Сказки Соловьёвки

- ...тем летом постоянно шёл дождь. То шёлковые ливни, от которых тротуары делались полными зелёной воды каналами, и кое-где в них даже зацветали кувшинки, то мелкодисперсная водяная взвесь, заставлявшая волосы на висках завиваться кольцами, словно сигаретный дым. И всех вывезли на дачу, так называемую, ибо в здании затеяли ремонт... Всех, кроме нас с Мартом. Мы хотели быть забытыми настолько, что отдали свои тени инспекторам и воспитателям, а сами остались царить в этой сладкой пустоте с запахом сырой извёстки и с постоянным дробным перестуком капель по оцинкованным тазикам. У нас был целый холщовый мешочек белого чая, блок "Честерфилда" и годовой запас манной крупы, правда, вперемешку с какими-то жучками, и приходилось её перед варкой перебирать всякий раз... но всё это была такая ерунда. Стальные тиски хотя бы на один июль отпустили нас. И мы падали лицами в мокрые подорожники в палисаде, и так и лежали, впитывая дождь... Принц ненадолго умолк, прикуривая очередную сигарету, от которой почему-то люто несло креозотом, словно вместо табака туда напихали стружку от железнодорожных шпал. В образовавшейся паузе в дверях кухни возник длинный дядя, упакованный в лохматую доху. Склонившись своей верхней частью через порог, он почтительно проскрежетал: -Госпожа Майя, мы с прискорбием покидаем Ваш уютный и гостеприимный кров, ключи оставляем на стойке, а наши сердца - в Ваших руках. Надеюсь, что мы ещё вернёмся... -Прекрасно! Как раз собиралась варить холодец, - хозяйка гостиницы в городе Саженник послала гражданину в дохе сияющую улыбку и встала, расправляя подол длинного бледно-зелёного платья, расшитого цветками медуницы. Обратилась к Лисю, который, притихнув и смущенно спрятав длинные лапы под табуретку, точил шпальник в сахаре из большой пиалы на столе и слушал историю Принца: -Душа моя, потерпи еще с полчасика, и я вас заселю, надо только пойти по углам шваброй потыкать, не зашхерилось ли там парочки сусуватари. А то эти командировочные шахтёры вечно их в чемоданах с собой притаскивают, лови потом по всему зданию... кстати, ты ведь любишь холодец из ливера?.. -Гипотетически, - несколько контуженно булькнул Лись, весь затрепетав. Он не знал, что его пугало больше - перспектива отведать заливное из сердец предыдущих постояльцев, или риск расстроить госпожу Майю и, как следствие, стать сырьём для холодца лично. Несмотря на сияющую улыбку и облако янтарно-русых кудрей, обрамлявших сдобное конопатое личико, хозяйка гостиницы вызывала чёткое ощущение того, что те, кто не покоряется напору её обаяния и крайне специфического юмора, перекручиваются в фарш под весёлое посвистывание на счёт два, когда три уже было. И без малейших угрызений совести подаются к столу. -Вооот и прекрасно, - пропела госпожа Майя, ущипнув Лися за щёку, бросила через плечо взгляд на молча курящего Принца, и ушла готовить для них номер, пританцовывая и прищелкивая пальцами. -Ты... ты говори дальше... про дожди, - тихо попросил Лись. Он вместе с табуретом придвинулся поближе к Принцу, как-то бессознательно стремясь прикоснуться к рукаву его белой рубашки с синими, под гжель, узорами - ему всё казалось, что его спутник здесь отчаянно мёрзнет. Словно некая внутренняя стужа, ранее сдерживаемая силой воли, обрела свободу и власть, и теперь обволакивает Принца облаком, не подпуская к нему вновь - как когда-то вначале. Когда Лись постоянно ходил вдоль стеклянной стены. - Всё равно госпожа Майя больше лущила стручки, чем тебя слушала... -О, поверь, она услышала всё, что ей нужно, как только я рот открыл, - Принц криво усмехнулся, стряхивая пепел в банку от каких-то местных консервов - названия на них не было, лишь аббревиатура СУЖК на этикетке. - Только ничего госпожа Майя мне не ответит, она терпеть не может... таких, как я. -Почему?.. - Лись всё ловил и никак не мог поймать взгляд тёмно-серых