L.E.D.

      Выглядит Бек жутко инородно в окружении этих однотонных стен, в этой маленькой комнате, в этой тусклой одежде. Как драгоценный гранат огранки «маркиз» в деревянной потрескавшейся оправе. И только одно его, безусловно, красит — улыбка, с которой, затушив окурок, обнимает меня.       Сначала вроде бы по-дружески, с лёгким похлопыванием по спине, но потом прижимается жарче, трётся, как животное. Кое-что не лечится. Шепчет мне на ухо:       — Давай, а?       — Ты в своём уме? — отпихиваюсь.       — Нас хватятся минут через двадцать, а курят тут всего четверо, никто не придёт. Камера тут есть, но давно неисправна, я узнавал. Давай, по-быстрому?       Едва показывает кончик языка, чуть-чуть кусает губу. И это выглядит не пошло и не вульгарно, а так, что сразу вспоминается, что рот этому паршивцу не только для того, чтобы говорить и есть. И я был бы, чёрт его, не против. Только…       — Я грязный.       Полукровка усмехается, прикрыв рот рукой, отводит глаза, потом поднимает их на меня. Веселье. Нежность. Обожание. Ни тени того, что я видел недавно в больнице. Неплохие тут препараты.       — Ты милашка. Думать обо мне, ну надо же! — Бек чуть толкает меня к стене. — Не парься.       Уже во второй раз за сегодняшний день я лишаюсь штанов посторонним образом. Но сопротивляться — не хочется. И момент упускать — тоже. Бек хмыкает, несколькими опытными движениями рук приводит мой член в боевое положение, заглатывает слегка, пара круговых движений языком, а потом — смачный плевок в пепельницу.       — Не обижайся, — чмокает меня. — Зато теперь ты не грязный.       — Не болтай, — я кладу руку ему на затылок и подталкиваю.       Профессионал, мать его. Заглатывает чуть не целиком, сразу, резко выдохнув. Двигает горлом, чуть отпускает, ласкается языком, но агрессивно быстро, хоть и довольно нежно. Да, у нас мало времени, поэтому я ничуть не сопротивляюсь, не отвлекаюсь, не применяю уже свои навыки. Просто поглаживаю его по голове и полностью отдаюсь процессу.       Воспринимаю его как любовника, а не как клиента и, хотя полукровка показывает далеко не все свои фишки и возможности, что я успел прочувствовать раньше, старается он исключительно. Да и остальные техники — слишком медленные.       Но и этого мне хватает с лихвой, чтобы прийти к финишу в рекордный срок. Даже и не думает отстраняться, глотает, чмокнув напоследок, вытирает губы, комментируя:       — Дрянь горькая, конечно. Но не будем оставлять улик. И, кстати, у нас ещё семнадцать минут!       — У тебя часы внутри? — огрызаюсь не очень дружелюбно.       Надо же, всего три минуты. Антирекорд ставите, мистер Наэйдр. Но зато по-быстрому.       — Нет, — Бек бесхитростно демонстрирует мне мобильник, — и ты не мог бы…       Поднимается, отступает от меня. Я вижу, что не на шутку завёлся.       — Нет, так же — не могу.       — Хоть как-нибудь! — поднимает на меня свои шоколадные глаза.       Показывает мне руки. Я и забыл. Да уж, представляю, как он со своим либидо с ума сходит. Что я, урод какой, отказывать?       Вместо ответа — подталкиваю его к узкому подоконнику, лавочки здесь какие-то уж совсем низкие и грязноватые. За окном вроде бы пустой двор, никто Бека снаружи увидеть не должен. Сообразил, вспрыгивает.       Пытается мне помочь его раздевать, но я пресекаю его попытки.       — Расслабься, доверься, — в свою очередь шепчу я в ухо, уже не украшенное серьгой.       Покорно опирается спиной о решётку, не очень ловко уцепляется за неё одной рукой. Поворачивает голову чуть на бок, прикрыв глаза и подставив шею. Но сейчас не до поцелуев, торопимся.       Обхватываю рукой его член, стояк уже вполне нормальный. Теперь моя очередь профессионально поработать.       Полукровке не очень удобно держать ноги на весу, это я тоже беру на себя, то есть просто кладу к себе на плечо. И поза моего любовника становится столь привлекательной, что я жалею, что ещё не пришёл в норму, и что у нас так мало времени. Но это же не повод оставить такую, без сомнения, жаждущую жопку без внимания?       