, потому что пришедшее на ум сравнение оказывается слишком очевидным, — ребёнок.        Паша со страдальческим видом стягивает с себя форменный свитер и вдруг замирает. Маккой даже щёлкает пальцами у него перед лицом, чтобы привлечь внимание — это уже после того, как угрожающее «энсин Чехов» пролетает мимо чужих ушей. И вдруг Паша весь бледнеет, слабым голосом что-то неразборчиво бормочет, закатывает глаза и, вцепившись пальцами в край биокровати, клонится вперёд. Маккой успевает его поймать.        И вот Леонард, думая, что за таких пациентов ему просто обязаны доплачивать, держит Чехова и тихонько чертыхается. Потом, когда понимает, в чём здесь, собственно, дело, ругается уже громко и изощрённо, проклиная всё на свете, а особенно — панический Пашин страх перед докторами и оставленные в поле его зрения гиппошприцы, которые, впрочем, даже не для него были предназначены, а для нескольких ребят из инженерного.

***

      К финальной схватке с Чеховым Маккой готовится основательно. Он даже пытается вспомнить университетский курс медицинской этики, что оказывается довольно трудным занятием, поскольку на одной половине тех лекций Леонард дремал, а на другой — задумчиво смотрел в окно.       Самого же Чехова, сгорающего от стыда, до кабинета капитан Кирк провожает лично. Дожился — уже чуть ли не за ручку по кораблю водят. Вот вам и взрослый, самостоятельный Паша. А ведь он храбрился и заверял капитана, что пройдёт, всё-таки пройдёт трижды проклятый медосмотр, но Кирк настоял на том, чтобы Чехова проводить. Паша подозревает, что это — идея Маккоя, который явно мстит за его прошлые неудачные визиты.       В итоге до Маккоя Чехов добирается донельзя смущённым своим глупым положением. В медотсеке сегодня почему-то абсолютная тишина, без привычного писка приборов, и приглушённый свет, наталкивающий на мысли о романтическом свидании при свечах.        На входе Маккой сразу пихает Чехову в руки что-то пушистое и урчащее. Ошарашенный Паша даже не успевает понять, что это, пока комок шерсти не начинает шевелиться. Триббл. Маккой вручил ему триббла. Невольно Паша припоминает свои детские походы к стоматологу, где ему точно так же вручали какую-нибудь резиновую игрушку, которую можно было всячески тискать, чтобы избавиться от ужаса, вселяемого в маленького Пашу одни видом белого халата.        — Держите крепко, Чехов, — советует Маккой своему самому безнадёжному пациенту. Безнадёжному лишь потому, что заполучить его на осмотр — тот ещё парад тщетности и кретинизма.        — Будете раздеваться — кладите его на биокровать. Потом можете опять взять, — продолжает он свой инструктаж, не замечая того, как в глазах Чехова вместо страха вдруг загорается чуть ли не восторг. — Всё для вашего эмоционального комфорта, энсин.        — Доктор, — хитро прищурившись, проговаривает Чехов с этим его кошмарным русским акцентом, который иногда становится проблемой даже для систем голосового ввода. — А можно мне за вас держаться?       — В смысле?       — В прямом. Как вы сказали, для эмоционального комфорта.       Маккою деваться некуда.

***

       — Чехов, не так крепко. Боже, Чехов! Ах ты ж… — Маккой вворачивает несколько крепких словечек, пытаясь не свалиться вместе с повисшим на его шее Пашей. — Я вижу, вы неплохо освоились.       — Нет-нет, доктор, я всё ещё очень боюсь, — уткнувшись лицом в грудь Маккоя, отзывается Чехов.       Это уже третий медосмотр, на который Чехов является сам — без всяких опозданий, без сопровождения Кирка. А ещё — с энтузиазмом, от которого Маккою впору лезть в петлю. Положение тяжёлое и откровенно дурацкое — Чехов так вцепился, что Маккой при всём желании, даже если продемонстрирует чудеса гибкости, не сумеет его осмотреть. Приходится пускать в ход тяжёлую артиллерию.        — Чехов, вы, кажется, переутомились и перенервничали. Я думаю, мне стоит прописать вам курс успокоительных… так, дайте-ка посчитаю, сколько вам понадобится инъекций, — беззастенчиво врёт Маккой, тут же чувствуя, как после волшебного слова «инъекция» Пашины руки ослабляет хватку. Леонард доволен.        Чехов хмуро бурчит что-то по-русски, нехотя отпускает Маккоя, а потом добавляет:       — Тогда хоть триббла дайте.       Больше проблем с медосмотрами не возникает.