Неуловимый учитель

Уважаемые читатели, сразу предупреждаю насчёт названия главы: я не тупая, и я знаю про слово "сумасшествие", однако в данном случае меня гораздо больше устраивает именно слово "сумасхождение". Почему именно - объяснить сложновато, поэтому просто примите к сведению и забудьте. Приятного чтения!)       Стрелка спидометра на 300, но это далеко не максимум. Стас хорошенько поработал над моей подружкой, пока я валялась в больнице. Теперь, благодаря его мастерским модификациям, я могу выжать из этой не особо примечательной, а потому не очень дорогой машинки все 400. Конечно, не без закиси азота, но это уже весьма и весьма не дурно. Впрочем, у моего соперника тачка куда более прокачана, чем моя, поэтому вся надежда только на мои навыки. Я снова вижу лишь спину Неуловимого учителя и не сильно жму на газ, но что-то не так. Я лишь прикоснулась к педали газа, но машина стремительно набирает скорость и как бы я не давила на тормоз, ничего не меняется. Скорость дошла до максимальной и в ход пошла ещё и закись азота. Вот чёрт! Только этого-то мне и не хватало.       Неуловимый учитель поддерживает мою скорость и по-прежнему не даёт мне вырваться вперёд. Наверняка, он думает, что я совсем с катушек слетела, поэтому, в конце концов, пропустил меня, не став следовать якобы моему безумию. Ох, как же я сейчас жалею, что оказалась впереди Него, ведь Он был моей единственной страховкой, последней надеждой… на выживание. Теперь я одна мчусь на скорости чуть больше 400 км/ч, и это только дело времени — когда я разобьюсь. Нет смысла даже держаться за руль, моя машина мне неподвластна, поэтому от нахлынувшего страха я хватаюсь руками за ремни безопасности, всем телом вжимаюсь в кресло и закрываю глаза, точнее, до боли зажмуриваю их. Страшно. Впервые в жизни мне так страшно за рулём. Мама чувствовала то же самое перед смертью? Наверное, если бы я верила хоть в какого-нибудь бога, я бы сейчас начала молиться, но, увы, я — законченная атеистка. Если бы был хоть кто-то наподобие Бога, он бы не позволил моей маме умереть тогда и оставить меня одну.       Открываю глаза, чтобы хотя бы предположить, сколько у меня ещё времени и тут же понимаю, что его больше нет. Ко мне быстро приближается, вернее, это я лечу на яркий свет. Вот и всё. Удар, переворот в несколько оборотов, куча стекла, а на нём кровь. Кажется, моя. Я в перевёрнутой машине, всё тело болит, полбу стекает что-то тёплое, и что-то мне подсказывает, что это не пот. Открываю глаза, осматриваюсь: в правой руке крупный осколок лобового стекла и кровь хлещет фонтаном — задета артерия, значит, осталось мне не так долго; из левой ноги, кажется, выглядывает кость — открытый перелом — это совсем не красиво; повсюду кровь. «Хорошо, хоть не мясо» — думаю я и пытаюсь усмехнуться, но тупая боль в грудной клетке и острая — на лице дают понять, что зря. Ясно: рёбра тоже сломаны, лицо усыпано стеклом. Кажется, радоваться совсем нечему, потому что от большой кровопотери, а может, из-за болевого шока я постепенно теряю сознание. Наверное, это конец.       Снова открываю глаза (с немалым трудом) и понимаю, что я уже не в машине. Меня держат чьи-то большие сильные руки, которые кажутся какими-то знакомыми. Боли нет, она полностью ушла, теперь я не чувствую ровным счётом ничего. Пытаюсь разглядеть лицо спасителя, но перед глазами всё нещадно плывёт, однако я вижу достаточно, чтобы понять, что я его уже где-то видела. Затуманенный разум упорно не даёт вспомнить, чьё это лицо, чьи это руки, и кто, в конце концов, несёт меня сейчас.       Вдруг меня медленно и аккуратно опускают на мокрый асфальт, и когда только успел начаться дождь? Мой спаситель уходит, оставляя меня одну. Я вижу лишь его отдаляющуюся спину. Кто он? Он обернулся, и я снова увидела его лицо и в этот раз всё же поняла, кто этот человек. Моему удивлению нет предела, ведь это никто иной, как мой учитель.

