Сказки Соловьёвки

-Послушай... - однажды, после долгих сомнений, все-таки рискнул спросить Лись. - Послушай, почему бы тебе не писать сказки? Я думаю, тебя многие бы читали, как читают сейчас Макса Фрая – с чувством возвращения к себе домой. Туда, где горит теплый свет, где пахнет булочками с корицей, и если даже снаружи тебя потрепало бурей, то здесь все так или иначе, в конечном итоге, будет хорошо... Лись произнес эту известную цитату из вышеупомянутого Фрая, и внутренности его в тот же миг скрутило в тугой узел, словно на них плеснули соляной кислотой: он боялся поверить в эти слова со вкусом рождественских пряностей. Их заслоняли, лишая всякого волшебства, другие слова – не очень разборчиво, но все же читаемо написанные на бланке с треугольной синей печатью. Лись видел этот бланк в недрах тумбочки Принца, когда по его просьбе искал в этом миниатюрном филиале Хламовника пачку-заначку любимых Принцем вишневых Richmond. И теперь Лись резко поперхнулся остатком своей запланированной реплики про издание сборника историй – тех историй, которые Принц выплетал легко и походя, и выпускал из губ на выдохе, словно сигаретный дым, не пытаясь сохранить или удержать. -Сказки... - эхом несколько отсутствующе повторил Принц, затягиваясь, и кончик его сигареты с тихим потрескиванием разгорелся в сумерках, невольно притягивая взгляд. Они с Лисем сидели в тот пряно-холодный, чуть покусывавший их за кончики пальцев сентябрьский вечер в глубине Загородного сада, на деревянной скамье, и потихоньку опустошали термос с горячим брусничным морсом, куда Лись с детским коварством добавил стопку водки. В действительности он мало верил в то, что даже алкоголь способен пошатнуть ту непробиваемую для любых чувств и эмоций стену, кою являл собою Принц. Но попробовать, с его точки зрения, все же стоило. -Знаешь, друг мой Лись, есть всего две категории сущностей, - продолжал между тем Принц, опираясь подбородком на руку с зажатой меж пальцев сигаретой. Его серые, кажущиеся свинцовыми в густых сумерках глаза взирали куда-то мимо всего, хотя обращался Принц вроде бы к своему собеседнику. -Первые вполне успешно ловят бабочек и нанизывают их на булавки, чтобы никуда не делись, чтобы люди могли ими спокойно любоваться, когда им это удобно. Вторые предпочитают молча брать за руку, уводить за собой на поляны, где бабочки обитают, а там тихонечко показывать: вот, смотри, какая сейчас присела погреться на солнце... Я ответил на твой вопрос?.. Лись тогда смущенно засопел и кивнул, и принялся расковыривать пальцем дырочку в джинсах на своем колене, превращая ее в дырищу – а что, все равно это теперь модно. И не стал признаваться Принцу в том, что после каждой их встречи старается записать хоть что-то, старается сохранить по крупицам тот мир, который Принц ему показывает. Ту другую реальность, которая в его присутствии проступает из-под привычной Лисю картины города, неизменно его изумляя, а порой и изрядно пугая. Все свои литературные потуги Лись старательно прятал в закрытых записях сетевого дневника, и Принцу не показал бы их даже под пыткой: казалось, все его неловкие, неладно склеенные в предложения слова не выдержат даже одного мимолетного взгляда свинцово-серых глаз. И, теряя тот тонкий слой позолоты, которым Лись их сумел украсить, обратятся в то, чем и являются по сути – в комковатую бурую глину. Нет-нет! Лися от таких мыслей неизменно прошибал холодный пот. И он, маленький и неопытный дракон с городских окраин, трепетно берег свои немудреные сокровища, закрывая их собственным телом и сильнее всего на свете страшась услышать, что это всего лишь бесполезный хлам... Но в те густые, виноградные сумерки, что октябрьский вечер – внимательный сомелье – наливал в бокалы человечьих тел, предлагая вобрать всем собой этот бархатистый вкус – в те сумерки Лись сам пришёл к Принцу. Территорию уже часа два как закрыли, но чуть разогнутые в стороны прутья забора за дальним корпусом охотно разрешили тощему Лисю проскользнуть в засыпающий парк. Инстинктивно пригибаясь и даже не пытаясь выключить играющую у него в голове тему из Mission Impossible, Лись добрался до длинного флигеля из брусничного старинного кирпича. Точно! У огромного полукруглого окна холла, на втором этаже, вполоборота сидел Принц, окутанный голубоватой, неостановимо струящейся вуалью – смесью сигаретного дыма и галогенового света. Лись с совершенно дьявольской, предовольной улыбкой потёр озябшие руки, подобрал на гравиевой парковой дорожке камушек, и прицельно бросил им в окно. Принц за стеклом не обернулся – он даже не дрогнул, продолжая, судя по повороту его головы, взирать куда-то в недра нескончаемого коридора. Лись уже собрался было нагнуться за следующим камушком, но тут Принц, всё так же не глядя на него, резко указал вниз большим пальцем сжатой в кулак руки – таким жестом римские императоры отдавали приказ обезглавить проигравшего гладиатора. И, не гася сигареты, соскользнул с подоконника. Лись, молитвенно сложив ладошки, горячим шёпотом возблагодарил небеса за подобную удачу, и устремился к маленькой, обросшей лишайниками двери чёрного хода. Принц, по самые глаза замотанный в ослепительно-белый, совсем как на рисунках Сент-Экзюпери, длинный шарф, уже ждал Лися, чуть потираясь плечом о брусничные кирпичи. Его сигарета горела словно бы сама собой, выпуская в густой виноградный вечер дымопёрых Алконостов, и Лисю практически взаправду слышались чистейшие девичьи голоса, поющие о близящейся зиме. -Ты пришёл показать мне?.. – скорее, утвердил, нежели спросил Принц, и в его обычно очень спокойном, ровном, словно бы пепельном голосе отчётливо разгорелись угли потаённой улыбки. Лись засиял в ответ: -Да! Это совсем недалеко, две остановки на трамвае, потом направо и дальше, никуда не сворачивая… -…до самого утра, - негромко завершил за него Принц, оставляя сигарету куриться ароматным дымом в щербинке между кирпичами стены. Лись немного смутился, натягивая на глаза свою шапку с помпоном: -Я бы сказал, до ужина. Хотя, будь моя воля, я бы тебя отсюда выкрал раз и навсегда… -Не ты один, - странно ответил на это Принц, и слегка поёжился, зябко поведя плечами. Посмотрел на опаловый ореол только что проснувшегося над их головами, начавшего разгораться в яркую полярную звезду фонаря, и первым пошёл к дальнему корпусу. Изрядно озадаченный Лись нагнал его только возле забора, и несколько раз по-рыбьи немо открыл-закрыл рот, не решаясь спросить. Принц ответил ему сам: -Сумерки и зеркала. Из них я пришёл когда-то, в них и вернусь… когда-нибудь. Но пока тому не время. -Время приключений, - подхватил Лись, вдохновлённый этим веским, уверенным «пока не время». Слова Принца имели особенную силу и власть – иногда Лись даже думал, а не свёл ли он случайно знакомство со ссыльным демиургом, попавшим в опалу из-за зависти менее умелых коллег. По крайней мере, именно после рассказа Принца о жёлтом трамвае номер два Лись впервые его увидел на улице – причём вопреки висевшим в вагонах на других маршрутах схемам движения городского электротранспорта… -Причём, - с хитрым видом добавил Лись, вылезая наружу, - приключения нынче вечером – это мы сами! Принц не ответил ничего, но его левая бровь изогнулась с явным одобрением этого пылкого постулата… Ждать трамвай пришлось совсем недолго. Позванивая и заливая мокро блестящие рельсы мягко-млечным светом, подкатила бледно-бежевая «единица». Впустила их в практически пустой вагон, где дремал в