глаз, устремлённых куда-то сквозь стены прямо в вечную Саженницкую промороженную ночь. -Потому что всю жизнь делала кулоны - круглые стеклянные шары - из цветочных бутонов, а тут ей руководство принесло чертополох, наслаждайтесь, госпожа Майя, - Принц запястьем откинул со лба ржаво-рыжую прядь и закашлялся. Горький дым струился меж его пальцев и поднимался к прозрачному жёлтому абажуру над столом длинными вопросительными знаками. -Прости, первый раз курю такие крепкие, горло дерёт... ладно, привыкну, альтернативы всё равно нет. Так вот, именно к Майе в интернат я и попал потом... и, подозреваю, Март тоже у неё недолго побыл, но мы с ним разминулись. Хотя он настолько изысканно-извращённый товарищ, что мог вообще сразу в спецшколу загреметь. Я всегда считал, что его нам подкинули злые эльфы... то ли в наказание, то ли just for lulz... -Он и есть та рыба-март, которую мы ищем? - слегка окосел Лись - он привык, что месяцы имеют вполне ихтиологическое обличье. И перспектива как-то ловить вредного парня, который - если верить воспоминаниям Принца - тоже постоянно курил и всё вокруг пытался попробовать, включая хлор, дверные ручки и щи в столовке, Лися изрядно смущала. Принц едва заметно усмехнулся и потёр уголок губ: -Совершенно верно, мой прозорливый кулинар. В том длинном дождливом июле мы с Мартом спали в обнимку, спутавшись волосами, рисовали на зеркалах руны ртутью и гудроном, а поутру шли в сад собирать созревшие падалицы и варить из них кисель на Лестнице, которой нет. Строители и ремонтники вяло таскали доски, город тонул день ото дня, а календарь помаленьку линял, и глаза Марта всё чаще заволакивало той болью, от которой у меня не было лекарства. Всё ближе было неизбежное возвращение тех, кто был для нас ошейниками из колючей проволоки. Да, должна была появиться и Катушка, она побоялась отдавать свою тень и уехала на как будто дачу... но эта крохотная крупица радости не была способна спасти от тонны соли, перемешанной со стеклом. "Однажды вкусивший свободы, как я смогу теперь без неё?.." - писал на стенах Март, и у него тряслись руки, а я прятал от него всякую сталь - да и от себя самого тоже. Есть слёзы, которые не скрыть и под дождём... Он глубоко затянулся, закидывая голову назад, и Лись чуть передёрнул плечами от кольнувшей его внезапной ревности - никогда, никогда Принц не подпустит его настолько близко... -Никогда не говори никогда, - строго велел ему Принц, ткнув в сторону вспыхнувшего пунцовым румянцем Лися своей люто вокзальной сигаретой. - Не то заставлю сусуватари варить... вон, госпожа Майя нам целый кулёк тащит. На компот для местных любителей готики, видать. -Это тогда не компот получится, а бульон, - пискнул со своей табуретки еще не дипломированный, но уже близко к тому кулинар, во все глаза уставившись на газетный свёрток в руке вернувшейся госпожи Майи. Свёрток яростно шебуршался и издавал странные неприятные звуки, словно кто-то быстро и резко проводил гвоздём по стеклу. -Между прочим, такой бульончик - отличное средство от всякой изжоги, это же активированный уголь в чистом виде, как он есть, - обворожительно улыбнулась хозяйка гостиницы. - Вот только для приготовления кастрюли требуются одноразовые... постольку эта сажа не отмывается. Ничем. Проще выкинуть. Она распахнула круглое окошко-иллюминатор, впустив выдох морозного воздуха в изрядно прокуренную кухню, и бережно вытряхнула наружу содержимое кулька, нарочито сердито фыркнув: -Всё, шуруйте обратно в родные шахты, нечего мне тут грязь по углам разводить и ландрин из вазочки на стойке таскать... -Надо будет парочку поймать и с собой увезти, - мечтательно заметил Лись себе под нос, покачиваясь на табуретке. - А то всё тараканы да тараканы, скукотища... -Стремишься разнообразить фауну альма матер? Похвально, - расслышала его планы госпожа Майя, и потрепала Лися по вихрам. -Всё, юный натурал, можешь идти