My awakening
Вону просыпается абсолютно точно не у себя дома. Едва пошевелив руками, он нащупывает жёсткую ткань дивана. В комнате темно и довольно тихо. Слышны только лишь голоса, чьи обладатели находились не так уж далеко. Вону закрыл глаза, стараясь не подслушивать чужой разговор, но делать-то больше и нечего. Встать он пока не может, о том, чтобы пройтись по комнате, речи и вовсе не идёт. «Мы благодарны, что ты спас его, но… не кажется ли тебе, что если бы не ты, то ему помощь и вовсе бы не понадобилась? Ты позвал его на вечеринку и оставил там одного, и правда думаешь, что мог отделаться таблетками и стаканом воды? Вону – не вещь. Ты не можешь приходить, когда тебе вздумается, чтобы немного поиграть в любовь. Вону – не игрушка, которой ты можешь попользоваться и оставить умирать в тёмном углу, потому что появился кто-то красивее и интереснее. Ты не можешь так поступать с ним из раза в раз. Я очень люблю этого человека, и если ты хочешь быть рядом, тебе стоит пересмотреть своё отношение ко всему происходящему. А теперь иди. Давай, иди же к чёртовой матери!» Вону никогда не слышал столько злости в голосе Джису, и тот факт, что Сокмин не вставил ни слова, делал ситуацию, возможно, даже более серьёзной, чем она была первоначально. Вону уверен, что это был Хоши, даже если тот и звука не издал. Грёбаный Квон Сунён. Ты приходишь как герой и уходишь как трус. Входя через двери, ты убегаешь через окно, будто боясь, что твои чувства будут пойманы за хвост, как нашкодившее животное. Ты улыбаешься при встрече и грустишь при прощаниях, но на следующий день твоё лицо искажает безразличие. Ты совершаешь геройские и нелепые попытки сблизиться, а затем отдаляешься на расстояние, в разы превышающее то, которое было до этого. Ты заставляешь сердце трепетать, а затем обливаешь его кислотой, заставляя страдать, даже если это не так уж смертельно. Грёбаный Квон Сунён. Сокмин приходит практически сразу же, как только за Хоши громко закрывается дверь. На лице младшего будто бы отражается вся сложившаяся ситуация, и Вону кажется, что его друзья страдают ещё больше, чем он сам. Глаза Вону закрыты, и он не может пересилить себя и взглянуть на Сокмина ещё раз. Вону стыдно. Он думает, что доставляет любимым людям слишком много проблем, даже если эти двое никогда ему вот так, в лицо, не признаются. Вону уже хочет открыть глаза, но чувствует руки на своих щеках и решает продолжить эту игру в спящую красавицу. Руки Сокмина гораздо более нежные, чем ладони Джису. Старший постоянно играет на гитаре, зарабатывая бесчисленное количество мозолей, которые, разве что, делают его более реальным и живым. Ли продолжает бессмысленные поглаживания, а Вону слышит тихий всхлип и старается не заплакать. Всхлипы затихают также быстро, как начинаются, и Вону чувствует мягкое прикосновение губ к своему носу, а затем и лбу. Это чертовски странно. Чон не уверен, что всё это может значить. Чон не уверен, что вообще хочет знать, что это значит. Сокмин же не может быть влюблённым в Вону, правда? У Сокмина есть Джису, и вряд ли кто-то ещё заставляет сердце младшего трепетать. Вону хочет начать разборки, но Сокмин что-то тихо шепчет, и это заставляет старшего прислушаться. «Мы всегда будем защищать тебя. Ох, бедный Вону. И почему из всех существ во Вселенной именно он? Почему тебя угораздило забрать именно его сердце? Почему ты родился именно для него, когда в мире так много достойных людей? Ты не должен страдать из-за него. Не должен чувствовать боль. Когда же этот болван поймёт, насколько ценно то, что он держит в своих руках?» Вону чувствует тревогу и непонятный душевный трепет. Вону хочет спросить, кто этот «ОН», хочет узнать, почему все так против их общения, помимо того, что он уже в сотый раз едва не оказывается на том свете. Вону так много хочется узнать. Вону так сильно уверен, что этот «М» - не кто-то безликий, а кто-то, кого он очень хорошо знает. Дверь за Сокмином закрывается, и тонкая полоска света из коридора появляется и тут же исчезает. Джису будит Вону на ужин около восьми вечера. Стол накрыт скромно, но со вкусом. На столе никаких морепродуктов, и это очень мило, потому что Вону не может их есть, и друзья об этом знают. Это очень мило, потому что Сокмин обожает рыбу, но на столе её всё равно нет, и Вону даже немного жаль. «Я обработал твою метку. Она будет заживать довольно долго, но всё пройдёт быстрее и проще, если этот придурок перестанет быть таким мудилой. Ему, блять, стоит разобраться, чего он хочет. Вздумал издеваться над нашим Вону, пиздоклюй». Сокмин давится рисом, и Джису прерывает свою гневную речь, постукивая младшего по спине. Джису осторожно стирает слёзы со щёк Сокмина и дарит ему мягкий поцелуй, когда тот наконец откашливается. «Не хватало ещё, чтобы ты окочурился тут», шепчет Джису, зацепляя палочками острую лапшу. «Я тоже тебя люблю», говорит Сокмин. «Вы оба такие слащавые, я сейчас блевану», отвечает Вону и слышит протяжное «фуууу» в два голоса. Вону кажется, что это и есть семья. Это и есть уют, которого ему порой так не хватает. Только вот тайн в этой семье слишком много, и Вону должен разгадать их. Все до единой. Но это позже, а сейчас привет, жареная курочка.
