Неуловимый учитель

      — Хоть ты и очнулась, сомневаюсь, что ты сможешь сдать выпускные экзамены в этом году, — сказал Женя. Я не могла поверить, что он может говорить об этом сейчас, ещё и так мило улыбаясь.       — Тебя действительно сейчас волнует, сдам ли я экзамен? — возмутилась я таким оскорбительным пренебрежением моими нисколько не скрываемыми чувствами.       — Меня действительно сейчас волнует, буду ли я видеть тебя в следующем учебном году, — ответил он, и я поняла, что наглости его не было предела.       — Ну, конечно. Как я могла забыть о первоначальной и истинной цели твоих ежедневных визитов, но скажи, неужели ничего не изменилось? — спросила я и отвернулась от выводящего меня из себя мужчины. Не имеет значение, как долго и сильно я хотела вдоволь на него насмотреться, сейчас меня раздражала эта невинная улыбка на его наглой роже, противоречащая его жестоким словам.       — Дура ты всё-таки… малолетняя, — сказал Женя. У него ещё и обзываться наглости хватает! — Обязательно тебе всё разжёвывать надо, — он вздохнул и, сделав небольшую паузу, продолжил говорить. — Ладно, так и быть, скажу прямо: я не хочу, чтобы ты закончила школу в этом году. Первоочередным вопросом для меня сейчас является то, как долго я смогу иметь счастье видеть тебя. Ясно? — я с трудом улавливала ускользающий от меня смысл Жениных слов, поэтому тупо таращилась на него в полном недоумении.       — И что это значит? Как это понимать? — осторожно спрашивала я, будто боясь спугнуть сбывающуюся мечту.       — Да, скучновато мне без тебя будет — то и значит, — сказал он и по-доброму усмехнулся, вызвав на моём лице, наверное, детскую улыбку.       — Только не болтай никому обо мне, иначе бессмысленно будет оставаться тебе на второй год, если меня попрут и из этой школы.       — Не болтать о том, что ты - невероятно сексуальный красавчик? — передразнила я его собственные слова о себе любимом. — Это, в первую очередь, в моих интересах, мне ведь не нужны толпы твоих фанаток вокруг тебя. Мог бы и не говорить об этом, — фыркнула я, недовольная недооцениванием меня.       — Это я уже понял, поэтому имел в виду кое-что другое, — настороженно сказал Женя. — Ты действительно не понимаешь, о чём я говорю?       — Твою непринужденность в общении со мной я тоже не собираюсь раскрывать, а больше тебе и не о чем волноваться, так что расслабься, — Женя как-то подозрительно хмыкнул, но я не придала этому значение. Вместо того, чтобы придумывать и искать новые проблемы, я решила наслаждаться результатом решения старых.       — И долго ты на меня так пялиться будешь? Я, кажется, итак дал тебе достаточно времени, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что я — объект вожделения многих женщин.       — Во-первых, ты правильно заметил — тебе кажется. Во-вторых, не слишком ли ты самоуверен?       — Я всего лишь констатирую факт. Или ты можешь его оспорить?       — Не знаю насчёт многих, но я определённо хочу… утонуть в твоих объятиях… для начала, — сказала я и совершенно произвольно закусила нижнюю губу. Если быть совсем честной, я сама испугалась такой откровенности от самой себя, чего не скажешь о Жене, который заливался смехом, вгоняя меня в краску.       — Не мелковаты ли Вы, юная особа, для таких разговоров и уж тем более желаний? — смеясь, спросил он.       — Тоже мне старпёр! — я действительно разозлилась, поэтому легла на бок и повернулась к Жене спиной и тем, что находится ниже неё. Как он может относиться ко мне, как к маленькой, после того как практически признался в своём неравнодушии ко мне?!       — Ты заблуждаешься, Давыдова, — он перестал смеяться и говорил уже вполне серьёзно. — У тебя просто возраст такой, когда западаешь на всё симпатичное противоположного пола, попадающее в поле зрения, — казалось, и без того низкий голос Жени стал ещё более низким и даже грубоватым.       — Не ровняй меня с теми пустышками, которых учишь, — максимально грозно пробубнила я, не соизволив осчастливить своего учителя разворачиванием к нему лицом.       — Да? И чем же ты от них отличаешься? Тот же возраст, те же мысли — в чём же между вами разница? Я — учитель, и не вижу особых различий между тобой и твоими сверстницами, — говорил Женя, а я продолжала задаваться вопросом: «Он идиот или притворяется?».       — Ты действительно думаешь, что меня в тебе интересует только тело? — наконец повернулась и села я лишь для того, чтобы увидеть его наглую морду.       — А ты действительно думаешь, что меня в тебе может заинтересовать хотя бы оно? Я, кажется, уже говорил, что малолетками не интересуюсь, — жестоко парировал Женя. Я думала, что была готова к любому ответу, но я снова ошиблась. От его слов внутри всё будто перевернулось. Я сильно недооценивала Женю. Он уже закончил разговор и не собирался больше ничего говорить, поэтому направился к выходу, но мне ещё было, что сказать.       — Тогда почему ты хочешь видеть меня ещё год? — максимально спокойно и холодно спросила я, пытаясь игнорировать подступающий к горлу ком и норовившие скатиться по щекам слёзы.       — Из всех моих учеников ты самая забавная благодаря своей притворной дерзости. Без тебя будет ещё скучнее, - он уже стоял у двери и развернулся лишь для того, чтобы показать мне свою улыбку. — Поправляйся, Давыдова, я буду ждать тебя в следующем году, — сказал он и подмигнул. Он ушёл, и я снова имела честь наблюдать лишь его спину. Стоп. Снова? Так я думала только о Неуловимом Учителе после аварии, только его спину было так же невыносимо видеть. Кажется, рассудок у меня всё же помутился, при чём изрядно. Может, и увлечение Же… Евгением Викторовичем — тоже результат повреждения головного мозга?       Однако, как бы я ни пыталась разозлиться на него, как бы не переворачивала всю эту ситуацию, не могла избавиться от тех препаршивейших чувств, что испытывала. Он снова ввёл меня в замешательство, я снова не понимаю собственных чувств, но если тогда я не понимала, как я его люблю — сейчас я, наверное, думала о причине моей ненависти к нему. Что это было: обида из-за унижения, оскорблённость тем, что меня бросили, боль из-за разбившейся мечты и обманчивых фантазий или всё, вместе взятое — я не знала, отчего по лицу продолжают скатываться обжигающие слёзы.       В конце концов, из меня наружу вырвался крик. Я упала на постель, прижала колени к груди, лёжа на боку, и рыдала в голос. Я кричала, и на мои крики прибежали Стас и Вик. Они поднеслись ко мне и начали спрашивать, что случилось и где болит, но как бы банально и по-глупому романтически это ни было, болело у меня, наверное, сердце, но я не могла сказать об этом. Сама не знаю, почему, но что-то в груди разрывалось от дикой всеразрушающей боли. На мои крики прибежали также и медсёстры, и доктора, и даже другие пациенты столпились у двери моей палаты. Доктор пытался меня осмотреть, но я лишь брыкалась, как испуганное животное, загнанное в ловушку, не произнося ни слова. Когда меня решили связать, я поняла, насколько глупо я себя сейчас веду. Я резко замолчала и будто успокоилась, но не смогла сдерживать всхлипывания из-за истерики, в которую впала. «Оставьте меня» — дрожащим голосом, едва слышно сказала я. Сейчас я не хотела никого видеть, ведь всё равно никто не смог бы мне помочь. Я не хотела, чтобы кто-то задавал мне вопросы, на которые я ответить не смогу, потому что сама не знаю ответов. Что со мной? Никогда не думала, что я такая чувствительная. Неужели моя собственная фантазия стала настолько мне дорога, что, развеявшись, она свела меня с ума?       Наконец в палате не осталось ни одной живой души, в жизнеспособности собственной я тоже сомневалась. Пугающую тишину, которой я добивалась, нарушали лишь мои становящиеся реже всхлипывания. Я повернулась на спину и выпрямилась, закрыв глаза. Два месяца жизни в таком положении казались мне недостаточным, несовершенным счастьем, но как же я ошибалась… Осталось ли хоть что-то, в чём я была права? Задавшись этим вопросом, я уснула. Зато проснувшись, тут же получила ответ на него.       Я проснулась и увидела лицо Стаса перед собой. Тогда-то я и поняла, что всё же те, в ком я, без сомнений, была права — это Стас и Вик. Люди, которые искренне ждали моего возвращения, лишь ненадолго потеряв надежду и веру в меня из-за тяжести ноши, что я взвалила на них. Хотя бы ради них я должна взяться за ум и жить дальше счастливо, что я и решила делать дальше