***

      Открываю глаза и смотрю в знакомый потолок своей съёмной квартиры. Голова, как всегда болит. Это был очередной сон. Снова лишь сон. После того, как я вышла из комы, подобные сны не дают мне покоя. Хотя, если быть точной, мучает меня бессонница. В борьбе с ней я пью сильное снотворное (которое, кстати, не всегда помогает), засыпая после него, я вижу сны в таком духе и не могу спать всю ночь, не просыпаясь. Вот такой вот замкнутый круг. Впрочем, нельзя не отметить значительный прогресс: сегодня я проспала целых… 6 часов. Сегодня сон был менее эмоционален, а я — более спокойна. Раньше я в панике просыпалась с криком от страха, Стас даже был против моего переезда от него и первое время спал в моей квартире.       Однако это не продлилось долго, благодаря моему небольшому трюку. Несколько ночей подряд я не принимала снотворное, а значит и не спала (о чём Стас, конечно, не знал). Я лишь притворялась спящей мирным сном, чем и успокоила беспокойного старшего брата. Впрочем, он продолжал настаивать на моих консультациях у психотерапевта, которые я, естественно, не посещала. Почему? Нет, не потому, что я чего-то боялась. Просто терпеть не могу всех этих мозгокопателей. Ну, не верю я, что в такую профессию идут люди с чистым адекватным разумом, не верю! Эти психи со своими проблемами разобраться не могут, а в чужие лезть — всегда пожалуйста.       С первого сентября прошло уже больше недели. Конечно, за всё это время я так ни разу и не появилась в школе. Именно по этой причине Евгений Викторович вчера позвонил Стасу, с которым успел сдружиться за время моего валяния в коме. Как потом передал мне Стас, мой клас.рук. в поисках меня начал волноваться, не случилось ли со мной ещё что-то. Конечно, кроме этой информации Стас пытался впарить мне и тонны своего мнения по поводу моего сумасхождения. После выписки Стас стал ещё больше меня опекать и временами вёл себя даже не как старший брат, а как… отец? Я пыталась понять его, при чём весьма не безуспешно, поэтому я не злюсь на него, не обижаюсь и не пытаюсь оттолкнуть его пусть и чрезмерную, но заботу. Хотя иногда мне всё же кажется, что он слишком много на себя берёт. Вот и вчера он не на шутку разошёлся, даже грозил за ручку тащить меня в школу, поэтому сегодня я наконец собираюсь посетить такое замечательно-увлекательное место, как школа, и весело провести там время. Пха-ха-ха-ха! Самой смешно от таких слов.       Встав с постели, я умылась, привела себя в порядок, оделась и направилась к небольшому холодильнику, в котором, как обнаружилось, мышь повесилась, при чём с пьяну. На полках стояли лишь банки пива, которые, конечно, были куплены не мной и не для меня: все они принадлежали Стасу. Он заходит ко мне почти каждый день, а каждый раз бегать за пивом в магазин ему было лень, вот и закупился раз и почти навсегда. На полках в дверке холодильника остались лишь мои любимые сушёные кальмары, которые Стас покупал исключительно для меня, ведь сам в закуске не нуждался. Ну, что ж, погрызу хотя бы их, идя до школы.       Да-да, именно идя, ведь погода сегодня очень даже ничего, а школа не так далеко. Лишь по удачному стечению обстоятельств я поселилась в том же районе, где находится моя школа, совершенно не задумываясь об этом. Воткнув в уши наушники и включив плейлист на все случаи жизни, состоящий из моей личной подборки рок-музыки, я весьма вальяжно направилась в школу. И плевать, что я пропустила первый урок и рискую опоздать на второй.       Подойдя к школе, я не услышала никакого шума, значит, урок всё же начался и все рассосались по классам.Конечно, я не имела ни малейшего представления о расписании своего класса, поэтому первым делом направилась к доске с общешкольным расписанием. Ага, отлично… английский, значит? Ну, ок. Я поднялась на второй этаж и открыла дверь нужного класса. Не обращая внимание ни на что и ни на кого, я так же вальяжно проследовала к последней парте у окна, где уже сидела моя почти новая знакомая — Света. Конечно, по пути к своему месту я заметила все ошарашенные моим появлением взгляды и слышала невнятный шёпот, ведь, хоть наушник из ушей я демонстративно не вытащила (за что уже именовала себя дурой), громкость музыки я всё же значительно убавила.       