Сказки Соловьёвки

- Давай купим тебе красивый блокнот, чтобы ты мог туда записывать свои сказки, пока будешь в больнице. Я ведь знаю, как ты любишь сочинять всякие истории, - предложила мама, когда мы проходили мимо книжного магазина. - И ещё карандашей разноцветных возьмём - картинки к сказкам рисовать. Это называется - иллюстрации. Так что мы пошли выбирать блокнот, и я перебрал их целую кучу, наверное, только все они были скучнющие - с часами, компьютерными клавиатурами и чашками с кофе внутри. А то и вообще без рисунка на обложке, ужас. И ни одного с драконами! Несправедливость. В самом низу стопки вдруг блеснуло что-то, как чешуя зеркального карпа, которого мы ели каждый четверг по традиции, и мама быстро вытащила это что-то, оказавшееся очень необычным блокнотом. Обложка, словно обратная сторона зеркала, а на ней картинка - хорошенькая девочка в маленькой короне на длинных белых волосах. У девочки на месте сердца растёт гранатовый фрукт, вокруг которого сидят сизые голуби, и она говорит - это написано над головой в овальном облачке - "Не бросай снов на ветер!". - Может, этот возьмём? - спрашивает мама неуверенно. - Нарисуешь дракона, который с этой принцессой подружился, и придумаешь про них историю. Раз другого ничего нет... Я рассматриваю картинку. Ужасно девчачья, ж-жуть. Но мне почему-то нравится. И слова странные, как из сказки - такой старой, что у неё даже автора никакого нет, и она потому народная. - Сойдёт, - говорю я, стараясь, чтобы мой ответ прозвучал солидно и немного небрежно. Мы выходим из книжного и садимся в трамвай, чтобы поехать домой. Я пытаюсь думать про дракона, который собирался украсть девочку с белыми волосами, но у меня ничего не получается. Мысли лезут из меня сами, как червячки мясного фарша из старенькой маминой мясорубки - мысли о моих снах. Куда бы их выкинуть, если на ветер нельзя?.. Назавтра на том же гремящем трамвае мы приезжаем в больницу, которую все называют Соловьёвка, хотя там нет никаких соловьёв - там только воробьи, подбирающие крошки возле ларька с пирожками. А доктора, который будет меня лечить, зовут Март. Словно он один из братцев-месяцев из сказки про подснежников. На рубашке под строгим халатом у него нарисованы разноцветные Сиреноголовые, которые танцуют друг с другом, а волосы у доктора Марта такие же белые-белые и длинные, как у принцессы на моём блокноте. Маму он попросил подождать в коридоре, а мне предложил присесть в крутящееся кресло и покрутиться, сколько моей душеньке угодно, пока он меня зарегистрирует. Вот прямо так и сказал, и я окончательно понял, что доктор Март - мировецкий доктор. Он печатал что-то, а я крутился всласть, глазея по сторонам. В докторском кабинете было много специальных больничных табличек, которые учат детей: мой руки перед едой, закаляйся, и всякое такое прочее. Я прочитал про то, что мои друзья - овощи, а сигарета - страшный враг, но не очень поверил, потому что зачем мне такие невкусные друзья? На следующем плакате была нарисована спящая кукла - и было написано: "Не бросай снов на ветер!". Я так удивился от этого, что даже крутиться перестал. Доктор Март, который, продолжая печатать, катал во рту клубничный "Чупа-чупс", понял, что я остановился, поднял взгляд и внимательно посмотрел поверх очков: - Если тебе надоело, то можешь ещё стреконожек половить, они в щелях в подоконнике живут. Только не жуй их, пожалуйста. - Мне не надоело. Но я не понимаю эту надпись, - показал я на плакат с куклой. - Почему нельзя бросать сны на ветер? И куда их можно бросать? Я бы свои выбросил, если можно. - Ветру ничьи сны и даром не