Неуловимый учитель

      «Не иди» — подумала я и в то же мгновение услышала эти слова, сказанные каким-то хриплым, осипшим голосом. Неужели это была я? В палате стояла тяжёлая тишина, Женя молчал, а он не смог бы проигнорировать такое. Наконец тишина развеялась приближающимся стуком каблуков, остановившимся где-то рядом с Женей. «Просто не иди, если хочешь остаться» — сказал тот же голос, но уже более звонкий. Какая же я дура. Лежу тут в коме и вдруг заговорила? Бред.       — Маша? Чего с голосом? Заболела что ли? — спросил Женя, и я поняла, кому принадлежит этот голос.       — Да, немного осипла, — ответила раздражающая медсестра Маша, которая приходила ко мне чаще остальных, потому что именно она закреплена за мной. Сменяют её только Лиза и Света, когда Маша спит после ночных дежурств.       — Поэтому в маске?       — Конечно, у нас с санитарными нормами всё невероятно строго, — ещё бы, это же больница. — Жень, а она ведь просто твоя ученица? Девушки же у тебя нет? — прокашлявшись, интересовалась Маша.       — Почему ты так думаешь? — усмехнувшись, спросил Женя.       — Какая девушка отпускала бы парня к другой каждый день и почти каждую ночь? — вот уж действительно… Точно не ты, верно?       — Даже учитывая, что эта девушка в коме? — уточнил мой учитель.       — Тем более! — взвизгнула медсестра и тут же закашлялась. — Ты слишком печёшься о той, кто вряд ли вообще очнётся. Жень, не думаешь, что пора и своей личной жизнью заняться? — и как у неё язык поворачивается?! Хотя в чём-то она права, я не могу эгоистично хотеть удерживать Женю.       — Заткнись и делай свою работу. Ещё раз услышу подобное — сделаю так, что ты больше никогда не будешь работать по профессии, всё равно геморра от тебя больше, чем пользы. Всё поняла? — Женя говорил холодно и грубо. В какой-то момент мне даже страшно стало, ведь я впервые узнала такого Женю. — Эй, мелкая! Я вернусь вечером! Не скучай и повтори то, что мы проходили, — Женя продолжил говорить своим обычным лёгким и непринуждённым тоном. Уверена, он сейчас даже улыбнулся. Всё-таки он умелый актёр, у него же талант пропадает.       — Женя, — окликнула его надоедливая девушка. — Зачем это всё? Зачем маскарад? Зачем игра в учителя? Ты — мужчина-мечта каждой девушки, а постоянно рядишься в первого неудачника на планете. К тому же, ты ведь с ней не просто как учитель? Она дорога тебе. Очень. Она не так нуждается в тебе, как сама нужна тебе, — что несёт эта дура? Женя, поставь её уже на место!       — Тебя это совершенно не касается, — промедлив, всё же произнёс Женя.       В его голосе не было никакой грозности, он говорил сухо и будто совсем без эмоций, но это только на первый взгляд. Казалось, строчки Маяковского были сейчас очень уместны: «ходит тревожный, но спокойный наружно». Женя говорил так, будто внутри у него всё перевернулось, но он всеми силами пытался это скрыть. Мне, конечно, могло показаться, но следующие его слова повергли меня в шок: «Тебя нисколько не должны волновать мои чувства к этой девушке». О каких чувствах он говорил? Неужели эта паршивка попала в точку?       Женя ушёл, не сказав больше ни слова. Он ушёл и оставил меня с этим ураганом в моей голове. Его слова превратили все мои мысли в абсолютный хаос. Как можно было так сбить с толку и бессовестно уйти? Он, наверняка, сказал это только для неё, чтобы она оставила его в покое, но его эмоции… неужели он опять играл? В конце концов, какие чувства могут быть у него ко мне? Он меня даже не знает. Он знает только мою историю, лишь то, что рассказал ему Стас. Он понятия не имеет, какая я на самом деле. У него есть лишь первое впечатление обо мне, которое вряд ли было хорошим. Откуда тогда взяться каким-то чувствам? Бред. Абсурд. Этого не может быть.       Погрузившись в свои смутные мысли, я даже не заметила, как ушла эта премерзкая Маша, и я осталась одна. Впрочем, продлилось моё одиночество весьма недолго - в палату зашёл Вик. И зашёл он не один. «Крис, а вот и мы! — радостно воскликнул он. — Я же говорил, что всё будет отлично!» — сказал Вик и рассмеялся. «Прости, что заставил волноваться» — услышала я такой родной и знакомый голос Стаса. В этот момент я поняла, что значит, камень с души упал. Я почувствовала такое облегчение, что готова была взлететь от радости. «Вик, не мог бы ты нас оставить ненадолго?» — попросил Стас, и мне снова стало как-то не по себе. Разговор обещал быть серьёзным. Вик согласился и вышел, оставив на со Стасом наедине.       «Прости, малышка. Ты, наверное, сильно переживала? Я не хотел такого, просто всё вышло из-под контроля. Не знаю, слышишь ли ты меня, и не уверен, хочу ли я этого, но я просто расскажу тебе то, что ты и все остальные так хотели знать: кто я такой, и почему не могу садиться за руль. Это случилось десять лет назад, тогда я стал… виновником аварии, в которой погибли два человека. Я лишил ребёнка родителей» — на этих словах голос Стаса задрожал. Я всё ждала, когда он рассмеётся и скажет, что всё это шутка, но он не делал ничего подобного. «Я решил погонять днём на редко используемой трассе за городом. О ней мало кто знает, и она обычно пустует, поэтому я не ожидал, что там кто-то будет. Я ехал на скорости около 140 км/ч, но навстречу выехала легковая машина, и я не успел избежать столкновения. В машине ехала семья: за рулём — отец, рядом с ним — мать, а на заднем сидении — их 14-тилетний сын. Женщина умерла на месте, мужчина — в больнице. Выжили только я и мальчик. Шрам у меня на плече остался после той аварии, поэтому я никогда не говорил про него. Крис, я убил двух человек. Я — убийца, Крис!» — Стас сорвался и впал в истерику. Он плакал, а я не знала, что делать, как реагировать.       Я слушала его и не могла поверить. В это невозможно было поверить, Стас не мог, однако, его слёзы убеждали меня в обратном. Стас говорил правду и искренне раскаивался в том, что случилось по его вине. Он ненавидел себя за это и по-настоящему страдал. «Я не сел только из-за отца. Я готов был понести наказание, но отец не позволил мне это сделать. Воспользовавшись связями, он замял это дело и виновным объявили погибшего мужчину. Крис, мой отец — нынешний мэр этого города, заступивший на пост 10 лет назад. Как раз тогда шли выборы, и он не мог позволить мне сесть, иначе он бы проиграл. С тех пор я разорвал все связи с семьёй. Я оставил лишь землю с гаражами, которую он подарил мне на 18-тилетие».       С каждым словом Стаса я всё больше и больше убеждалась, что всё это абсурд. Просто сон, страшный нереальный сон. В голове не укладывались все эти открывшиеся мне тайны. Сын мэра был причиной смерти двух людей, мэр сокрыл его преступление, этим сыном является мой самый близкий человек — как такое вообще можно представить? Правильно! Никак! Как я должна на это реагировать? Стас ведь по-прежнему тот же Стас, которого я знаю, по-прежнему самый близкий и родной мне человек.       Он снова заплакал. Стас впервые плакал передо мной. Всхлипывая, он повторял: «Я — убийца». Видимо, всё же немного успокоившись, он продолжил: «Я решил больше никогда не садиться за руль, чтобы избежать новых жертв, хотя я просто эгоистично боюсь снова пережить тот ужас. Вчера я сел за руль, чтобы разбиться самому. Прости, Крис, я отчаялся и перестал верить в тебя. Я думал, что лучше последую за тобой и заплачу за своё преступление, забыв, что ты ещё жива. Прости, малышка. Я буду ждать твоего возвращения и пойму, если ты больше не захочешь иметь со мной что-то общее. Просто очнись и живи, Крис, и будь счастлива». Закончив говорить, Стас вышел из палаты в слезах. Он полностью ошарашил меня тем, что рассказал. Наверное, лучше бы я этого не знала, ведь есть тайны, которым лучше оставаться тайнами.       После ухода Стаса в палату вернулся Вик. Он что-то говорил, спрашивал, но я его не слушала, мне было не до того. Стас не изменился, он не виноват. Мне было просто жалко его, ведь он тоже немало пострадал из-за того, что случилось. Он отказался от семьи, любимого дела, жил с постоянным чувством вины. Думаю, он заплатил достаточную цену за то, что совершил, хотя сложно судить о цене человеческих жизней, и ни у кого нет на это права.       Из глаз снова потекли слёзы, сердце бешено забилось. Совершенно неожиданно для себя самой я приоткрыла глаза и увидела режущий свет. Впервые за два месяца беспросветной тьмы я увидела свет. Веки по-прежнему были невероятно тяжёлыми и постоянно норовили снова закрыться, но я из всех сил пыталась этого не допустить. Вокруг началась суета: откуда ни возьмись, появились доктора и медсёстры, в числе которых была и та самая Маша, а между ними постоянно пытался протиснуться Вик. Кажется, никто уже не ждал, что я открою глаза.       «Вы меня видите? Если да, то моргните один раз, нет — два» — сказал мужчина, наклоняясь надо мной. Его голос я узнала, это был мой лечащий врач. Как он и просил, я моргнула один раз. «Вы помните, кто Вы?» — спросил он, и я моргнула один раз. «Вы помните, что с Вами произошло?» — задал он очередной вопрос. «Я… помню… в…всё» — приложив немалые усилия, ответила я сиплым, едва слышным голосом. После этого он поочерёдно просил меня пошевелить пальцами рук и ног. Мне с трудом, но это удавалось, чему все радостно удивлялись. Дальше последовали сплошные обследования и анализы, и так весь день. Я чувствовала себя подопытной крысой. Все пытались выяснить, почему я очнулась, какое такое чудо случилось. Быть объектом исследований меня совсем не прельщало.       