мыть лапы и хвост, или лечь вздремнуть с дороги, или поесть кактус с окна, замечаю я за тобой некоторую... склонность к поглощению колючих вещей... и сущностей. Но это лечится, вообще-то, так что - обращайся! Принц от этой реплики едва сигаретой со злости не подавился, но Лись быстро сгрёб его пальцы в свои. Сжал, упрашивая сдержаться ради успеха их дела, и вежливо ответил госпоже Майе: -De gustibus non est disputandum... это главная заповедь всякого настоящего кулинара. К которым я смело причисляю и себя. -Ну да, ну да, на вкус и цвет все апельсины сладкие, - лучезарно улыбнулась та, с удовольствием глядя на то, как лицо Принца заливает бледность кладбищенских лилий, и как каменеют его скулы. Лись прикусил нижнюю губу, ощутив дрожь сжатых в его руке костлявых пальцев, и тихо спросил у госпожи Майи, глядя исподлобья, но прямо и упрямо: -За что Вы... вот так? Неужели это настолько ужасно - любить горькие грейпфруты? -Это лишь одна грань, - хором, рикошетящим эхом, вместе, но на два голоса откликнулись вдруг и Принц, и госпожа Майя. Их взгляды пересеклись, и воздух зазвенел сталью скрещенных дуэльных клинков. Дальше говорила одна госпожа Майя: -Если ты, после своей Соловьёвки - о, не думай, что я не знаю, мои воспитанники пишут мне всякое воскресенье! - думал, что я дозволю тебе отыскать эту белобрысую нечисть, только по нелепой случайности принадлежащую к нашему числу, и опять сгенерировать собственный сорт справедливости, согласно твоим представлениям об оной... То ты либо перерос в своей непомерной гордыне Светозарного, либо просто сошёл с ума. А ведь я просила не присылать ко мне в интернат таких... -Достаточно. Принц встал, сминая недокуренную сигарету на собственной ладони, и его тень, пепельная, стылая, вытянулась вдоль всей кухни, упав на носки зелёных туфелек госпожи Майи - и она попятилась, сделав шаг назад и взяв саму себя за горло. -Ты не посмеешь, - еле слышно прошептала хозяйка гостиницы так, будто сама не верила в собственные слова. -Нет. Но не потому, что страшусь закономерной кары... просто поймите, госпожа Майя - есть не только тьма и свет, есть ещё и сумерки, - голос Принца звучал бесконечно устало, но взгляд был полон той самой свинцовой стыли, от которой Лись весь цепенел - и при этом ничего для него не было слаще. Госпожа Майя поджала губы - вечно насмешливо-улыбчивые, в этой гримасе они казались чужими на хорошеньком лице с янтарной россыпью веснушек. Чуть помедлив, она длинно выдохнула, потом склонилась к оторопевшему Лисю и ласково поцеловала его в макушку, прошептав тихо: -Ладно, идите... в конце концов... в Саженнике всегда... тьма. -Спасибо тебе, - прямо и искренне сказал Принц, когда за ними закрылась дверь в их номер. Округло-уютный, он напоминал чем-то ласточкино гнездо, слепленное из маршмеллоу вместо классической глины. - Я ведь знал, собираясь сюда, что лишь твои лисьи крылья сумеют выдержать ветры Саженника... те самые ветры, которых здесь никогда нет. Я... покурю ещё?.. -Где ты нашёл вообще эти пахитоски, с которыми не сможет конкурировать даже, пожалуй, Великая Вонь в летнем Лондоне 1858 года?.. Твою последнюю ведь уволокла птица Таар... -Пока ты размахивал лапами и вдохновенно вываливал на госпожу Майю всю свою биографию, начиная с обсасывания поварёшек вместо погремушек в яслях города Выксы, я их у какого-то военного стрельнул, он как раз рулил на крыльцо подымить. Мир, дружба, куришко, - довольно отозвался Принц, валясь на большую округлую кровать и закидывая ноги на её резную изогнутую спинку. Лись, только что обнаруживший, что постель тут всего одна, немедленно покрылся испариной и предпочёл оккупировать кресло, больше напоминавшее мешок с какой-то мягкой крупой внутри. Принц выжидательно клацнул кремнем зажигалки, и Лисю пришлось капитулировать, в надежде услышать продолжение дождливых дней давнего прошлого. Некоторое время Принц лежал