сдались, - ответил доктор Март и дружески протянул мне другой "Чупа-чупс", со вкусом колы, мой самый любимый. - Зато есть многое множество тех, кто в обмен на сны даст тебе что-нибудь классное. А чем тебе твои сны не угодили? - Они... страшные, - сказал я шёпотом, чтобы мама через дверь не услышала. Она очень расстраивалась, когда я говорил о своих снах, и поэтому я давно перестал это делать. - И что же ты такое видишь по ночам, милое лазореглазое чадо? - доктор Март положил острый подбородок на ладонь и облокотился на стол. - Попробуешь мне рассказать?.. Я замялся. Но потом решил, что такой мировецкий доктор точно не будет обвинять меня в том, что я всё это выдумываю, потому что мне не хватает внимания - как другие врачи. - Мне снятся города. Разные, я никогда таких не видел. Ни когда мы с мамой ездили с экскурсией, ни по телеку. И там... наводнения. Всё заливает яркой голубой водой. Она всё выше и выше, до самых верхних этажей, люди захлёбываются водой и опускаются на дно, которое раньше было у них улицей. Никто из этих людей не спасается. Только птицы улетают прочь из города... - И ты тонешь тоже? - спрашивает доктор Март, который внимательно меня слушает. Я не сразу понимаю, как правильно ответить на этот вопрос, и довольно долго молчу. Потом закрываю глаза, вспоминая свои сны про затопленные здания и захлебнувшихся людей, и честно говорю: - Я - та самая вода. - Я могу забрать твои сны о высоких водах, - серьёзно говорит доктор Март, а я так и сижу с закрытыми глазами, и всё никак не могу их открыть. - Но я не хочу забирать их навсегда. Это ведь не та ферментированная кашица из будничных впечатлений, которой полны большинство детских голов, и которая годится только на марципаны для ангелов. Хочешь, я возьму их на время - скажем, лет на десять? А захочешь вернуть - так приходи сюда, в Соловьёвку. Только запиши в какую-нибудь особую тетрадку, чтобы не забыть. - У меня есть! - хвалюсь я. - Блокнот с принцессой. На нём даже надпись про сны такая же, как у Вас на плакате. Мы с мамой только вчера его купили. - О да, принцесса Анна многое может поведать детям о правильном обращении со снами, - говорит доктор Март где-то рядом, и касается моих плеч кончиками пальцев. - Тогда ты посиди вот так и постарайся не шевелиться. Если любопытно, то можешь смотреть во все свои лазоревые глаза, сколько бы их у тебя там ни было. Мне слегка страшновато, но и интересно. Я снизу вверх смотрю на доктора Марта, а тот щёлкает пальцами, яркие белые лампы-трубочки на стенах гаснут, и в кабинете делается почти темно и как-то... просторно. Доктор Март легонечко стукает кончиком пальца по моему лбу над переносицей - и отводит руку, а вслед за ней вытягивается светящаяся в темноте ярко-голубая нить. Словно струя воды из моих снов, только ещё и с искорками внутри. Она такая красивая и такая... моя, что даже плакать хочется. Хоть я и не плакса. - Видишь? - спрашивает доктор Март, и я чуть-чуть киваю в ответ, потому что страшно пошевелиться. Доктор улыбается задорно, совсем как Питер Пэн, и начинает сматывать нить в клубочек, быстро-быстро, вытягивая её из моего лба. Это нисколечко не больно, только чуть-чуть щекотно где-то внутри головы. Нить долго ярко-голубая, но потом она становится белой, как молоко - и доктор Март двумя пальцами, словно ножницами, её обрезает в том месте, где заканчивается цвет. С треском и гудением включаются лампы, а доктор Март убирает клубочек из моих снов про наводнения в стеклянную коробочку и приклеивает на неё липкий листок с моим именем и сегодняшним днём. - Ну вот, - говорит он и снова суёт в рот клубничный "Чупа-чупс", - пока не вернёшься за своими снами спустя десять лет, они будут храниться в Соловьёвке. А сейчас пойдём, я поселю тебя в палату и расскажу, кого из медсестёр можно пугать резиновыми пауками, а кто сам тебя напугает так, что ты кучу кирпичей поперёк коридора навалишь... - Вы же вылечите моего сына, доктор Март? - спрашивает моя мама у доктора, когда мы выходим из кабинета, и даже берёт его за рукав халата, под которым на рубашке тайно происходят танцы Сиреноголовых. - Вы хоть и очень молоды, но у Вас такая репутация среди коллег-онкологов... - От меня ещё никто невылеченным не уходил, - самодовольно отвечает доктор Март, и я ему верю. Потому что он совершенно мировецкий, ну. - Вечер в хату, доктор Шаттенштерн! А смотрите, какую красоту я сегодня выцепил. Давно не видел такой мощи в таком хрупком сосуде. Вы оцените. Доктор Март ставит на стол стеклянную коробочку, внутри которой мерцает лазурный, с ртутными искорками внутри, клубок водных нитей, и мечтательно таращится на него. - Запущенная программа приносит результаты. Приятно это констатировать, - сидящий за столом молодой мужчина с шевелюрой цвета северного сияния затягивается электронной сигаретой и задумчиво выдыхает облачко дыма с ароматом сосновой хвои. - И эти сны действительно красивы. Это водный дракон-орочи, насколько я понимаю? Что же, желаю успехов в починке его нынешнего вместилища. Людские тела довольно часто не выдерживают собственного содержимого, если оно... слишком уж нелюдское. Если потребуется помощь - сообщайте. Я на связи. - Как думаете, он вернётся за своей прелессстью? - вопрошает доктор Март. - Всякий раз, как юная человеческая поросль черствеет и сбрасывает цветки своей веры в истину, мне особенно сильно хочется сломать к пёсям всю эту систему. Пока что я так, отковыриваю из неё болты отвёрткой под покровом ночи... и под Вашим покровительством, ага да. - Не скромничайте, Март, - доктор Шаттенштерн насмешливо щурит раскосые, чёрные, как зимняя нефть, глаза. - Вы умудрились внедриться в Соловьёвку под видом доктора и портите там жнецам показатели по сбору урожая. Если это не открытая декларация своих идеалов, то что тогда? Я такими темпами окончательно поддамся Вашему радиоактивному обаянию и подарю Вам майку с этим восхитительно неприличным мемом, который Вы перманентно цитируете к месту, но в основном, совершенно не к месту... - Который "Папей гавна"? Что, правда подарите?.. Я Вас просто обожаю! - Март блеснул зубами в ослепительной улыбке. - И кстати да, раз уж мы так мур-мур с Вами, обнаглею вконец и попрошу проявить снисхождение к моей амнезии, и через десять лет произвести ритуальный поджопник-мементо одному доброму доктору Айумер. Чтобы я сны вернул. - Айумер звучит как ритуальный сервис от корпорации Apple. Надо забронировать, пока название свободно, - доктор опять задумчиво выдыхает терпкий дым и записывает в память две задачи: таймер для Марта и напоминание для себя - на регистрацию товарного знака. - Договорились. Я напомню. Будете находить иные интересные сны - несите мне. Удачи. - Да уж мы снов на ветер не бросаем... до встречи. ...