Сев на стул, я бросила взгляд в сторону Же… Евгения Викторовича. Он молча смотрел на меня в упор и, казалось, даже не думал перестать на меня пялиться. В его взгляде не было ни раздражения, ни недовольства, ни удивления — ничего. Он просто смотрел на меня и думал о чём-то, что я даже предположить не могу. Ну, и ладно, смотри — денег за это не беру, как говорила моя мама. Я отвернулась к окну и услышала, что он наконец продолжил свой урок как ни в чём не бывало.       За весь урок он ни разу не обратил на меня внимание, будто меня и не было вовсе. Вообще-то я решила взяться за голову и не унижаться безосновательной местью и мнимыми чувствами к учителю, однако как-то обидно было, что я ему абсолютно параллельна. Прозвенел звонок и все дёрнулись с мест, я тоже собралась уходить — но не тут-то было.       — Кристина, задержитесь, пожалуйста, — ровно, строго сказал он уже за моей спиной. Я вышла из потока выходящих из класса и присела на край первой парты перед его столом.       — Вы что-то хотели, Евгений Викторович? — спросила я как можно более безразлично и равнодушно. Я смотрела ему прямо в глаза и мысленно читала стихотворения, которые более-менее знала наизусть. Мне казалось, это единственное, что сейчас может сделать мой взгляд максимально отрешённым, чтобы он не смог прочитать мои мысли и понять мои чувства, непонятные мне самой.       — Ты не хочешь объяснить, где шлялась? Какого чёрта ты не появлялась в школе полторы недели? — сурово спрашивал он. Евгений Викторович не сразу начал говорить, он дождался, когда дверь закроется за последним вышедшим из класса учеником. Видимо, не нравится ему всё-таки говорить со мной формально.       — Кажется, нас не связывают никакие отношения, кроме как учитель — ученица. По-вашему, Евгений Викторович, так учитель должен обращаться к своей ученице? — выделив обращение, спросила я. — Вы со всеми в школе общаетесь так фамильярно? — решила добавить я.       — Хм, — усмехнулся он. — Недурно, мелкая, весьма недурно. Учитель — ученица? Отлично. Объяснительная за все Ваши прогулы должна быть на моём столе до завтрашнего дня, — после слова «отлично» он резко переменился, вернувшись к сугубо педагогичному поведению. — Кстати, не забудьте про Ваше наказание за выходку на общешкольной линейке в виде отработки под моим присмотром. Оно начнётся сегодня и будет исчисляться количеством отработанных Вами дней. Я буду Вас ждать после уроков, а пока можете быть свободны.       Я всё же пропустила каплю эмоций наружу: это было удивление. Я в недоумении смотрела на него пару секунд, пытаясь понять, как он может так кардинально меняться в считанные секунды? Выйдя из класса, я подошла к окну и, оперевшись на подоконник, выдохнула. Казалось, будто я вовсе забыла дышать перед ним. Ну, и что это было? Сердце колотится, как бешеное, но отчего? Неужели что-то в нём ещё осталось? Если да, то я выясню это прямо сейчас, раз и навсегда. Срываюсь с места и подлетаю к двери класса, в котором остался Он, но прямо перед ней резко останавливаюсь: сомнения ещё остались. Вдруг дверь передо мной открывается и я снова вижу своего учителя, во взгляде которого, возможно, ошибочно, но могу прочесть волнение и удивление. Смотрю в его глаза и в голове лишь одна мысль: «Сейчас или никогда».       Толкаю ошарашенного мужчину обратно в класс и захожу следом, закрывая за собой дверь. Секундная переглядка, и оба срываемся в объятия друг друга, тут же сливаясь в страстном порывистом поцелуе. Голова почти сразу начинает кружиться, и я абсолютно ничего не понимаю, лишь поддаюсь на его сладкие провокации. Воздуха не хватает, видимо, не мне одной, поэтому Женя нехотя отстраняется от моих губ, от чего я тоже не в восторге. Плевать, что дышать нечем, я согласна задохнуться и умереть здесь и сейчас, если моя жизнь закончится на таком крышесносном моменте.       «Я схожу с ума» — шепчу ему в плечо, пытаясь восстановить дыхание. Он прижимает меня к себе ещё сильнее, отчего становится невероятно горячо (даже не жарко). Он рукой аккуратно поднимает мою голову и, смотря прямо в глаза, маняще произносит: «Давай сойдём с ума вместе» и снова берёт в желанный плен мои губы. В этот раз он углубляет поцелуй, вовлекая в него и наши языки. Всё. Это точно конец.