My "M"
Вону ходит сам не свой уже вторую неделю и загнать чувство тревоги можно разве что в задницу кому-то, кого ненавидишь, но и это не поможет. Вону кривится, вспоминая противное лицо Ким Мингю, который постоянно «смешно» шутит и пытается унизить его перед друзьями и знакомыми. Ким Мингю никогда не скажет, что ты «стрёмный мудила и ботан» тебе лично, он обязательно должен дождаться, когда вокруг будет больше людей. Вону старается избегать какого-либо контакта с этим придурком, потому что каждое столкновение с ним оказывается чрезвычайно болезненным. Вону точно помнит, как всё началось, история до ужаса банальна и проста: они бегали за одной и той же девушкой. Приличная и симпатичная. Будучи непреступной, она, казалось бы, выбрала Вону, но через месяц общения заявила, что любит другого, и где-то около пары дней Чон наблюдал, как девушка его мечты обменивается слюной с тем, кого он по сей день терпеть не может. Мингю бросил её и вправду довольно быстро для человека, у которого ушёл целый месяц на то, чтобы уложить её в постель и заставить стоять на коленях в школьном туалете. Вону тогда блевал в кабинке около часа, пока не остались одни лишь сухие позывы. Ким Мингю – исчадие ада, и он точно знает, как сделать больно. Вону машет головой в попытках забыть эту противную рожу. Ему нужно расслабиться, просто расслабиться. Он закрывает глаза, проваливаясь в сон практически мгновенно. Вону находит себя сидящим в кресле, кончики его пальцев покалывает от страха, а ноги сводит ужасающей судорогой. Он видит маленькую девочку, гуляющую за руку со своим изрядно потрепанным пупсом. У него мягкие черты лица, но жёсткие глаза, которые кажутся ужасно знакомыми, и Вону хочется засмеяться, потому что этот пупс – просто пластмассовое воплощение ребёнка Джонхана и Сынчоля. Вону уверен, что он бы выглядел точно также. Получается слегка хихикнуть, и все люди в помещении зло косятся на него, из-за чего хочется втиснуться в кресло, раствориться в обшивке и исчезнуть или умереть. Вону вжимается в кресло сильнее и чувствует, как полностью утопает в нём, на мгновение погружаясь в темноту. В следующую секунду Вону уже на совершенно другом кресле, и он не знает, как тут оказался. Его волосы коротко стрижены, почти под «ёжик». Их едва ли можно зацепить пальцами, и это глупо, но Вону хочется рыдать от осознания этого факта. У него снова колет пальцы, и он замечает иголки под своими ногтями, но не может вспомнить, как они туда попали. Рядом ошивается странный старичок, любопытству которого ни конца ни края нет. От него пахнет водкой и тухлым мясом, и Вону кажется странным, что кому-то здесь разрешают алкоголь или даже то, что здесь есть хоть какая-то возможность пронести или купить подобное. Старичок и вправду слишком любопытен, поэтому Вону вжимается в кресло ещё сильнее, когда тот наклоняется почти вплотную. Вблизи запах становится ещё более невыносимым. От мужчины пахнет водкой и кладбищем, будто молодость, погребенная заживо. От него пахнет сгнившей плотью и порохом. Вону кажется, что его когда-то, возможно, застрелили или он пытался застрелить себя сам, что выглядит более правдоподобным. Мужчина наклоняется к самому уху Вону, и его шёпот больше напоминает скрежет гвоздя по металлу. Он не успевает сказать ровным счётом ничего, что Вону мог хотя бы расслышать, когда пара санитаров скручивает его руки и уводит в комнату для тех, кто ведёт себя особенно плохо и буйно. В комнате воцаряется настоящий хаос, и Вону чувствует, как горит его ключица. Вону отгибает края рубахи и пытается разглядеть хоть что-то, но его нагло прерывают: перед ним скрюченная и провонявшая дегтярным мылом старушка, полностью покрытая пятнами псориаза, пытается сказать ему что-то, что он тоже не понимает, и она отправляется вслед за буйным дедом. Вону не знает, куда себя деть среди всего этого хаоса, когда к нему в очередной раз подходят. Он снова ожидает какой-то невыносимой вони, уродливого лица или кожного заболевания, от которого он потом готовится умереть, но вместо этого он чувствует знакомый запах. Это он. Снова. Вону поднимает глаза, но всё его тело прошибает током, когда человек без лица, но с явно чёрными глазами, проводит по его ключице. «Ты мой. От начала и до конца. Пока оно не перестанет биться», шепчет нечто, явно уже нечеловеческой сущности, а Вону отчего-то совсем не страшно. Вону пугается, когда он понимает, что доверяет этому существу в одежде санитара. Доверяет целиком и полностью, позволяя проводить пальцами по своей груди. Он шепчет: «Ты не такой. Тебе здесь нет места», и Вону обнаруживает себя на своей кровати, там же, где и уснул. У Вону всю грудь жжёт так, будто наружу рвётся что-то невообразимо горячее. Он лежит на кровати, по-дурацки быстро моргая. Часы показывают полночь, и Вону не понимает почему, но ему совсем не хочется