Неуловимый учитель

      Как и обещал с того дня, Женя приходит ко мне с гитарой. Точнее, он уже оставил её в моей палате, чтобы не таскать её каждый день. Когда я впервые услышала, как он поёт, я просто оцепенела (если забыть, что я в коме), конечно, предполагала, что он хорошо поёт, и мне это понравится, но чтоб так… И слух, и голос, и сама музыка — всё было просто потрясающе. Каждый день Женя исполнял мне что-нибудь новенькое. Иногда после занятий он просто баловался, и это было весьма забавно. Он на ходу сочинял какие-нибудь бредовые, но смешные тексты и тут же накладывал на них музыку. Было очень смешно, у меня даже получилось пару раз улыбнуться, но врачи сослали это на обычное сокращение мышц, ничего не значащее. Вот ведь идиоты…       Шёл уже май, а я всё ещё лежала в больнице в коме. Никаких успехов, никакого прогресса врачи в моём состоянии не видели. Никто даже не думал о возможности того, что я нахожусь в сознании. Впрочем, сомневаюсь, что кто-то смог бы что-то сделать, как-то мне помочь. Я уже совсем отчаялась и потеряла всякую надежду открыть глаза. И, видимо, не я одна перестала ждать чуда… Стас злился всё больше и больше, с каждым днём он становился более раздражённым, я начала за него очень сильно волноваться. Вик просто приходил печальный, он пытался вести себя непринуждённо и весело, но в конечном итоге просто молча сидел у моей постели, смотря на меня и тяжело вздыхая. В общем, кажется, все потихоньку начали готовиться к моим похоронами, потеряв надежду на моё возвращение в этот бренный мир.       Впрочем, все — это громко сказано. У Жени, кажется, даже не возникало мыслей, что я могу не открыть глаза. Единственное, что его беспокоило — это то, что мне придётся остаться в школе ещё на год, если я в ближайшее время не очнусь и не сдам выпускные экзамены. Он говорил об этом каждый раз, как приходил, то бишь, каждый божий день. Однако, несмотря на постоянные подобные разговоры, я уже знала, что он не так уж и сильно хочет от меня избавиться. Как-то раз он пришёл слегонца пьяный, ну… или не совсем слегонца. В общем, тогда он и проговорился. Его слова глубоко врезались в мою голову: «Просто очнись, просто вернись. Можешь остаться на второй год, я даже буду этому рад, просто давай будем общаться, как сейчас, только ты тоже будешь говорить, ок?». После этого он ещё много чего говорил, в основном бред какой-то, но из этого бреда я поняла, что не только я хочу быть с ним, но и он не особо хочет со мной расставаться. Он несколько раз спрашивал себя, меня, почему ему так легко со мной, потому что я в коме? В итоге он каждый раз приходил к выводу, который был мне непонятен — это потому, что мы похожи. Он твердил об этом постоянно, и это меня уже начало раздражать, потому что я не могла спросить, чем мы похожи, и сама дойти до ответа на этот вопрос тоже не могла. Я не могла ничего, но всё же обрела некоторое спокойствие.

***

      Конец мая. Учёба уже закончилась, остались только экзамены, поэтому Женя приходит ко мне рано и часто остаётся. Кажется, проще было бы ему просто поселиться тут со мной. Хм, жить вместе — неплохая идея… Да-да, к этому времени я совершенно обезумела от любви к нему. Да-да, я признала, что это — любовь. Ну, или что-то очень на неё похожее. Меня абсолютно не волновало, как он выглядит. Я уже и забыла и то, что видела, и то, что придумала. Сейчас Женя для меня был совершенно другим человеком, с которым мне предстояло познакомиться.       Сегодня, а точнее, вчера Женя остался со мной на ночь. Он остался, несмотря на то, что ему рано надо в школу на электив к выпускникам. По этой причине он просто взял с собой костюм, чтобы пойти на работу сразу из больницы, не заходя домой. Этот наглец даже не удосужился выйти и переодевался прямо при мне, издеваясь надо мной. Ну конечно, я же всё равно не смогу его увидеть. А вот сейчас специально как возьму, как открою глаза и буду глазеть на него!.. Господи, что за глупость?       «Чёрт… Ненавижу эти галстуки!» — ворчал Женя, после чего на меня, как я понимаю, упал брошенный им галстук. «Ой, прости» — тут же извинился мужчина и подошёл ко мне, забирая галстук. «Было бы здорово, если бы ты завязала его на мне» — а вот эти слова он точно зря сказал. В голове сразу прокрутилось несколько не вполне пристойных сюжетов, связанных с галстуком. Эх… как много могло бы начаться с завязывания галстука, точнее, как многому не суждено сбыться… И всё же я не могла перестать фантазировать о Жене и его, как мне не стыдно, теле. От таких мыслей на моём лице появилась хищная улыбка, поддерживаемая изогнувшейся бровью, наверняка, это выглядело странно. Не думаю, что это можно было отнести к обычному сокращению мимических мышц. «Эй, и чего ты там себе надумала? Откуда снова эта улыбка маньяка-извращенца?» — рассмеявшись, спрашивал Женя. Да, кажется, что-то идёт не так, это ведь он скорее должен быть похож на маньяка-извращенца, а не я — добрая, милая старшеклассница… ну, почти добрая. «Знаешь, у тебя сейчас такая же улыбка, как тогда, когда мы только познакомились, в классе» — всё ещё посмеивался Женя. Если бы только он знал, как сильно отличается эта моя улыбка от той. Или они всё же не такие уж и разные? Неужели меня ещё тогда тянуло к Жене, как к мужчине? Нет, что за бред?       Попрощавшись со мной, Женя обещал, что скоро вернётся, но я —то знала, что у него сегодня много работы. Дверь захлопнулась за ним, и я снова осталась одна, дожидаясь уже прихода Стаса. Почти сразу после ухода Жени пришла медсестра, чтобы поменять мне капельницу и проверить приборы. Они приходили каждый божий день в одно и то же время — около восьми часов утра. Стас обычно приходил около девяти, но сегодня я уже больше двух часов одна. У Стаса какие-то дела? Дверь снова открылась, но в палату зашёл не Стас, а Вик. Он как всегда радостно поздоровался и уселся на край моей кровати рядом со мной. Какое-то время он безостановочно рассказывал что-нибудь интересное или весёлое, но вдруг он замолчал и тяжело вздохнул, чем и насторожил меня. В палате стояла гробовая тишина, я лишь чувствовала угнетённый взгляд Вика на себе, от которого всё тело бросало в дрожь. «Стас просил тебе почитать» — холодно произнёс он и взял книгу с прикроватной тумбочки, открыв её там, где Стас оставил закладку вчера. «К чёрту книгу! Что случилось?!» — хотела закричать я, но вместо этого лишь снова поняла собственную беспомощность.       Вик начал читать, но не далеко ушёл от начала. «Крис… — тихо и даже как-то обречённо, будто с мольбой обратился он ко мне, — Стас тоже здесь» — эти слова словно эхом отзывались в моей опустошённой голове. Я прокручивала их снова и снова, но не могла… или не хотела? понять. Стас здесь? «Он на операции, всё не очень серьёзно, но я волнуюсь за него. Крис, если ты уйдёшь, он пойдёт за тобой. Он хотел всегда защищать тебя, всегда быть рядом, но сейчас он просто сломался, Крис. Ещё немного, и я потеряю и его. Я не хочу этого, поэтому, пожалуйста, возвращайся скорее». От каждого последующего слова Вика внутри меня всё содрогалось. Не знаю, что я тогда чувствовала: злилась ли я на себя из-за того, что до сих пор заставляю близких волноваться за меня, расстроилась ли из-за своей беспомощности — я не понимала собственные чувства. Из глаз просто потекли обжигающе горячие слёзы, но, кажется, обжигали они не столько кожу, сколько сердце. Почему это всё происходит? Зачем я это сделала?       «Не надо, Крис, не плачь» — сказал Вик и вытер слёзы на моём лице. «Всё будет в порядке, просто открой глаза, и сама увидишь» — продолжал он утешать меня. Но как же абсурдно, и оттого больно, звучали эти слова. Если бы я только могла… Если бы я только могла открыть глаза и увидеть вас всех… «Прости, Крис, но я пойду к Стасу. Его операция должна скоро закончиться, я должен найти его врача» — сказал Вик и, ещё раз сжав мою руку, ушёл. Я осталась наедине со своими мыслями. Рассуждая обо всём, что происходит, я в очередной раз поняла, что должна сделать всё, чтобы вернуться к самым дорогим для меня людям. И вот здесь выражение «любой ценой» было вполне уместно.       Примерно через час вернулся Вик. Шмыгая носом, он говорил почти бессвязно, но я всё же поняла, что со Стасом всё хорошо. Я почувствовала безумное облегчение, и губы произвольно растянулись в улыбке. «Да-да, Крис, всё отлично, — плача, видимо, от счастья и смеясь одновременно, говорил Вик. «Осталось только тебе выкарабкаться» — эти слова были сказаны им весьма непринуждённо, что меня даже порадовало. Он снова верил в меня и снова ждал, и на этот раз я вернусь, обещаю.       