углу едущий явно с тренировки в бассейне старшеклассник, слегка сырой на вид и пахнущий хлоркой, да ещё две всепогодные бабушки умиротворяюще побулькивали что-то о ценах на бурак. Кондуктора не было, и Принц, правильный в этом отношении до мозга костей, отправился к кабине водителя – покупать билеты. Лись нетерпеливо елозил на сиденье, поддевая краешками кроссовочных подошв алюминиевую рейку на полу, и поминутно оглядывался на бабушек, поскольку их изрядно побаивался. Слишком уж часто гоняли любопытного, любящего совать свой длинный нос в чужие дворы и подъезды Лися эти гвардейцы ЖКХ. -Да ладно так на них коситься, обычные феи пригородной природы на пенсии, - негромко сказал Принц, присаживаясь рядом, и вручил Лисю его билетик, где шесть цифр обещали встречу. – Нам на теоретике коммунизма надо выходить?.. -Так точно! – Лись улыбался во всё лицо, и это впервые за многие, многие дни была действительно живая искренняя улыбка, а не приклеенная на губы гримаса, призванная иллюстрировать собою оптимизм. Чем дальше от них оставались брусничные корпуса, теряясь в янтарно-киноварном вареве проспекта Октября, за сплетениями троллейбусных и трамвайных проводов, тем легче делалось на его лисьей душе. – Так что нам пора на выход! От его голоса, взлетевшего вдруг восторженным жаворонком, старшеклассник в углу резко проснулся и с длинным воплем подстреленного селезня тоже вывалился из вагона. Ошалело встряхнулся, посмотрел на сияющего Лися и отстранённо-спокойного Принца, почему-то энергично перекрестился и убежал прочь, оставив по себе только лёгкий привкус хлорки в густом октябрьском воздухе. Принц выразительно пожал плечами в ответ на взгляд вопросительно вытаращившегося Лися: -Вот такое вот исчерпывающее впечатление мы производим с тобой на среднестатистического обывателя, друг мой Лись… привыкай. Пусть тебя утешает, что их тут обитает не так много, как может показаться… Плечом к плечу они прошагали по темной аллее, сворачивающей от остановки направо. Где-то далеко, за кронами еще не облетевших американских клёнов, тепло светились огоньки окон, но здесь виноградный мрак сгустился настолько, что Лись не видел даже собственных кроссовок, и лишь ослепительная белизна шарфа Принца была ему единственным ориентиром в темноте. Лись шел, считая шаги, а внутри у него всё то замирало в изломанной позе немой мольбы, то принималось горячечно просить об удаче. Принц же просто дрейфовал в вечере, глубоко вдыхая в себя октябрь и вбирая потаённую дрожь света далёких окон; ему очень нравилось здесь, и он вполне мог бы лечь на асфальт, раскинув руки, и остаться здесь на всю ночь... но ведь Лись пообещал ему показать сказку. Значит, мечты об аромате сухой кленовой листвы и шёпоте ветвей в вышине придется пока оставить. Здесь и сейчас историю сплетают не его худые пальцы, а горячие руки приблудыша Лися, к которому он невесть как умудрился приручиться за этот год. -Вот... мы пришли, - тёплый шёпот Лися ласково пощекотал щёку Принца. Они остановились у почти растерявших листву кустов сирени, в которых спали сейчас воробьи, и их фигуры смутно и смазанно отразились в тёмных стёклах высокой двери в двухэтажное длинное здание. Сбоку от двери шелушилась облезшей позолотой нечитаемая в темноте табличка - что-то длинное, казённое, с номером 38 на конце. Лись беззвучно шевелил губами, явно что-то мучительно соображая. -По левой стороне, - сказал он, в конце концов, и нырнул за уснувшую сирень. Старое здание, изрядно вросшее в землю, тоже дремало – на длинном фасаде левого крыла светилось лишь несколько окон. Знакомый им обоим голубоватый свет-формалин, превращающий любую комнату в аквариум для тихих теней... И только одно окно – на первом этаже, седьмое по