неподвижно, потом сунул сигарету в зубы и, протянув руку, погасил горевшее над кроватью бра в виде ветки нежно-жёлтых цветов, напоминающих мимозу. Их затопило тьмой, в которой мерцал лишь кончик пахитоски - крохотная алая астра, единственная звезда этого мира с чёрными небесами. -Иногда непроглядный мрак - единственный способ исповеди, - произнёс Принц далеко и близко. Его голос вибрировал и тёк в темноте ионным ветром, и Лись ловил его всем телом, словно флюгер. - А то утро выдалось, как назло, слишком светлым. На несколько часов дождь приостановил своё падение, и в небе будто штору из речного жемчуга отдёрнули - на онемевший от неожиданности город проливалась не влага, но платиновое, странно бесцветное солнце. Оно не грело подставленных ему ладоней, оно просто было, и птицы молчали, нанизанные на провода в неведомом никому, кроме бледного неба, порядке. Ремонтники покидали здание, подбирая банки от краски, старые рамы и погнутые гвозди. Я еле проснулся - в пустоте, но со столь чётким предощущением близящегося наполнения всего вокруг приказами, графиками и запахом горелой перловки, что кровь превращалась в соляную кислоту. Марта рядом не было, но он оставил на моём запястье завязанный белый волос. И я пошёл ступенями и коридорами на Лестницу, которой нет - мы ещё звали её Ничьей, потому что нашей она тоже отказывалась быть, и что-то с хрустом лопалось под моими подошвами, то ли прошлогодние снежные ягоды, то ли перегоревшие лампочки. Март был там. Сидел в межэтажье, с перетянутой жгутом из резиновой трубки правой рукой, и смотрел на каплю крови - словно кто-то нарисовал ему красным лаком ягоду калины - на сгибе локтя. А я смотрел себе под ноги - на искрошенные моими торопливыми шагами ампулы, целую обойму ампул, и думал обо всей стали, что я спрятал, только толку с того... ноль. Принц помолчал, невидяще глядя на то, как слетают искры с его сигареты на глубоком вдохе. Лись, скорчившись, сидел среди дыма и воспоминаний, и крылья его сердца каменели от запредельной откровенности, от беззвучного звона падающей и бьющейся на миллион осколков стеклянной стены. Рубикон переходят именно вот так - в кромешном мраке, вслепую, пока тихий хрипловатый голос стирает расстояние между вами до его полного отсутствия, а ты и хочешь, и страшишься коснуться истины... -Все мои слова застряли тогда в горле комком слипшихся анисовых леденцов. Зеркала в умывальне всегда знали, кто из нас уйдёт отсюда первым, когда мы касались их кончиками пальцев, но мы не верили, пасынки стрекоз и сигаретного дыма. Белое небо июля расставило всё по местам... и Март встал, обняв меня горячими ветвями рук, и прямо в губы вшептал полное смертельного яда 'Я буду ждать тебя...'. А потом отшвырнул с пути валявшийся на полу шприц и вышел с Ничьей лестницы через вечно запертую дверь - ниже первого этажа, но выше подвала. Больше никто из нас его никогда не видел... Я не смог пойти за ним. Дверь оставалась запертой, сколько ни ссаживай о неё кулаки и колени, сколько ни вонзай в замок спицу, или шило, или разбоем раздобытые у завхоза ключи. У меня остался белый волос на запястье, битое стекло ампул и обугленные тем жарким и непререкаемым 'Я буду ждать...' губы - сколько ни кури потом, прижигая кожу, стереть невозможно. -Как вкус костяники... - тихо выдохнул Лись, больше сам себе, и обнял колени руками. - Есть в мире такие... необратимости. -Да... - задумчиво продолжил Принц - то ли расслышав Лисье утверждение и соглашаясь с ним, то ли отвечая собственным мыслям. Он больше не курил - рука с дотлевающей в пальцах сигаретой упала к полу перебитым крылом. - Дожди шли всё лето напролёт; они не перестали и осенью. Первый этаж ушёл под воду, зеленые яблоки теперь гнили прямо на ветвях, свет тлел и разлагался, не в силах говорить со мной, как раньше, а на моих скулах и шее всё чаще и чаще оставались бескровные слепые полумесяцы