разбирая перед отъездом из дома скопившиеся внутри стола залежи и думая, как бы уволочь в студенческое общежитие десять кило особо ценных хреновин, я натыкаюсь на тускло блеснувший амальгамовой чешуёй обложки блокнот, откуда мне нежно улыбается беловолосая принцесса с сердцем-гранатом. "Принцесса Анна", - произношу я вслух то, что зеркальным карпом внезапно всплыло в омуте памяти - и тут меня перетряхивает в ознобе. Откуда-то из моих позвонков стремительно прорастает электрический цикорий, и загустевший воздух пахнет металлом и холодом, когда я продолжаю, всё так же вслух: - Пожалуй, я хочу вернуть себе детские сны... о которых едва не позабыл. Да, доктор Март тогда не соврал - и сразу после выписки я с головой нырнул в жизнь, яркую, густую и сочную, без вечных ограничений и бесконечных больничных будней, без тревожных снов, в которых я погружаю в небытие города, заливая их самим собой. Мой блокнот с так и не дописанной историей тихо улёгся на дно ящика письменного стола, и его завалило наслоениями моих многочисленных хобби. Я так увлёкся реальностью, что совершенно упустил из виду другую её сторону. Ту, что напоминает изнанку зеркала. Здравый смысл не замедлил вылить на меня ведро ледяной воды: старые корпуса той самой Соловьёвки давно закрыты, а доктор Март трагически погиб при пожаре, успев вывести из здания всех пациентов и персонал, но пожертвовав собой. Помню, матушка моя искренне плакала, когда мы смотрели сюжет в Сети, да и мне предательски щипало уголки глаз... Так что никто мне сны уже не вернёт. Если всё это вообще действительно было, а не являлось просто побочным продуктом лучевой терапии... Тем не менее, я бросаю на полпути процесс археологических раскопок в столе, и на всё так же грохочущем, как и десять лет назад, красном трамвае добираюсь до территории Соловьёвки. Мягкие осенние сумерки окутывают больничный сад со старыми липами. И если смотреть не прямо, а краешком глаза, то кажется, будто высокие окна в корпусах из брусничного кирпича светятся, и внутри, словно рыбки в аквариуме, проплывают тени... Я неудачно моргаю, и наваждение тотчас пропадает, оставляя мне зрелище бесславно заброшенного здания с разбитыми или оплавленными стёклами, заплетённого багряным по осени девичьим виноградом. Табличка на сетчатом заборе грозно обещает мне штраф за незаконное проникновение, а дыра рядом радостно предлагает игнорировать угрозы. Вздохнув, пробираюсь внутрь. Влажный воздух покалывает кожу крохотными иголочками и каплями оседает на волосах и одежде. Маленький фонтан с дремлющим на чаше весьма упитанным удавом вдумчиво отражает ненастные небеса. Когда я подхожу, вода в нём идёт рябью, и я передёргиваю плечами. Вглядываюсь в воду - и она стремительно меняет цвет, делаясь ярко-лазоревой, как мои глаза в детстве, и я не верю, и верю, и набираю полные ладони - чтобы выпить в один вдох. И вернуться в это окрепшее, выросшее тело. Неслышно начался дождь, который всё усиливался и усиливался, шелестя в кронах лип. - Мерси Вас ужасно за вечную память, дорогой доктор, - говорит Март, наблюдая в окно за угловатой фигурой возле старого фонтанчика. - Люблю всё-таки, когда хорошо кончается! Сос мыслом, так сказатб. - Эта осень будет на редкость дождливой, - отзывается его спутник, глядя, как струйки воды чертят косые кресты на оконных стёклах. - Запасайтесь зонтиками и резиновыми изделиями номер четыре. А также превентивно стройте ковчег и опционально кайтесь. - Не дождутся, - рот Марта растягивается в хищной ухмылочке. - К тому же, я люблю в дождь сидеть на подоконнике, завернувшись в плед, пить ванильный капучино, слушать старую добрую Билли, курить "Kiss" и думать о нём... - Вы сейчас про очередной и весьма бессмысленный приказ на Вашу ликвидацию? - Да всё Вы знаете, Шаттенштерн. У меня ж от самого сотворения кинк на рыжих плюс зависимость от снов. И когда у меня уже свои собственные заведутся, наконец-то... - Нечего было в своё время бросать их на ветер, - говорит доктор Шаттенштерн, и уходит в зыбкие глубины Соловьёвки от окна, за которым всё усиливается и усиливается дождь.