Сказки Соловьёвки

Стою на заднем крылечке Соловьёвки, подставив лицо медвяному закатному солнцу, вдумчиво курю в компании немного помятого травматолога, и блаженно жмурюсь за тёмными стёклами очков, созерцая сильно тонированный мир. Надо, надо иногда всё же выползать из своих сырых подземелий на свет ради скромной радости воскуривания персиковых пахитосок во имя Минздрава и монологов травматолога о сезонных урожаях "хрустиков" на трассах. Где-то на середине третьей сигареты из-за зарослей акации выныривает парочка подростков - длинный вихрастый паренёк в футболке с чиффой, и угловатая, но очаровательная девушка в клетчатом платье по моде шестидесятых. Оба целенаправленно устремляется к нам с видом бледным от волнения, но решительным. - Извините, - начинает паренёк с некоторого тактически обоснованного расстояния, - Вы ведь из отделения травматологии, да? - Есть такое, - охотно соглашается мой компаньон по перекуру. Я же отрицательно качаю головой. Парнишка, заметно приободрившись, переходит сразу к сути вопроса: - А Вы не можете нам немножко гипса дать, пожалуйста? А то у младшей сестры Веруки, - тут он легонько кивнул на свою спутницу, смущённо улыбнувшуюся уголками губ, - опять проблема. У неё, того... кисть отломалась. Нам починить бы. - В смысле? - охренело уточняет техзадание травматолог, едва не упустив из по-рыбьи хлопнувших губ свою сигарету. - Да этой младшей сестре надо скорую срочно вызывать! - Не надо, - негромко, но мягко говорю я, кладя ладонь травматологу между лопаток. - Просто дай этим детям гипса, они сами разберутся. Это явно не епархия Соловьёвки, ты что, не видишь? Или ты только после заката просыпаешься всегда?.. Травматолог, досадливо цыкнув на собственную недогадливость, легонько стукает себя кончиком сигареты чуть выше переносицы и слегка склоняется вперёд, к окончательно смутившейся Веруке. Всматривается в её матовое личико, потом понимающе тянет на одной ноте некий неопределённый звук, напоминающий скрип коростеля, и уходит за гипсом. Я продолжаю курить, разглядывая эту парочку. Верука, судя по всему, откуда-то из соседнего района, скорее всего, с НИИ МСК. А вихрастого я уже не первый раз вижу на территории Соловьёвки, но статус никак уловить не могу. Словно кто-то сознательно укутал этого долговязого парнишку в куколь из густых сумерек... и я даже догадываюсь, кто именно. Не к ночи будь помянут... Возвращается травматолог с гипсом, и с ним сознательно расплачиваются абрикосовыми косточками и мармеладными кукурузками, которые с недавних пор стали в ходу у нас в Ярбурге. Довольные дети, шурша акацией, растворяются в грядущем вечере. А я, тихо вздохнув, докуриваю и отправляюсь обратно на своё рабочее место - в длинный барак из силикатного кирпича, осенённый бьющей все рекорды банальности вывеской "Ритуал". Сигареты и беседы - это хорошо, но надгробные статуи для мемориального парка сами себя не сделают. Следующий раз выползаю покурить уже заполночь, с озвучкой из захлёбывающегося июлем соловья и во тьме кромешной. Под единственным источником света - стрекочущей о чём-то своём тусклой синеватой лампой у заднего крылечка - обнаруживается ржаво-рыжий юноша. Я несколько мгновений медлю, раздумывая, а так ли мне хочется на самом деле курить - но потом решительно иду к крыльцу, вынимая сигареты, как меч из ножен. - Я не работаю сегодня, - говорит мне рыжий прохладно и при этом довольно приветливо. - Присоединяйтесь. Я всё равно подумывал заглянуть в Ваше обиталище глубже в ночь. - Вот как... - я приближаюсь, высекая искры кремнем, и со смесью опаски и интереса смотрю на рыжего. В одной руке у него исходит гвоздичным дымом раскуренный кретек, а в другой руке у него... рука. Точнее, кисть - гипсовая, крайне неумело слепленная. Выглядит она так, словно её не только изжевали, но уже и переварили. Уловив мой взгляд, рыжий согласно кивает: - Ага-а... эти юные, не побоюсь этого слова, Праксители сваяли. Младшенькая галатейка, Люся, вечно умудряется себе части тела отбивать, а прошлой осенью так вообще голову