от чужих ногтей... Не знаю, совпадали ли они с фазами луны - мы больше не видели света с небес, лишь тусклые звёзды лампочек, покорно гаснущих перед отбоем. Я терпел до первого снега, пряча себя в тенях и тишине, теряя слова из заштопанного рта и плетя амулеты для Катушки, ведь и она упустила свою нить основы, сшивавшую нашу троицу в странное подобие неделимости... А в то седое утро, когда ртуть в термометрах ушла вниз, за нулевую черту, и околевший в полёте ливень лизал стёкла лютой метелью, я нашёл в старой умывальне, на подзеркальнике, чешуйку рыбы-ноября. Ты был абсолютно прав тогда, в Соловьёвке, когда догадался, что их чешуя - воронёная сталь. Но я... не сказал тебе тогда главного. Что по форме она, словно лезвия бритв... Лись. -Да, Принц... - прозвучало рядом - потому что Лись решительно прошёл сквозь мрак и теперь лежал с ним плечом к плечу, сам себе приятно напоминая близняшек 208 и 209 из выморочных историй Харуки Мураками. - Я... я не знаю в точности, какими дорогами тебе пришлось сюда добираться... но теперь ты здесь, теперь ты - со мной, и я прошу лишь об одном... никогда не забывай этого. Кончики его тёплых пальцев коснулись шрама на запястье Принца, оставленного острой чешуёй рыбы-ноябрь, что по осени вернулась в город из забытых лесных озёр. И тогда Принц вслух произнёс то, что вызрело сейчас в нём гроздьями ягод костяники, в этом мраке с терпким ароматом шпального дыма и с одним на двоих дыханием: -Так вот ты какое на самом деле... бессмертие. Они лежали так, плечом к плечу, во мраке и еле слышимом гуле обогревающих гостиницу котлов, доносящемся из подвала - пока не соскользнули во внезапный сон, так и продолжая соприкасаться руками. Лисю снился долговязый мальчишка лет четырнадцати в клетчатой, красно-бело-чёрной рубашке со штопкой под лопатками, с белым флагом длинных - почти до талии - волос, что целеустремлённо шагал через поросший бурьяном пустырь. Прочь, прочь от угрюмого кирпичного здания с окнами из оргстекла, с суставчатыми трубами и с ослепшим фонарём над вечно запертым запасным выходом с Лестницы, которой нет... И бесцельное линялое солнце расплёскивалось по его волосам, словно обрат, заставляя то и дело брезгливо передёргивать плечами. Лись, который в этом сне превратился в востроглазого воробушка, перепархивал с куста на куст, с бурьяна на бурьян, следуя за долговязым, и так вместе они через дыру в ржавом заборе из рабицы выбрались на узкую дорогу, ведущую в размытый платиново-серой дымкой горизонт. Здание на пустыре было единственным далеко окрест - а там, где подразумевалось наличие города, громоздились лишь силуэты. То ли сгнившие под открытым небом картонные декорации так называемой реальности, то ли сама идея населённого пункта, так и не обретшая нормальную, весомую плоть. Лись подумал о том, кто сейчас бессильно ссаживает кулаки о запертую дверь - с той стороны - и, не просыпаясь, покрепче сплёлся пальцами с Принцем (которому, как обычно, совершенно ничего не снилось). Беловолосый мальчишка Март между тем дошагал до покосившейся металлической будочки автобусной остановки, и не без усилий вытащил из густых зарослей бурьяна искорёженную, проржавевшую почти насквозь табличку с расписанием. Прислонил её к стене, сунул в рот сигарету, закурил и отошёл на пару шагов, скрестив руки на груди и рассматривая нумерацию рейсов так, словно это была картина известного абстракциониста, а он сам - авторитетным художественным критиком. Воробушек перепорхнул на соседний куст репейника и тоже заинтересованно склонил голову набок, блеснув глазами-бусинками. Ассортимент рейсов был представлен № 100к (Фабрика - Фабрика), № 42 (Интернат - улица Ползунова) и № 500а - и напротив этого номера не было указано никакого маршрута, а в сетке расписания значилось лаконичное "По требованию". Лись даже не успел всерьёз озадачиться вопросом о том, как пятисотый автобус