33 несчастья доктора Маккоя

      Как оказалось, ссора с Чеховым — верный способ оказаться в лазарете.       Нет, не в качестве пациента, но в качестве ссыльного, Чеховым вытолканного из общей тёплой кровати. Благо, в медотсеке у предусмотрительного Маккоя всюду есть заначки, — распиханные по всем шкафчикам бутылки с чем-нибудь крепким, — так что скучать не придётся. Жаль только, что поговорить не с кем — Джим был выписан отсюда ещё пару дней назад, а он, как хороший собутыльник, обязательно выслушал бы жалобы Маккоя на несносного Чехова. Эх, надо было задержать его здесь, рассказав о подозрениях на какую-нибудь жутко заразную лихорадку, но кто же знал, что Чехов устроит сцену? Да ещё и из-за такой ерунды… может, просто по дому заскучал, вот и нервы сдают?       Но вообще это отдалённо напоминало Маккою его развалившийся брак. В пух и прах разругавшись с женой, он обычно отправлялся спать в гостиную, на жёсткий диван, после которого весь день ныла спина. А потом и вовсе, чтобы заночевать на диване, ему не нужны были скандалы — он, желая остаться в гордом одиночестве (а главное — в тишине), сам заходил в спальню, забирал свою подушку и отправлялся вниз.       И всего через пару лет его ждал развод. Причём не такой развод, при котором люди расстаются мирно, не портя друг другу кровь зря, а такой, при котором в доме постоянно бьётся посуда, и по утрам соседи жалуются на крики, грозясь в следующий раз вызывать полицию. Весёлое было времечко. Охренительно весёлое.       Маккой наливает себе выпить и часа через полтора заваливается на одну из коек. Тут-то и начинается самое интересное — Леонард ворочается, то и дело встаёт за ещё одной рюмкой, и всё никак не может заснуть. То ли отвык уже один спать (к хорошему быстро привыкаешь), то ли просто напряжение сказывается.       В голову вдруг приходит странная мысль. Что, если это не единичный акт Пашкиной территориальной агрессии, а переход к новой стадии отношении? Ну, той самой, после которой эти отношения завершаются фееричным разрывом. Вот прям точно так же, как с Мириам было. Маккой хмурится — нет, такого счастья ему не нужно: сначала Чехов будет пилить его, причём пилить виртуозно, с поразительным интуитивным знанием дела, а далее они будут срывать друг на друге злость и грызться до последнего выжившего.       Но как с Пашей вообще грызться? Он когда злится, становится таким милым, что на него и в ответ закричать не выйдет — только валить и трахать, валить и трахать. Собственно, это и было причиной сегодняшней ссоры — Чехов пришёл со смены злой, повздорив с кем-то из инженеров, а сам Леонард, переутомившийся за слишком уж долгую смену в медотсеке, вместо того, чтобы проявить участие, взял и ляпнул что-то про соблазнительную Пашину задницу. А Паша, неожиданно для Маккоя, обиделся. Обиделся, надо сказать, капитально: сначала молчал, косо поглядывал на Леонарда, сопел, а потом и вовсе в ход пустил свои острые локти, когда Маккой подобрался поближе с намерением обнять. Так и выжил из общей каюты. Вот засранец. Надо будет дать ему точную дефиницию совместного имущества. И подробности раздела этого имущества. Тут Боунс многое понимает. Правда, они с Пашей даже не женаты, а каюта — ни черта не их имущество… в общем, куда-то не туда Маккоя несёт. Но он твёрдо решает, что завтра же ударит кулаком по столу и потребует, чтобы такой ерунды больше не было.       Его воинственный настрой как-то слишком легко и нелепо сбивается звуком, с которым отъезжает в сторону дверь, впуская сонного и взъерошенного Пашу в лазарет.        — Код взломал, вредитель? — ворчливо интересуется Маккой, даже не глядя в сторону Чехова.       — Ну, взломал, — отзывается Паша как-то тихо.       — И зачем? Что тебе нужно-то здесь?       Чехов мнётся неуверенно, а затем, видимо, намереваясь завершить начатое, садится на край койки, где Маккой строит из себя несправедливо обиженного. Паша важно скрещивает руки на груди и долго смотрит на Маккоя — всё это выглядит так, будто он намерен продолжать выяснение отношений до победного конца. Проблем не избежать. Но вдруг Чехов просит с таким видом, с каким поставленные в угол дети ждут освобождения от свалившегося на них наказания:       — Пойдём к нам, а? Тут же неудобно спать, и вообще…       И быстро целует Леонарда в щёку.        Маккой с трудом сдерживает улыбку — все его опасения явно лишены каких-либо оснований.