К вечеру меня всё же оставили в покое. За весь день я не произнесла больше ни слова, только тогда, когда мед. Персонал оставил меня с Виком и Стасом, я снова заговорила из-за необходимости заткнуть слишком шумного Вика. Стас же сидел молча.       — Тише ты, — едва слышно произнесла я.        — Ты ещё и говоришь! — закричал Вик. — Ой, прости, — шёпотом добавил он. — Ну, как ты? Что-нибудь болит?       — Голова… немного… так что… тихо, — с трудом продолжала говорить я сиплым голосом.        — Понял, понял, не дурак. Стас, а ты чего молчишь? Вы поссорились, что ли?       — Рад, что ты очнулась, малышка. Мы тебя ждали, — тихо сказал Стас и нежно улыбнулся.       — Вот выйдешь из больницы и устроим показательный заезд! — снова повысил голос Вик.       — Тшш! — шикнул на него Стас.       — Кстати, ты ведь не запретишь Крис участвовать в гонках после всего этого? — тихо, но по-прежнему взволнованно спрашивал Вик у Стаса.       — Она сама в праве решать, что ей делать, — отстранённо ответил он.       — Стас… ничего не изменилось, — сказала я, давая понять Стасу, что то, что он рассказал мне сегодня, никак не повлияло, но моё отношение к нему.       — Ты… слышала?       — Я слышала всё, что происходило вокруг, — я уже могла говорить больше, и голос стал не таким сиплым.       Несколько минут мы со Стасом молча смотрели друг другу в глаза. Вик не понимал, что происходит и не вмешивался. Нас прервал Женя, занёсшийся в палату без тормозов. Он тяжело дышал и вытирал с лица капли пота, затем поставил руки на колени и смотрел прямо, будто не решаясь смотреть на меня.       — Так это правда? — наконец, повернув голову ко мне, спросил он.       — Да, — не раздумывая, ответила я. Я смотрела на того же учителя, что я видела тогда, в тот роковой понедельник.       — Я… рад, — он сказал всего два слова, но казалось, хотел сказать гораздо больше. Женя встал и растрепал руками свои волосы, снял очки и шумно выдохнул. — Я лучше пойду, не буду мешать, — сказал совершенно другой мужчина, разворачиваясь.       — Подожди! — теряя ускользающую возможность насладиться долгожданным зрелищем, крикнула, что было сил, я.       Он повернулся ко мне и резким движением стянул галстук. На меня смотрел мужчина, которого я видела лишь в своих снах и фантазиях. Мне не верилось, что это был тот же Евгений Викторович, но я всё же узнала этот взгляд его изумрудно-зелёных глаз: сдержанный, таинственно бушующий, таящий в себе что-то невообразимое взгляд. Подумать только, взъерошенные волосы, полностью открывавшие лицо; сверкающие глаза, больше не скрывающиеся за толстыми линзами очков; расстёгнутые верхние пуговицы рубашки, открывающие вид на мощную шею с выступающим кадыком и ключицы — всего несколько изменений и передо мной стоит совершенно другой человек, от которого у меня сносит крышу. Я так ждала этого дня, а сейчас не знаю, что делать.       — Ты что-то хотела? — спросил он, по-прежнему холодно смотря на меня.       — Н… Я просто… — мямлила я, но всё же взяла себя в руки и продолжила весьма решительно. — Не уходи.       — ТЕ, — добавил он за меня. — Давыдова, я всё ещё твой учитель.       — Давыдова? Учитель? — усмехнулась я, полностью придя в себя. — Не Мелкая? — о, да, я вернулась! Я смотрела на него вызывающе и сразу вспомнила нашу первую встречу, снова усмехнувшись.       — Стас? Вик? Не могли бы вы нас оставить на пару минут? — кажется, он не хочет распространяться о своём свободном поведении наедине со мной. Стас и Вик покорно вышли без лишних вопросов и оставили нас одних. — Значит, так. Никто не должен знать ни о том, кто я, ни как я себя с тобой вёл, ясно? — он говорил слишком сурово, и мне даже стало не по себе.       — Эй, а ты не переигрываешь? — наигранно надув губы, спросила я. — Ты слишком напряжён. Перестань притворяться тем, кем не являешься.       — Ладно, твоя взяла, — рассмеявшись, сказал Женя и вызвал ответную улыбку на моём лице. — Эй, мелкая! — перестав смеяться, вдруг крикнул он. — С возвращением, — сейчас он мягко улыбался. Всего за пару минут передо мной будто предстали совершенно разные мужчины: взволнованный, суровый, радостный и. нежный. Кажется, всё. Я пропала. Этот день с каждой минутой становился всё чудесатее и чудесатее. Сколько же шокирующих событий сегодня произошло, и вот… теперь я ещё и влюбилась.