счёту – мерцало мягко и матово. Словно последний трамвай до дома, который должен был бы идти уже в парк – но над кабиной водителя млечно светится табло с нужным тебе маршрутом... Завороженные этим светом, оба бесшумно приблизились, забыв обо всяких условностях и приличиях, и заглянули внутрь, слегка соприкоснувшись рукавами. В квадратной комнате, полной рассеянного жемчужного мерцания со сливочным послевкусием, сидела у большого мольберта юная девушка с волосами белыми, как грядущее полнолуние. Её рука, напоминая то парящую, то планирующую горлинку, плавно и уверенно вела линию рисунка тонкой беличьей кисточкой, и на бумаге под её пальцами послушно заплетался причудливый узор виноградной лозы, обрамлявшей окно старинного здания. В этих лёгких, текучих, льющихся прикосновениях заключалась безмолвная музыка, которую слышали и Принц, и Лись; не шевелясь, они стояли у тонкой стеклянной границы этого млечного мира, и наблюдали. В какой-то момент, завершив очередную плеть лозы причудливым завитком, девушка отложила кисточку и со скрежетом проехалась ножками стула по старому вытертому паркету, вставая; от этого звука вздрогнули сразу все трое. И хотя девушка, потягиваясь и растирая явно затёкшие плечи, подошла прямо к окну, приотворив его в густую октябрьскую темень, ни Принц, ни Лись так и не шелохнулись, продолжая стоять на месте. Девушка смотрела на них – не видя. Её тёмные, словно виноград «Изабелла», глаза были обращены к небу, продлевая его прямо в душу – навсегда, навсегда; и неважно, что они не отражали в себе людей. Небо было в ней. -Вот... - почти беззвучно выдохнул Лись, когда девушка, мягко улыбнувшись и не став притворять окно, вернулась на своё место за мольбертом. Коротко искоса он глянул на Принца – и натурально обомлел, увидев за его плечами несколько веток сирени, на которых каким-то чудом остались светлые соцветия. Они практически светились в этом виноградном вечере – тот самый сладкий, млечный свет тёплого и тихого волшебства – и руки Лися сами собой потянулись к кусту. Короткий треск дерева сопроводил одобрительный и серьёзный кивок Принца. Лись бесшумно выдохнул, свободной рукой подтягивая джинсы, и с поистине птичьей лёгкостью вспорхнул на низкий подоконник. Удар сердца – и он уже опускает букетик белой сирени в стакан с водой, стоящий одесную девушки. Ещё удар сердца – и Лись, совершенно ошеломлённый собственной смелостью, мягко спрыгивает на землю рядом с Принцем. Они замерли вновь, наблюдая. Лись старался выровнять бешено пляшущий чечётку в висках и запястьях пульс, а Принц едва заметно улыбался – одними уголками глаз, как умел только он. В рамке окна на мольберте, среди лоз и гроздей винограда, под рукой и кистью девушки прорисовался силуэт – безликий и зыбкий, напоминающий одновременно и Лися, и Принца, и того самого лётчика по имени Антуан, которого давным-давно попросили нарисовать барашка... Девушка поставила в нижнем углу рисунка косую подпись. Потянулась к стакану с водой, придвигая ближе – и, ощутив сладкий аромат млечно-белых, как вся её комнатка, цветов, склонила к ним лицо, зарывшись носом в лепестки. Блаженно улыбнулась – и вдруг вся засияла, засветилась изнутри, переполняясь мягким жемчужным мерцанием. И длинные лунные волосы, и простое хлопковое платье, и руки, и лицо её, даже соцветия сирени – всё сейчас пульсировало тёплым сладко-сливочным перламутром, а в прядки у висков, завиваясь, вплетались виноградные лозы. Зрелище это вдруг расплылось в глазах Лися, и он, переморгнув, осознал, что невольно прослезился. Здесь и сейчас на его доверчиво протянутую ладонь присела самая настоящая сказка, и Лись понял, что действительно никогда её не напишет – лишь обведёт на своей коже контур её крыльев