Всего-то и нужно, что хорошенько облизнуть пальцы, слегка намочить дырочку, повторить, и проникнуть. Неглубоко, и не ради подготовки к последующему сексу.       — Нет, нет! — дёргается Бек, распахнув глаза. — Я недостаточно чистый!       Забавный такой. А то я не догадываюсь, что искупаться, как нужно для секса, ему руки тоже не позволяют.       — Не парься, как ты сам говорил. Не смертельно.       Смиряется тут же, как только я нахожу определённое местечко и приступаю к его обхаживанию.       — Особая терапия, массаж, — усмехаюсь.       — А ты… умеешь, — облизнув губы, выдыхает полукровка.       — Не только ты тут шлюха, — парирую.       Есть в этом особая прелесть — наблюдать, как этому сыну Дьявола хорошо от моих действий, как он реагирует на мою игру в две руки, какое у него выражение лица, поза.       Меня совсем не заедает совесть, какое-либо чувство стыда или неправильности происходящего. Как раз те моменты, когда моя любовь к птенчику задвинута куда подальше, уступая место простейшим инстинктам, смешанным с острой эстетичностью Бека.       Хочется, вопреки необходимости, ласкать его подольше, чтобы любоваться. Не как живым человеком, а как произведением искусства. Вряд ли это последний шанс — мы тут закрыты на неопределённое время, и полукровка знает явно побольше моего.       Так что — ещё несколько быстрых движений одной рукой, и круговых, давящих — другой. Беку ещё как в радость — выгибается, вцепившись в решётку побелевшими пальцами, дышит животом, неполноценно, как будто словил гипервентиляцию лёгких, вместо стона — сгибает шею, напоминая норовистого коня, закусывает губу.       Терпел долго, судя по количеству того, что выплеснулось мне на руку, ему на живот, и даже на подоконник. Не оставляем улик, значит?       — Спасибо, — жарко шепчет, вздрагивая, когда я осторожно извлекаю из него пальцы.       — Пожалуйста. Делать с этим что? — указываю ему на капли спермы.       Достаёт из нагрудного кармана пачку влажных салфеток, открывает, вручает мне одну:       — Салфетка — лучший друг человека.       Значит, не только сигареты здесь разрешены. И не поспоришь. Вытираю пальцы, но они и так были не грязные, так что, скорее, для дезинфекции. Бек, несмотря на свою профессию и беду с руками — исключительно чистоплотен. Вон как волосы блестят, а больничная роба — отглажена, ни пятнышка.       — Покурить уже не успеем, — огорчается.       — А как тут с общением, нормально?       — Да, — кивает, — как раз сейчас в общем зале посидим, большинство — на йоге.       Пока я иду за ним, поглядываю по сторонам. Но излишнего любопытства к нашим персонам никто не проявляет. Нам удалось провернуть своё жаркое дельце по-тихому и без последствий, если не считать за таковые довольную рожу Бека.       Помещение, которое называют тут залом, действительно большое. И пустует, только у дальней стены за столом сидит уже седеющий человек и, о чудо, работает на ноутбуке, прихлёбывая что-то из кружки.       — Это довольно известный писатель, — тихо объясняет мне Бек, — алкоголик, конечно же. Корпит над очередным шедевром и не заметит, если мы прямо тут трахнемся.       — Опять пилишься? (1)       Пожимает плечами. Ну да, что с него взять.       — Мы тут далеко и надолго, — начав говорить, полукровка убирает выбившийся завиток волос мучительно-неловким движением. — Классно, кстати, тебя приложил твой ангел.       Ощупываю висок. Да, корочка на ране, и больно трогать к тому же. Всплывает в памяти его искажённое злостью лицо. В тот момент он меня всей душой ненавидел.       — А у меня зажило уже, — Бек указывает себе на скулу, — в общем, задолбали мы всех своими проблемами.       — Ты ж говорил, что он от меня никуда не денется, пророк хуев!       — Чтобы предсказания сбывались, не нужно искушать судьбу! А ты её не искушал, ты её в жопу отодрал!       — Все знают? — мрачно осведомляюсь.       — Я просто предположил, — хохотнул полукровка, — ангелок не сознался. За что ты ему ещё и нос разбил?       — Случайно. Не я. Честно, — убеждаю Бека, натолкнувшись на недоверчивый взгляд.       — Ну хорошо, не будет он, в самом деле, так привирать. Это только тебя, кстати, насильно замели. Я сам согласился. Надо же что-то делать с этой ёбаной жизнью!       — Бросил уже самоубиваться от несчастной любви?       — Замолчи, — полукровка мрачнеет.       Всё ясно. Ничего не прошло и не забыто. И не остыло совсем.       — Думаешь, он вернётся?       — Нет, — Бек мотает головой. — Давай не будем об этом?       — Ладно, — соглашаюсь. — Расскажи тогда, как тут с режимом дела? Строго?       — Да нет, всё отлично, — охотно меняет тему, — максимально комфортные условия. Кормят вкусно, можно курить, интернет, мобильники — всё можно. Бухать нельзя, колоться, драться и прочее. Не тюрьма совсем. Так, санаторий общего режима. Трахаться — можно.       — Ты опять?       Бек неуклюже разводит руками. И чего я ожидал…       — Найдр! — вдруг окликивает меня женский голос.       Оборачиваюсь. Медсестра. Не дали мне с Беком поговорить.       — Пройдите в комнату для свиданий! К вам пришли!       Замираю. Неужели любимый? Неужели?       — Иди давай, — толкает меня в плечо Бек, но непривычно слабо, — муженёк.       Следую за женщиной по коридорам, в противоположную от курилки сторону, едва на ходу не подпрыгиваю от предвкушения. Комната для свиданий оказывается очень приветливой, обычной, что ли. Выглядит не как можно себе представить, с разделительным стеклом и селекторами, а как обычная маленькая гостиная в доме — диваны, столик, цветы в горшках, светильники. Уютно.       Только вот посетитель меня не совсем тот, кого я ожидал. Совсем не тот. Та.       — Допрыгался, блядь, скотина! — произносит сестра птенчика вместо приветствия, не дожидаясь, пока санитарка уйдёт.       В любом случае, это и не нужно, всё равно все разговоры слушают, и за второй дверью точно стоит персонал на подхвате.       — Как ты меня заебал, — искренне радуется она, — как ваша парочка меня затрахала, педики ебучие.       — Попей кофе, успокойся, — я пододвигаю ей одну из заготовленных чашек.       — Говно тут кофе! Холодное говно! — вскипает девушка. — Давай, лечись, урод, у тебя — мировой получается.       — И на том спасибо.       — Вот всё я вам плохая, всё плохая. Как спасать, так: «Зачем сто двенадцать, я помирать лёг, ведьма», а как надо что: «Сестрёнка, любимая, выручай» — сетует.       — Мы тебя оба нежно любим, — заверяю я её, — но как сестру.       — Ещё бы, ещё бы. Мне такого счастья не надо, неблагополучного. На вот, — девушка плюхает на стол увесистую сумку, — с наилучшими пожеланиями. Я уже и ждать заебалась, пока ты расчухаешься. Обещали, что сегодня с утра, а уже за полдень!       Значит, меня держали без сознания некоторое время, не мог же меня любимый настолько сильно травмировать. Но вместо вопросов об этом интересуюсь сумкой, с которой обрезаны ремни и все молнии испорчены:       — А что там?       — Ой, бля, меня и так почти час шманали с допросами, сам посмотришь! Мало того, что я попёрлась в ебеня, так ещё и ждать пришлось, пока твоё ёбаное величество соизволит меня принять! И ни одного симпатичного врача!       — А пациенты?       — Вот ещё, — надувает губки, — третье с конца место, где я бы парня искала!       — А два других какие?       — Кожвендиспансер и палаты СПИДозников, — охотно отвечает девушка. — Где тут курят, кстати?       — Там, — машу рукой назад.       — Ща организуем, — девушка выходит за дверь.       Я не успеваю полюбопытствовать, что же такое она привезла, как возвращается и машет мне.       Курилка ничуть не изменилась с тех пор, как я в ней был, сестра птенчика потянула носом воздух:       — Мне кажется, или…       — Кажется, — я не могу сдержать предательскую улыбку.       