L.E.D.

      Стучать в дверь нам пришлось долго. Настолько долго, что уже хотели воспользоваться дверным звонком, но Чар всё-таки открыл. Взъерошенный, потный и в одних трусах. И уже после того, как он поприветствовал нас словами: «Какого хуя вы припёрлись, ублюдки?» я, да и все остальные резко осознали, что надо было кому-нибудь из их пары позвонить, наверное…       Поглядев ещё немного на наши виновато-честные лица, Чар смягчается:       — Давайте, заходите уж, что встали. И ты, Эрик, тоже.       Если ещё оставались какие-то сомнения по поводу того, чем же был занят Чар, то теперь они полностью исчезли — через проём незакрытой двери прекрасно видно, что на диване в зале возится Бек, прогинаясь в одеялах и собирая, с переменным успехом из-за не вполне здоровых рук, блестящие обрывки различных оттенков зелёного и синего. А мне прекрасно известно, от чего именно это упаковки.       Чар как-то очень технично уводит брата за плечи куда-то в другие комнаты, или даже кухню, но не сомневаюсь, что Эрик уже увидел всё, что не предназначалось для посторонних, и явно обо всём догадался.       Бек манит нас жестом, и как только мы проходим в зал, сразу напускается с упрёками:       — Позвонить что, рук нет и язык отсох? Ладно ты, — укоризненно смотрит мне в глаза. — От тебя чего-то такого только и можно ждать. Ну, а ты за ним, заразился?       Это он уже птенчику. Любимый выглядит виноватым настолько, что кажется, вот-вот если не расплачется, то болезненно скривится уж точно.       — Чем заразился? — тихо спрашивает.       — Тупостью, — Бек нервно встряхивает головой и осматривается вокруг. — Интеллект пары равен интеллекту самого тупого партнёра.       — А это не про толпу говорят? — перебиваю.       — Вы всей толпой и припёрлись, — ворчит полукровка, сгрузив остатки упаковок в кучку, и теперь вертя в руках джинсы с мучительной неловкостью. — Кстати, а зачем?       — Эрика совесть замучила. А нам можно кофе, чай, хотя бы присесть?       — Я бы сказал, куда вам нужно пойти и на что там присесть, но, во-первых, в нашем общем случае это не угроза, во-вторых, я чертовски гостеприимен.       — А есть в-третьих?       — Есть и в-четвёртых. В-третьих, вы мои друзья, а в-четвёртых — я уже успел кончить. Дважды.       После этих слов замечаю, что любимый смущается, и это его виноватое смущение настолько мило выглядит, что хочется ещё не раз такое спровоцировать. Да это не сложно — он так на любую пошлость реагирует.       — И раз уж вы сбили нам всю радость, то давайте, искупайте грехи — варите кофе и помогайте здесь прибраться.       На уборку назначен птенчик, а на варку кофе, естественно, я, а Бек, легко напутственно толкнувший меня в плечо, выразительно скашивает глаза. Понятно. Не столько нужно приготовить напиток, сколько проследить за Чаром и Эриком — их что-то подозрительно не слышно.       Обнаруживаются братья курящими на крыльце заднего двора, поёживающимися от ветра и переругивающимися. Через стекло кухонной двери, наполовину запотевшее, их и видно смутно, и слышно плохо. Но тона не повышены, не те, что могли бы предшествовать драке. Да и Эрик не отношения пришёл выяснять, а извиняться.       Можно, конечно, и вмешаться, но пока — рано. Сомнительно, что среди бела дня эти двое повцепляются друг другу в глотки — не на глазах же у любопытных соседей, среди которых уж точно найдутся пожилые дамочки, в такую погоду пьющие чай друг у друга в гостях, и как раз-таки поглядывающие в окна. И так уже обсуждается, что здесь два парня живут. Как, впрочем, и относительно нас с птенчиком. Но с нами понятней — точно геи, не так интересно сплетни распускать. Разве что о временах и нравах поныть лишний повод.       — Бек, — окликиваю я полукровку, который высунулся в проём кухни и принюхивается к закипающему кофе. — А где твои новые законные родственницы? (1)       — Мы им показали Самиру и они тут же её утащили баловать. Всё, теперь она им внучка, ничего не поделаешь.       — А что надо делать? — птенчик вклинивается в разговор во всей непосредственности, протопав мимо и усевшись за стол.       Где бы он ни находился, если я варю кофе — усаживается ждать. Первая традиция нашей молодой и хрупкой семьи!       — Точно ничего, — разводит руками полукровка, также присевший на стул в ожидании. — Теперь моё существование точно одобрят, а то вдруг у них отберут игрушечку!       — У них же уже есть внук, — поставив кружки на стол, я снова наполняю турку, ополоснув.       На всех одной не хватит, а Эрик и Чар скоро замёрзнут ругаться, и точно не откажутся от горячего напитка. Птенчик явно заинтересовался, вон как глазищи горят.       — Макс? — делает ненужное уточнение Бек. — Да он взрослый уже почти. И пацан. Представляешь, как им хочется девочку понянчить, после трёх-то мальчишек?       — Не представляю, — отзываюсь. — Мне никогда не хотелось нянчить девочек.       Звучит это именно так, как должно, и птенчик опять вот-вот засмущается, поэтому хватается за вопрос:       — А Макс — это сын Эрика?       — Да, — кивает Бек. — Занятный, должно быть, мальчуган, я бы с удовольствием с ним познакомился, но…       — Познакомишься, — уверенно поддерживает его птенчик. — С родственниками так всегда. Сначала не знают, что и сказать, а потом ничего, смиряются.       — Или нет, — ляпаю я раньше, чем думаю.       Любимый как будто съёживается, да и Бек становится мрачней. Всё испорчено. И до конца запозориться мне не даёт только то, что братья вернулись с улицы, как я и предсказывал.       — О, кофе, — радуется Чар и тут же подсаживается за стол.       Эрик, окинув взглядом Бека, чуть помедлив, тоже садится и комментирует напиток в чашке:       — Мы теперь по второму кругу, как алкоголь, пить будем?       — Если хотите, — предлагает полукровка вроде бы всем, но на самом деле глаз с Эрика не сводит, — могу налить по аперитиву.       — И, раз уж время обеденное, сейчас что-нибудь приготовим, — продолжает за него Чарли.       — Я помогу! — тут же вклинивается птенчик, в чём можно было не сомневаться.       Но их мало кто слушает. Эрик и Бек зацепились взглядами друг за друга. Разделены столом, как гладиаторы ареной, только что по кругу не ходят. Ничего не говорят друг другу, лишь смотрят. И пауза затягивается. Настолько, что Бек позволяет себе первому отвести взгляд и осторожно, придерживая ещё одним пальцем сверху, приподнять кружку с кофе.       И в ту же секунду, без предупреждения, Эрик бросается на него, едва не опрокинув стол. Брызги кофе, осколки фарфора, сутолока.       Но я кидаюсь не закрывать собой Бека, и не ловить сбесившегося Эрика, хоть и обещал. Защищать любимого. Буквально сдёргиваю его со стула, где он оказался на пути Эрика. Как раз вовремя, потому что тот пронёсся мимо и толкнул Бека на пол.       Неизвестно, что произошло бы дальше, но подоспевший Чар успел заломить брату руки за спину, а там уже и я поспешил на помощь, убедившись, что птенчик невредим, разве что немного облился кофе.       У Бека в ореховых глазах отражается подлинный страх, и нельзя его судить за бегство из кухни. Как только Эрик перестаёт его видеть — чуть не моментально успокаивается и становится даже каким-то рассеянно-потерянным, так, что мне удаётся его вытолкать за дверь, на крыльцо. Пусть проветрит мозги. Чар, как ни странно, выходит следом, а не бежит проверять, в порядке ли Бек. Хотя очень возможно, что тот ударился при падении.       Но сейчас меня больше волнует собственный любимый:       — Ты как, маленький? — тревожно спрашиваю.       Любое насилие, любой громкий звук может спровоцировать приступ, и сейчас, по судорожному сглатыванью и расширенным зрачкам понятно, что кризис. Но когда я рядом, должно быть легче.       — Н-нормально, — старается глубоко дышать и убедить самого себя не паниковать. — Почему он так сделал?       — Не знаю, — честно отвечаю.       Конечно, гомофобия принимает уродливейшие формы, но чтобы доходило до такого вот, прямого, неспровоцированного насилия в кругу семьи…       — Зато я знаю, — Бек вернулся, наверное, устыдившись своего бегства. — Ох и бардак же здесь!       Конечно, в нашем с птенчиком теперь уже общем доме было довольно чистенько, если не считать мелких огрехов вроде пепельницы и иногда валяющихся тут и там вещей, но полукровка поддерживал почти идеальный порядок, и залитая кофе тканевая скатерть, засыпанная осколками не менее, чем трёх разбитых кружек, — это катастрофа.       Птенчик хочет что-то сказать, но у Бека звонит телефон, и он показывает жестом, мол, потом.       —  Да. Да, конечно приходи. Удобно. Сделаем. Приноси. Нет, не сложно. Нет. Нет же! Хорошо.       Сбросив, поясняет нам:       — Дэниел. И вот как надо, учитесь! Позвонил, предупредил, ещё и гостинец принесёт!       Я с птенчиком вновь виновато смотрим в пол, пока полукровка не вздыхает, и не начинает сгребать осколки со стола. Мы помогаем Беку прибрать остатки неудавшегося распития, а он поясняет свою осведомлённость:       — Чарли рассказывал, что Эрик очень тяжело расходился с женой. Как обычно, не могли поделить ребёнка. Так она похитила крошечного ещё сына, и угрожала убить и его, и себя.       — Она ненормальная? — интересуется птенчик.       — Да нет, просто сорвалась. Её подлечили и выпустили, но отсудить Макса Эрику стало намного проще.       Полукровке и мне ли не знать, что такое «просто сорваться». Когда ещё секунду назад — всё хорошо, а потом — непоправимое. Но всё же как это вяжется с нападением Эрика?       — Хорошо, но причём здесь это? — выдаю свои мысли вслух.       — Он увидел мои шрамы, — Бек указывает на одну из рук. — И решил, что я такой же.       — Но у вас с Чарли не может быть детей! — наивно возмущается птенчик.       Но я его в этом поддерживаю:       — И Самиру он не видел.       — Это не важно, — Бек аккуратно складывает испачканную скатерть замедленными, неточными движениями. — Но я могу и ошибаться.       Да, полукровка несколько опрометчиво надел рубашку с коротким рукавом — конечно, она ему шла, он вообще не носил нестильных вещей, но абсолютно не скрывала уродливых шрамов. Недостаточно всё просчитал, или решил перед Эриком не стесняться?       Тем временем малоразборчивая ругань подутихла, и дверь позади нас отворилась, впустив сначала Чара, а затем — Эрика. Тот выглядит не менее виноватым, чем мы, и спрашивает:       — Бекверди, можно с тобой поговорить?       — Только без насилия и не на улице, там холодно, — соглашается полукровка. — Пойдём в зал.       Смелый. А в Чаре замечаю некую неуверенность, когда он провожает брата и жениха взглядом. Ещё бы, если Эрик откалывает такие номера.       — И что это было? — интересуюсь.       — Он принял вероятное за действительное. Я ему объяснил, что Би не такой, и мы никогда не окажемся в той же… жизненной ситуации, что и он. Из-за чего он… вспыльчивый.       — Да уж, кровь горячая.       — Не горячей, чем у тебя, — птенчик сложил руки на груди и смотрит на меня с укором.       Научился же. Явно от Бека. А ещё он так вовремя со своими претензиями, не передать просто!       — Пятном лучше займись, — осаживаю я его немного резко. — А то потом не отстирается.       — Ой, точно, — любимый осматривает потёки на ткани, а потом стягивает через голову водолазку, чтобы тут же сунуть её под кран, а самому остаться в полуобнажённом виде. Крайне соблазнительном, и в котором я уже никому не позволю его видеть.       — Найди что-нибудь, — толкаю Чара в плечо.       Он не сразу понимает, что я прошу какую-нибудь одежду для птенчика, но когда соображает, выйти из кухни ему всё равно не позволяет Эрик. И, кажется, он опять не в себе и хочет броситься:       — Ты, из-за тебя!       Видимо, магия Бека — универсальна, и он нажаловался так убедительно, что даже вон, последнего гомофоба проняло.       Чар же не боится, и даже защищаться не пытается, как будто знает, что брат на него не нападёт. Тот, впрочем, медлит. А ситуацию разрешает, как в какой-нибудь мелодраме, дверной звонок.       — Я открою, это Дэниел, — кричит Бек из коридора.       Быстро же он обернулся. Но у него наверняка есть личный автомобиль с водителем. А момент для разборок упущен, братья едва ли не одновременно рычат друг на друга:       — Потом поговорим.       Ди проходит к нам, на кухню, ничего не подозревая о конфликте, осматривается, протягивает Эрику руку для знакомства.       Картина со стороны — презабавнейшая. Вся наша довольно дружная нетрадиционно ориентированная братия сгрудилась вокруг единственного натурала. Вот и кто теперь секс-меньшинство? Едва вслух не усмехаюсь, но ловлю взгляд Ди уже на себе. Чуть более заинтересованный, чтобы быть вежливым.       