острой иглой слов... -Спасибо, - прошептала девушка, не поднимая лица от букета белой сирени. Чуть коснулась своего виска кончиками пальцев. Быстро встала – взлетела! – в один шаг к окну, а потом столь же стремительно покинула комнату, погасив в ней свет. -Послушай, я... - начал было Лись, но осёкся, когда Принц молчаливо взял что-то, оставленное девушкой на подоконнике, и протянул ему. В узкой ладони Принца лунно светилась гроздь винограда – и слёзы вновь обожгли Лисю зажмурившиеся от смущения глаза. В его растрёпанной голове в мгновение ока пронёсся вихрь мыслей о том, что этот виноград – то самое единственное лекарство, способное раз и навсегда отменить, сделать бессмысленным белым шумом неразборчивые строки на бланке с треугольной синей печатью в углу. И что тогда Принц точно не... -Это тебе, Лись, угощайся, - тихо проговорил Принц, и Лись распахнул глаза. Он не знал, как сказать, как объяснить, как впихнуть в неуклюжие, грубые оболочки слов все те чувства, что заполняли его сейчас целиком, от растрёпанной головы в шапке со смешным помпоном, до ног в изрядно разношенных кроссовках. Лись всё же открыл рот, намереваясь изречь для начала хотя бы «Пожалуйста…» - и обмер, когда Принц бережно вложил ему в разомкнувшиеся губы белую, мерцающую в темноте виноградину. Кончики пальцев у него были ледяные и пахли пеплом, а виноградный сок, наполнивший рот, оказался тёплым, словно парное молоко. И на вкус – как материнский поцелуй перед сном, в далеком детстве... -Мне это лекарство от болезненной рациональности и неверия в чудеса совершенно не требуется, так что скушай лучше ты, Лись – для укрепления иммунитета, - негромко проговорил Принц, отдавая всю гроздь Лисю. Впрочем, одну ягоду он всё-таки съел, вновь еле заметно улыбнувшись уголками глаз. – А теперь пойдём, ведь ты обещал вернуть меня к ужину… главный кашевар страшно расстроится, если я не приду похвалить его стряпню. Она действительно того заслуживает: вряд ли где-либо можно найти замазку для окон лучшего качества… Лись тихонько засмеялся, слегка одурманенный, идя рядом и по одной поедая виноградины. Вечер лозами вплетался в близящуюся ночь; сильно похолодало – до покалывающих кончики пальцев ледяных иголок. Принц вновь закурил, поскольку курение, как всем хорошо известно, вызывает Хьюстон и общественный транспорт. Это правило безотказно сработало и на сей раз, так что спустя примерно треть сигареты, семь минут дробного перестука колёс и сто метров засыпанного листвой парка Лись и Принц остановились у чёрного хода. Белые ягоды к этому времени закончились, и Лись вновь несколько вернулся в реальность. -Спасибо тебе… - искренне сказал он, поднимая на Принца всё ещё слегка мокрые, влажно заблестевшие в опаловом переливе фонарного света ресницы. Невольно залюбовался на миг тем, как Принц в ответ чуть качнул головой, двумя пальцами прижимая сигарету к губам в глубокой затяжке – и тут ужасно удивился: -Э… а шарф ты свой где потерял?! Он же такой белый, что его даже в темноте нельзя не заметить! Принц в ответ выдохнул терпкий – и тоже с отчётливым ароматом винограда – дым, и неожиданно взял и разлохматил Лися, сбив набекрень его шапку с помпоном. А потом, как всегда не прощаясь, стремительно утёк внутрь брусничнокирпичного корпуса, оставив Лися ошалело хлопать глазами ему вслед… …поздним вечером, уже ложась спать, Лись в первый раз за всё время знакомства с Принцем снял значок замка с записи в своём сетевом дневнике. Он теперь знал, как именно следует сохранять в себе сказки…

Окно и дикий виноград. Сквозь время пролететь легко; Как стая винных мотыльков, Впорхнувших в сад, Кружить у белого огня Изящных рук твоих, с кольцом На безымянном. Без имён Оставь и чувства, и меня.