спать. В горле стоит неприятный ком, мешая дышать и разрывая связки. Хочется рыдать и кричать, и хочется встать, чтобы попить, но руки Вону затекли, а ноги сводит судорога. Всё тело сковало, и даже банальная попытка просто почесать нос заканчивается провалом. Вону пытается пошевелить пальцем, но у него снова ничего не выходит. В голове внезапно начинает гудеть. Вону моргает несколько раз и обнаруживает себя сидящим на автобусной остановке недалеко от его дома. Одного, совершенно точно в полночь, и в одном белье. Машин, на самом деле, много, и Вону знает, что это нормально. Сеул никогда не спит. Вону быстро, насколько это вообще возможно, возвращается домой, ложась в кровать и снова пытаясь заснуть. Но мыслей в голове слишком много, вопросов слишком много тоже. Как он вообще оказался на улице, ясно помня, что за секунду до этого он совершенно точно лежал на этой самой кровати под этим самым одеялом? Вону не помнит, чтобы он когда-нибудь лунатил или вытворял что-то подобное. Вону не спится всю оставшуюся ночь, и на утро в мешках под его глазами можно запросто хранить многовековые запасы бриллиантов. Вону пытается встать, но чувствует себя лягушкой, которой оторвали лапы. К счастью, одна из попыток становится удачной и, почёсывая затылок, парень идёт в ванную. Грудь горит сегодня не так сильно, но боль все равно чувствуется. Теперь это напоминает те моменты, когда ты обжигаешь пальцы спичкой. Только эта боль намного сильнее и распространяется она намного дальше подушечки пальца. Вону поднимает глаза к зеркалу, и его легкие сводит, когда он видит среди летучих мышей, лица которых теперь расплываются кровавыми улыбками, уродливую и растекающуюся «М». Она выглядит небрежно и неопрятно, будто кто-то пытается стереть её. К Вону приходит осознание реальности. Осознание того, что его отвергают, причем самым жестоким образом. Предназначенный ему человек пытается избавиться от метки, и от Вону вместе с ней. Этот человек пытается не любить Вону. Когда-то давно мама говорила Чону, что если на твоей руке появляется чужое имя с какими-либо узорами, являющимися совершенно индивидуальными, то тот человек, для которого ты появился на свет, уже заметил и полюбил тебя. Он родился для тебя тоже, и вы, своего рода, пара, созданная на небесах. Так говорила мама. И единственное, что может значить вся сложившаяся ситуация, так это то, что предназначенный ему человек борется со своими чувствами, пытается изгнать и растоптать их. Он не хочет любить Вону, не хочет признавать. Вону не нужен ему, и он не понимает, что плохого он мог сделать этому человеку. Вону не знает, почему этот «М» сопротивляется, почему не хочет его. Неужели он настолько глуп или уродлив, что это заставляет человека страдать и причинять боль самому Вону? Знает ли он, что это заставляет страдать и Вону тоже? Конечно, блять, знает, иначе в чём тогда смысл? Его вторая половинка, очевидно, то ещё дерьмо и эгоист. Вону даже не удивлён: его всегда тянуло к подонкам. Вону начинает умываться, но ударяется головой об кран, когда радио позади него начинает шипеть. Чон тянется отключить радио, но кнопка не поддается, а из динамиков раздаётся ужасный свист, после чего слышит басовитый голос ведущего. Из-за помех Вону понимает лишь маленькое нихуя, которое тоже, в принципе, неплохо, но хотелось бы большего. Вону закатывает глаза и шепчет что-то о тупом радио и о том, что он все равно ничего не слышал. Ведущий издает раздражённое «Хм», снова повторяя новость. Глаза Вону становятся максимально большими и круглыми. Радио ужасно старое, и помех невероятно много, так что всё, что на этот раз разбирает Вону, так это « Психбольница. Санитар. Убийство. Пытался помочь пациенту сбежать». Радио сразу же отключается, и Вону пытается включить его снова, но кнопка не движется даже на чёртов миллиметр вниз. Вону в шоке, потому что это радио уже лет десять как не работает, а новости в точности описывают его сон. Чон не верит своим ушам, да и как блять им верить, если за твой побег с психбольницы пострадал мужчина, которого ты даже не знаешь? Ты даже не видел его лица и снова не смог расслышать голоса. И всё, что у тебя есть – дегтярного вида «М» среди кроваво улыбающихся летучих мышей. Вону снова сам не свой: голову разрывают мысли, а метка на ключице ужасно пульсирует. Сынчоль встречает его у ворот, и «Клянусь, чувак, сегодня будет отличный день». Сынчоль говорит это каждый раз, когда у него хорошее настроение. Вону хочет смеяться, но лицо будто сковало, так что небольшой оскал – это всё, на что он сегодня способен. «Пиздец ты страшный», говорит Сынчоль, и Вону решает бросить попытки улыбнуться. Сынчоль говорит, что этот год будет отличным, он говорит это каждый день, но Вону не верит. У Вону ключица ноет, а ещё во время обеда Вону находит в своей тарелке мёртвую летучую мышь.