потеряла... Уже с неделю так и торчит в сквере НИИ МСК статуей, всё никак превратиться обратно не может. Вот её сестра и мой Лись пытаются исправить ситуацию... то есть как пытаются... Я молча выпускаю из губ струйку дыма, которая сворачивается змейкой и перламутрово мерцает в тусклом синеватом свете лампы под козырьком крыльца. Рыжий ловит длинную медную прядь, вытягивает её вдоль лица кончиками пальцев, и говорит в пространство: - Лись грозится организовать налёт с лобзиком в зубах на мемориальный парк, потому что... сами знаете, там ни одной галатейки. Но я уверен, что есть другие способы помочь Люси, не прибегая при этом к ритуальному вандализму и некрохирургии... я прав? Не сдержавшись, я поднимаю над переносицей тёмные очки под Леннона и смотрю на рыжего, чуть прищурясь. Тот спокойно взирает в ответ; радужки - как густой свинец. - Смею заметить, что у Вас очень красивые глаза. Жаль, мало кто способен это оценить. - Быстро не обещаю, - сдаюсь я и облокачиваюсь на перильца крыльца, стряхивая пепел во тьму. - Но если принесёте перчатку этой Вашей Люси, сильно упростите мою работу. - Уже, - вежливо откликается рыжий и протягивает мне требуемое. Умный, паршивец. - Заглядывайте через три дня. Будет готово. И донесите, будьте так любезны, до Вашего, кхм... Лися, что если я застану его в своём мемориальном парке, то количество статуй увеличится на одну. При всём моём уважении, - я поджимаю губы, возвращая очки на их законное место, и ухожу в барак, даже не заикнувшись о вознаграждении. ...с освещением на территории сквера НИИ МСК определённо куда лучше, нежели у нас в Соловьёвке. Мы идём через черничную ночь, ведомые нитью проволоки с нанизанными белыми бусинами фонарей, и взволнованной Верукой. Густо пахнет хвоей. Рыжий юноша в унисон курит что-то эвкалиптовое, а его вихрастый друг Лись на ходу плетёт фенечку. - Ну вот, - с некоторым мрачным торжеством говорит Верука, указывая на постамент, где сидела, свесив одну ногу в сползшем чулке, скульптура школьницы с задорно торчащими косичками, - это моя младшая сестра Люся, главный специалист НИИ МСК и окрестностей по личностной дефрагментации. Прошу любить и не жаловаться. Я подхожу поближе, склонив голову набок и разглядывая юную галатейку. Левая рука, как говорил рыжий, и впрямь отбита чуть выше кисти. Хорошо, что у девчонки рукав три четверти, и разлом его не задел, а то её друзьям пришлось бы ещё и мойру-гастролёршу искать до кучи, чтобы починила... Ухмыляюсь уголками губ, натягивая перчатки и ловко выуживая из термосумки требуемую запчасть. Пришлось, конечно, пойти на нарушения регламента... но ладно. Мемориальные статуи мертвы, и если одна из них будет стоять с сунутой в карман рукой, чтобы замаскировать отсутствие кисти, никому плохо не будет. А вот маленькой галатейке без кисти в человека не обратиться никак... Быстрый взгляд поверх очков - и Люся вновь целая. Гипсовая бледность вмиг наливается радостным румянцем вернувшейся жизни. Удар сердца, вдох - и у всех нас закладывает уши от восторженного детского визга. Галатейка с подкупающей искренностью прыгает мне на шею, смачно чмокнув куда-то в переносицу, а спустя секунду уже танцует вокруг Веруки, вертя перед ней новыми пальцами. Пока Лись повязывает Люсе на запястье свою фенечку, чтобы замаскировать оставшийся шрам, рыжий взглядом зовёт: отойдём?.. - С меня желание, - говорит он, элегантно выдыхая эвкалиптовый дым и глядя на меня с непонятным выражением лица. - Я даже знаю, какое оно у Вас. Нужно лишь согласие. Я закусываю нижнюю губу и невольно отвожу взгляд, хотя сквозь тёмные стёкла и так не видно глаз. Рыжий едва заметно улыбается: - Никогда не любил золотой дождь и его, гм... последствия. Не стесняйтесь. Я только за. Коротко отрывисто киваю. Немного неловко машу рукой детям, которые уже расчертили на асфальте какие-то классики в стиле Эшера и теперь увлечённо пинают коробочку от вазелина с сакраментальным названием "Норка", и молчаливо ухожу в черничную ночь. Верить ему или не верить? Рискну ли я утром..? Вопросам ответов нет.