А потом он смотрит на птенчика, который так и остался в беззащитной полураздетости. И едва заметно, так, что это не выглядит невежливым, искривляет краешек рта. Аристократическая благовоспитанность. И тут понимать нечего. Оценивает, как я мог влюбиться в это худосочное, взъерошенное создание.       Конечно, со стороны тут любить абсолютно нечего. У того же Ди — тело спортивное, подтянутое. И я видел множество привлекательнейших именно что тел, не все мои клиенты — «а ну кому за полтинник». И выше любой конкуренции — пластичный, как животное, Бек.       Но вот именно, что тел. Конечно, и птенчик мой далеко как не уродлив, но дело не в моей извращённости, иначе бы меня и на каждого школьника тянуло, и я б уже срок сидел. Дело в том, что это — он. Вот просто — он и всё.       — Знаете, что, братцы-кролики? — нарушает молчание, образовавшееся после взаимных вежливых приветствий, Бек, обращаясь к Чару и Эрику. — Мы все, наверное, вас здесь оставим. Пока вы не напьётесь вместе, наедине, как следует, и не порешаете свои внутренние семейные проблемы, мы к вам не вернёмся.       Те хотят что-то возразить, но куда там — тон Бека и его, в общем-то, разумное предложение не может найти себе убедительных контраргументов. Разве что у Ди находится что-то похожее:       — А как же… — кивает на сумку, явно с ноутбуком, у себя в руке.       — Какая тебе разница, где печатать? — невозмутимо пожимает плечами полукровка. — А ты чего разделся? — обращается уже к птенчику.       — Испачкался.       — И что, тебя эти мужланы так и держат голышом? Сейчас же идём искать тебе одежду, отдай!       Решительно отбирает у птенчика мокрую одёжку, и подталкивает его впереди себя. Да ещё и успевает бросить на всех нас укоризненный взгляд. Но если кто и умеет заботиться, то это Бек. Иногда, правда, весьма своеобразно, но зато его усилия идут дальше намерений.       — И куда же мы все пойдём? — задаю я один из очень умных вопросов, когда уже в коридоре ловлю выбежавшего на меня птенчика в футболке, которая ему велика. Прижимается ко мне, явно позабыв, что мы не собирались Эрика ставить в известность. Впрочем, он не видит.       — К вам, — невозмутимо и логично отзывается Бек. — Если вам можно приходить без приглашения, то и мне можно.       И не поспоришь же. Делаю отчаянную попытку посопротивляться:       — У нас еды столько нет.       — Вот это-то как раз не проблема, — улыбается Бек и кричит на кухню: — Чарли, принеси белый и красный пакеты с улицы!       Никакой вежливости, тон едва ли не приказной, но Чар слушается, и уже через полминуты вручает мне и Ди по холодному, припорошённому снегом, магазинному тканевому пакету. Ну да, он же накупил продуктов на всех на неделю.       — Теперь всё нормально? — ехидничает Бек.       Обречённо киваю. Не могу же я ему сказать, что присутствие рядом Дэниела уже наэлектризовывает нервы. Нельзя нам быть вместе, даже не наедине. Слишком это неправильно, слишком странно и неуютно для нас обоих. И я почти что розами на коже могу ощутить, как он источает жгучую зависть, наблюдая за птенчиком. Это только на словах он признал поражение. Чувства — не скрыть, они намного сильней. Но я точно знаю, что он не позволит им просочиться наружу.       Осторожно поддерживаю сначала птенчика, а потом и Бека, пока они обуваются. Первого — потому что от него можно ожидать любой неожиданно-неловкой травмы, а второго — потому что он очень уж медленно надевает обувь. Без шнурков. А вот Ди сам опирается о стену, впрочем, и не претендуя.       — Выпить возьмём? — предлагаю я уже на улице.       Птенчик моментально надувается, являясь строгим противником скорее, не моего пьянства, а того, что я иногда запиваю алкоголем таблетки.       — Нет, наверное, — возражает мне и Бек. — Мы всё-таки учиться с Дэниелом будем.       Ди кивает с весьма сосредоточенным видом, но я всё-таки на пару секунд представляю, чему именно его может научить полукровка, и в какой позе. Кстати, я и знать не знаю, есть ли у него вообще хоть какое-нибудь образование, кроме католической школы. Наверняка, вон какой умный. Может, вообще Стерлингский закончил или Эдинбургский.       — Ты это, возвращайся, — почти что кричит Чар с крыльца нам в след.       Не нам всем, конечно, только Беку. На что полукровка поднимает руку вверх, но не оборачивается. Услышал, мол. Вот же стервец, доиграется же! Хотя чтоб я понимал в отношениях!