***

      Ежедневные самые разнообразные анализы и обследования в больнице не дали абсолютно никакого результата — никто так и не выяснил, каким чудом я выбралась из комы. Впрочем, ни меня, ни Стаса с Виком этот вопрос нисколько не волновал. Выбралась — и ладно, здорова — и хорошо.       Спустя две недели занятий в реабилитационном центре я смогла вернуться домой, точнее, перекочевать в гараж к Стасу. Как и зарекался, Вик организовал показательный заезд, который возглавила, конечно, я. Вот тогда я и почувствовала себя дома. Пустая трасса и я на скорости 250 км/ч — что может быть лучше? Здесь нет никого и ничего, что могло бы причинить мне боль. Вопреки опасениям врачей и Стаса, никакого страха за рулём я не испытывала. Я родилась на дороге, на ней и умру — так я думала с того момента, поэтому ничего не боялась. А сейчас, новая жизнь, новый маршрут — вот, что меня ждало.       Выпускные экзамены в этом году я даже не стала пытаться сдать, хотя уверена, могла бы без проблем выпуститься и в этом году, но зачем? Евгений Викторович обещал ждать меня, и он дождётся, только я не гарантирую, что ему это понравится. К новому учебному году я была готова и ждала его с нетерпением. Всё лето я жила от заезда к заезду, выигрывая каждый, зарабатывая тем самым на съёмную квартиру. Я снимала небольшую однушку, но лучше уж там, чем у Стаса в гараже. Впрочем, жила я, наверное, всё же в машине на дороге. Живя в таком режиме, я не заметила как приблизилось долгожданное первое сентября. В этом году меня не волнуют даже манеры и приличия, лишь он и его жизнь, в которую я войду и выйду максимально эффектно. Я займу твёрдую позицию в его сердце и покину её, забрав его с собой, не оставив ни единого его кусочка без повреждений. По-детски? Возможно. Может, цели у меня и были детские, но эта игра будет исключительно для взрослых. Новая жизнь — новая я, новая игра — новая победа.