Вечером вернулся Женя. Интересно, как бы он отреагировал, если бы узнал о моём решении, о моих намерениях? Хотя более интересна его реакция на мои недавние отчаяние и готовность сдаться. Уже с порога вместо обычного теперь приветствия «Привет, мелкая!», он сказал: «Я всё знаю. Ни о чём не волнуйся». Он говорил так уверенно, что я готова была верить и повиноваться каждому его слову абсолютно беспрекословно, точнее, даже не задумываясь. Он снова плюхнулся в кресло, и я прямо представила, как он стягивает опротивевший за весь день галстук. Мои представления Женя подтвердил в следующую минуту, когда со словами «Наконец-то свобода!» снова бросил этот предмет своей одежды на меня. «И снова прости, — чуть хихикнув, сказал он. — Видимо, судьба у тебя такая — ловить мой галстук». Его слова снова заставили меня утопать в собственных мечтах, детских несбыточных мечтах о большой любви, прекрасном принце и смерти в один день. Зачем он всегда так?       Только от Жени я узнала, что случилась со Стасом и была повергнута в шок. Оказалось, Стас попал в аварию, причём за рулём был именно он сам - Стас. Я поверить не могла, что Стас сам сел за руль. Однако, когда я услышала, что он сделал это пьяным, я неимоверно разозлилась на этого идиота. Впрочем, видимо, только по этой причине он и сел за руль автомобиля. Сомневаюсь, что на трезвую голову он сел бы за руль, а учитывая, что выпивал он не так редко, но за руль всё же не садился, я могу предположить, что в этот раз он выпил гораздо больше обычного. Вот так я и испытала почти полную гамму чувств и эмоций, узнавая подробности истории весёлых приключений Стаса.       И снова Женя решил остаться со мной этой ночью, и снова он не потрудился выйти, чтобы переодеться. Более того, сейчас он решил в полной мере выбесить меня. Каким образом? Комментируя каждое своё действие, как в сексе по телефону, он выводил меня из себя. Нет, совсем не оттого, что я не хотела, это слышать, а лишь потому, что я хотела это видеть. Кстати, о сексе по телефону, думаю, у него бы неплохо получилось, а я была бы самой преданной его клиенткой. Хотя, уместнее будет сказать, фанаткой, по сути, коей я и являюсь сейчас. О да, я уже фанатела от Жени, как подросток. Чёрт возьми, я запуталась! Что я к нему чувствую?! Ещё недавно я была уверена, что это любовь, сейчас я его фанатка… или одно другому не мешает?       Кажется, я поняла, чего добивался Женя. Благодаря мыслям о нём я отвлеклась от переживаний за Стаса.       «Сегодня довольно прохладно, даже холодно. Ветер сильный, тебе не дует? Тут уже неделю не могут починить окно. Одеяла совсем тоненькие, так что ты поспи под двумя, а я всё равно не собираюсь спать, много надо сделать к завтрашнему дню» — с этими словами Женя укрыл меня вторым одеялом в палате, которым обычно укрывался сам, когда оставался на ночь. Палата была либо двухместная, либо предусмотрена для больного и… сиделки, как ни противно бы это звучало. Насколько я понимала, слева от меня было окно, а под ним вторая кровать, на которой и спали мои ночные гости в лице Жени, Стаса, а иногда и Вика. Справа от меня, у стены, стоял стол, за который и пересел только что Женя, попросив освободить его сегодня от каких-либо обязанностей и долга учителя, так как сегодня он уже им "набылся" и изрядно устал.       Пролежав немного, пытаясь не уснуть из солидарности к моему уставшему учителю, я всё же постепенно начинала погружаться в сон… как вдруг была нагло подвинута к краю собственной кровати! Я поняла, что происходит только тогда, когда Женя сам пояснил свои действия. «Я устал, мёрзнуть не хочу, одеяла большие, давай спать» — сказал он на одном дыхании и засопел мне в ухо. Великолепно. Кажется, его совсем не смущает спать со мной в обнимку, а меня вот смущает, потому что я хочу большего. Ну, Женя! Ну, погоди! Вот встану и наброшусь на тебя, отыграюсь за все свои муки!       Уснула я на удивление быстро и проснулась уже утром. Женя снова собирался в школу, а я так не хотела его отпускать. После ночи, проведённой так близко, я не хотела терять ощущение того, что он совсем рядом, буквально под боком. Позавтракав в больничной столовой, Женя вернулся ко мне, чтобы, так сказать, попрощаться, но чуть задержался. Он сел в кресло и, как мне показалось, развалился в нём пузом, хотя в его случае — кубиками кверху. «Поели — надо поспать, поспали — надо поесть. Эх, как было бы хорошо никуда не идти, а просто остаться здесь» — сказал мечтательным тоном Женя. «Не иди» — подумала я и в то же мгновение услышала эти слова, сказанные каким-то хриплым, осипшим голосом. Неужели это была я?