поймёт, что он тут требуется - перед его внутренним взором вживую встал Принц, выбивающий очередную "Джарум" из пачки в ожидании трамвая, и он сразу всё понял. Ну конечно же, курение ведь вызывает не только Хьюстон, но и все виды транспорта... -Прекрасно, - вслух прокомментировал Март появление в перспективе дороги старенького одышливого ЛИАЗа сочного цвета спелой свёклы, отщёлкнул ногтём окурок прямо в ржавое расписание, и взглянул на сидящего на развесистом репейнике воробушка. Его узкие губы еле уловимо шевельнулись, но Лись не сумел поймать произнесённое слово - сон замерцал химозным перламутром и начал растекаться, словно бензиновая плёнка по весенней луже... -Однако... - вслух сказал Лись, выныривая в мягкий мрак, и свободной рукой провёл по волосам, почти ожидая ощутить под пальцами пёрышки цвета ржаной краюшки. Принц был тысячу раз прав, беря с собой Лися на поиски рыбы-марта - именно этот городок глубоко за полуночной чертой хранил в себе единственный маршрут, способный привести к искомому. Некоторое время Лись лежал неподвижно, а потом бережно расцепился пальцами с Принцем и наощупь выбрался из номера - он решил, чтобы не тратить времени зря, пойти к госпоже Майе и поговорить с ней откровенно. Эта женщина с пушистыми янтарными кудрями и с золотинками в глазах, невзирая на её неприкрытую и упорную конфронтацию с Принцем, была чем-то ему неизъяснимо близка - словно они оба одинаково любили абрикосовый компот, гадать на ромашках и историю про Yellow Submarine. Словно она была крёстной мамой для всех мальчишек-лисят во всех мирах... Лись безусловно знал, где искать госпожу Майю - в той самой просторной кухне-гостиной, где покачивались под потолком прозрачно-жёлтые плафоны. И где на круглом столе в центре помещения всякого проголодавшегося гостя поджидали пиала шпальника в сахаре и постоянно горячий чайник с восхитительным настоем из местных ягод, сажовника и камневицы. Это место было сердцем гостиницы, и именно там, в компании своей верной птицы-спутницы Таар, госпожа Майя сидела в глубоком кресле и вышивала, при этом одним глазом бдительно контролируя приветливо воркующую на плите кастрюлечку. -Что, лисьи ушки, проголодался? - лучезарно улыбнулась она навстречу. - Ну да, на жалкой парочке килограммов поглощённого тобой шпальника, щедро приправленного сигаретным дымом, долго не продержишься... сядь посиди пока, там шукрут с ливером на подходе, как раз первым попробуешь. А то знаю я, как вас в столовке в училище кормят, слёзы одни... -И не говорите, - охотно согласился Лись, ещё не подозревавший, что у тушёной капусты из их пищеблока и обещанного шукрута до ужаса много общего. Тушёная капуста, собственно. -А это что?.. - сощурилась на плюхнувшегося в соседнее кресло Лися госпожа Майя, и её золотисто-зелёные глаза округлились от изумления, - светлые небеса, ну а репейниками и чередой ты где уже успел разжиться? Привёз с собой и ностальгически вывалялся в них?.. Руки Лися вспорхнули к его шикарным лохмам - и немедленно наткнулись на целую гроздь колючих цветков, прицепившуюся к виску. Он попытался их вытащить - но репьи наотрез отказывались покидать студенческие вихры, видимо, придя туда навеки поселиться. -Иди сюда, горюшко, я тебя расчешу, - ласково позвала госпожа Майя, наблюдая за гневно пыхтящим и страдальчески поскуливающим Лисем, пытающимся вытащить из волос всё то, что он нацеплял туда не иначе как во сне, будучи воробьём и порхая по пустырю. После танцев с Варварой на Камвольном комбинате он в этом даже не особенно сомневался... -Спасибо, - искренне поблагодарил за предложенную помощь Лись, пересаживаясь на круглый пуфик рядом с госпожой Майей, и с еле слышимым мурлыканьем подставил свою лохматую шевелюру под её тёплые руки. Давно позабытое ощущение материнской заботы окутало его душу пуховым платком. Лись блаженно прижмурился, наслаждаясь тем, как бережно пальцы