Ну не идиот? Она же моментально птенчику расскажет.       — А я говорила, что плохая идея вас вместе с этим мулатом определять, — раскуривает сигарету, протягивает мне пачку, — но я не осуждаю. Сомневаюсь, что я буду вести себя иначе, если сподоблюсь замуж. Я же не ханжа.       — Да кто тебя возьмёт замуж? — отвечаю с издёвкой.       — Какой-нибудь богатый идиот, — пожимает плечами.       Не глупая, ой как не глупая. И очень красивая, хотя сейчас одета уже не в шикарнейшее платье, а по-походному — в тёплую рубашку, джинсы и высокие сапоги без каблуков. И накрашена минимально, а причёска — самая простая. Зато серьги в ушах — бриллиантовые, и на руке — золотой браслет. Но даже это служит не показателем богатства, а для подчёркивания красоты.       — Да, тебе достаточно просто молчать.       — Почему же, — хмыкает, — а как же «да, дорогой», «ты такой умный!» и «хочу шубку»?       — Ты точно мне никаких женских секретов не раскрываешь?       — К чему тебе женские секреты? Ты ж педик!       — Как и твой брат, — подначиваю её.       — Он — совсем другое дело. Я даже охотно расскажу ему женские секреты. Он тебе там записку написал, по моему совету.       Заметив, что я собираюсь тут же кинуться искать её в сумке, останавливает меня:       — Успеешь. Тебе тут минимум до весны куковать. А я больше в такую глушь не поеду.       Очень хочется спросить, где территориально мы сейчас находимся, и какое расстояние разделяет меня и любимого, но лучше уж у Бека вызнаю.       — Ты и так большая молодец. Спасибо.       — Не нуждаюсь, — тушит сигарету. — Поеду, пока не стемнело. Меня там и так наймит заждался.       — Скажи только…       — …как брат? — заканчивает за меня фразу. — Ну так. Разговаривает пока смешно, хрящ в носу сломал, ему туда чё-то вставили. Посерьёзней стал, что ли. Научил его уму-разуму?       — Ну, это…       — Да не моё дело, разбирайтесь сами.       Провожаю её до комнаты переговоров, забираю сумку. Машет мне на прощание рукой:       — Отдыхай тут, и мы отдохнём!       Махнул ей в ответ. В самом деле. Представляю, как семейство птенчика устало от меня и Бека с нашими проблемами. И сам любимый, наверное, тоже. Записка! Точно!       Искать долго не приходится, бумажка лежит прямо сверху. Обычный листок из тетради, сложенный вчетверо. Пара строк ровным, аккуратным почерком, как у учеников начальной школы:       «Вопросы с домом и университетом решены, о твоей маме позаботимся. Передавай привет Беку. Выздоравливай»       Подпись. И всё. Никаких эмоций, ничего такого, что могло бы мне хотя бы косвенно намекнуть на то, что он чувствует. Подношу листочек к носу. Скорее всего, я придумал то, что он пахнет вишней и ванилью, но мне хочется в это верить.       В притараненной в зал сумке, к вящей радости дожидавшегося меня Бека, оказывается пакет для него, там вещи, пара ярких смен белья, PSP. Презервативы. Запакованная смазка. Ох, догадываюсь, что это как раз сестра птенчика подбросила. Не женщина, а золото. И ещё набор из резинок, бусин и какой-то мелочёвки. Доволен полукровка, как ни странно, больше всего именно им:       — Буду тренироваться, восстанавливаться.       У меня тоже кое-что из одежды, блок сигарет, зажигалка, электробритва… благослови вас Господь. И ноутбук. Новёхонький.       — Запускай, — требует Бек, — тут Wi-Fi есть.       Чистая система, никаких особенностей. Пара ярлыков незнакомых программ, и только.       Настроив свой аккаунт, чтобы синхронизировать с телефоном, которого у меня теперь нет, обнаруживаю письмо на электронную почту. Открываю.       «Дорогой зять! Надеюсь, ты не забыл о нашем договоре и включишься в работу, невзирая на обстоятельства. Вот инструкции, список поставщиков…»       — Не от ангелочка? — Бек заглядывает мне через плечо.       — От его отца.       — От Господа Бога? — Бек делает комично-серьёзное лицо.       — В точку, дружище. В точку.