госпожи Майи вытаскивают из его волос семечки череды, сухие травинки и прочий фитомусор с пустыря. -Принеси мне мой вербный гребень, пожалуйста, - вежливо попросила госпожа Майя свою компаньонку, и чёрно-белая птица, прошуршав перьями, вернулась с изящной расчёской, явно выточенной из ветви дерева. Перебирая прядь за прядью и затем приглаживая их гребнем, она склонилась к Лисю и спросила у него, сладко млеющего от прикосновений: -Скажи, а ты хотел бы остаться здесь, в Саженнике? Мне в штате нужен такой крылатый кулинар, как ты, а на местных никакой надежды нет - сплошные шахтёры. Они что ни станут готовить, на вкус - как копоть. С еле уловимыми вариациями. Ты не говори сразу, подумай душой сперва... но ты перешёл полуночную черту, и поэтому проблем с трудоустройством не будет ровным счётом никаких. Подумай, Лись... Он хотел было запротестовать - он ведь ещё училища не окончил, да и работа у него уже имеется, пусть в невзрачной пекарне на улице каких-то красных комиссаров, но честно полученная. Да и теперь, когда Принц к нему вернулся, он наверняка сможет снова найти остановку трамвая, идущего до Дома Пионеров на болоте имени Блюхера... но почему-то протестовать совершенно не хотелось. Чёрное небо Саженника и воркующий голос госпожи Майи, вкус засахаренного шпальника, ровное гудение огня в медных котлах в подвале... почему бы и нет? Почему бы не остаться здесь навсегда, чтобы по выходным варить приехавшим в гости воспитанникам госпожи Майи перловую кашу с облепихой, и рисовать вместе с ними снег, и поедать сладкие, сочные апельсины, досматривая все недосмотренные детские сны... Вербный гребень с шорохом скользил по волосам; госпожа Майя негромко мурлыкала: -В этом городе нет дорог, в этом городе тишь да глушь; видно, выбрал тот город Бог для потерянных в мире душ… За чертою счастливых дней, в этом городе пустоты, у закрытых сидит дверей призрак мальчика-сироты. "Я устал, не хочу назад, в мертводушье живых людей... оглянись, подари мне взгляд, от закрытых спаси дверей"... "Какая странная колыбельная", - подумалось Лисю сквозь сладостный дурман. Эта мысль скользнула по его ладоням листком осоки, оставив незримый, бескровный, но весьма болезненный порез. Он встрепенулся, встряхнувшись всем телом, как промокший воробей, и невольно бросил взгляд на свои ладони. Бледные, словно луна поутру, и словно бы сотканные из стеклянной паутины и зимнего тумана, они лежали на коленях - невесомые и безвольные. А вдоль вен, оплетая руки, мерцали узоры из крохотных пёрышек - но не ржаных и коричных, как у юного окраинного воробья, а хлорно-белых. Лись некоторое время просто смотрел, ничего толком не испытывая. Где-то глубоко внутри у него вяло ворочалось некое недоумение, но никак не могло проснуться, убаюканное тихим воркованием госпожи Майи, теплотой её заботливых пальцев. -Ты будешь моим приёмышем, Лись, как и все мои любимые мальчишки - каждого обожаю до последнего пёрышка, моим драгоценным крёстным пасынком, - шептала она, всё водя и водя гребнем по растрёпанным вихрам. Лись, медленно поднявший голову, увидел в отражении оконного стекла, на фоне чёрных небес, что под ласковыми пальцами госпожи Майи его волосы выцветают и делаются льняными, прядь за прядью, неспешно и при этом необратимо. Одними губами он повторил: -Вашим... приёмышем... -Да, мой милый, - госпожа Майя поцеловала его в висок, так близко склонившись к Лисю, что его окутало ароматом её тела и волос - так пахнут полевые травы на закате тёплого дня. - Хочешь... сладких апельсинов?.. Лись, околдованный, открыл было рот, чтобы сказать: да. Он ещё не мог облечь в слова понимание того, что именно он ощутит, кладя на язык яркую цитрусовую дольку и давя из неё солнечный сок. Но оно уже вызрело внутри, как тугой бутон, и было готово лопнуть и заполнить собой, и руки его горели от проступающих на них инеистых, серебристых узоров судьбы... -Нет! - ответил за него Принц, шагая в кухню, и Лися словно окатили целой цистерной ледяной воды. Ошарашенный и всё разом осознавший, он рванулся с пуфика ему навстречу, но госпожа Майя нежно обняла его руками крест-накрест, прижав к себе и жалобно изломав брови: -Куда ты, Лись? Оставайся... -Ага. Знаем мы эти песни. Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королём... - оскалился Принц. Его ржавые волосы были растрепаны спросонок, а сине-белая рубашка под гжель уже изрядно измялась, но и в таком виде от Принца в этот момент веяло настолько дремучей и древней жутью, что даже госпожа Майя отвела глаза, поёжившись. Произнесла с отвращением: -Оставь ты мальчишку в покое... как ты крысоловом-то не стал, с такими талантами, диву даюсь... будет мне пасынком, раз ты его за полуночную черту затащил. А ты... иди своей дорогой... -Лись выбрал меня сам, - тихо, но внятно ответил Принц. Он помолчал немного и на выдохе добавил, - он мой хранитель. -Ч...что?.. - руки госпожи Майи вмиг свалились с плеч Лися так, будто их отрубили. И в этот момент Принц, шагнув вперёд и цепко ухватив ойкнувшего Лися за запястье, решительно приказал: -Сматываемся! На бесконечный, застывший мушкой в янтаре миг весь свет в кухне застила пепельная тень развернувшихся крыльев. А в следующий миг оба уже летели вниз по лестнице, как ошпаренные, почему-то лихо хохоча - то ли от азарта, то ли от радости. Не задумываясь, они вывалились в алмазное рассеянное мерцание морозного воздуха, под сажевые небеса над заснеженной равниной, и Принц мотнул головой куда-то на гостиницу: -Извини, что мы так резко ушли, но ещё буквально капельку, и ты бы навеки возлюбил свой единственный удел... -Ничего, - бодро проклацал зубами прыгающий на одном месте Лись, - когда ты ввалился на кухню, как истинный избранник в церковь в тот момент, когда спрашивают про препятствия для заключения брака, ты реально спас меня от кухонного рабства и седины на всю голову. Ибо она пока только на половину... -Это мы сейчас исправим... у тебя перочинный ножик есть? -Момент... ща пошукаю... - Лись запустил в карманы джинсов слегка негнущиеся пальцы и с довольным урчанием на тему своей домовитости выудил складной нож. Он думал, что Принц просто отхватит ему те пряди, которые утратили цвет после прикосновений вербного гребня. Но его спутник решительно полоснул себя лезвием по левой ладони и запустил пальцы в Лисьи вихры, окрашивая их собственной кровью. -Ты... ты чего... - у Лися так подкосились колени, что он едва не сел в снег. В его горле застрял горячий комок страха и оторопи. Принц в ответ только ухмыльнулся во весь рот и мурлыкнул своим бархатистым Чеширским тоном: -Будешь теперь тоже немножко ржаво-рыжим, собственно, как и полагается всем приличным лисоворобушкам... Перебрав все пострадавшие прядки, он облизнул лезвие ножа и вернул его всё ещё немо растаращенному владельцу, после чего вскинул порезанную ладонь к чёрному небу и негромко проговорил: -Хранитель Саженника, я обращаюсь к тебе за помощью. Нам с Лисем нужно на вокзал, чтобы не замёрзнуть здесь насмерть. Ты принял нашу виру, прими и нашу общую просьбу... Мир вокруг тихонько вздохнул, склоняясь к двум маленьким фигуркам на бриллиантово мерцающей равнине - а потом тень, напоминающая то ли сову, то ли медведя, подхватила обоих, и в один взмах великих крыльев перенесла прямо на перрон, к спящим на запасных путях вагонам и синим семафорам. -С... спасибо, - одурело, на автопилоте пробормотал Лись вслед, и всё-таки сел - лапы его от обилия впечатлений не держали. -Благодарим тебя, Хранитель... - поддержал его Принц, после чего энергично подхватил Лися, пытающегося расползтись по перрону киселём, и увлёк в здание вокзала - отпаивать ккальей в буфете и обсуждать, а что дальше-то. Потому что и сам сейчас весьма слабо представлял, что - пожалуй, первый раз за всё время их с Лисем знакомства...