Карты на стол
10 марта 2017 г., 10:55
— Хоть ты и очнулась, сомневаюсь, что ты сможешь сдать выпускные экзамены в этом году, — сказал я, теша себя надеждой на то, что смогу видеть её ещё хотя бы год.
— Тебя действительно сейчас волнует, сдам ли я экзамены? — возмутилась мелкая. Кажется, я не совсем точно высказал свои мысли. Что ж, исправимся.
— Меня действительно сейчас волнует, буду ли я видеть тебя в следующем учебном году, — поясняю я в надежде, что теперь она всё поймёт, и не могу скрыть улыбку. Она жива, здорова и теперь такая красивая и милая сидит прямо передо мной, и я с трудом держу себя в руках.
— Ну, конечно. Как я могла забыть о первоначальной и истинной цели твоих ежедневных визитов, но скажи, неужели ничего не изменилось? — спрашивает Она, и я понимаю, что до неё ничего так и не дошло. Изменилось? Ну, что за глупый вопрос? Неужели не очевидно, что я давно перестал думать о ней исключительно как об ученице?
— Дура ты всё-таки… малолетняя, — произношу с ухмылкой на лице. — Обязательно тебе всё разжёвывать надо, — говорю я, вздыхаю и молчу несколько секунд, подбирая слова, что наконец объяснить ей всё. — Ладно, так и быть, скажу прямо: я не хочу, чтобы ты закончила школу в этом году. Первоочередным вопросом для меня сейчас является то, как долго я смогу иметь счастье видеть тебя, — решаюсь сказать предельно чётко, но всё же лучше уточнить. — Ясно?
— И что это значит? Как это понимать? — спрашивала моя маленькая ученица, пребывая в полнейшем недоумении. Боже, как же прелестно она сейчас выглядит. Чёрт… Кажется, у меня появляются педофилически-лоликонические наклонности (прим.: очередное тупое словечко от автора — некая смесь наклонностей педофила и лоликонщика — в Японии этим термином обозначают людей, имеющих склонность к такой форме педофилии, как влечение к девочкам допубертатного или раннепубертатного возраста (гласит великая Википедия), да-да, господа, так и мыслит автор)
— Да скучновато мне без тебя будет — то и значит, — отвечаю я с, кажется, глупой улыбкой на лице и в ответ вижу, как уголки её губ тоже приподнимаются, как бы она ни старалась это скрыть. — Только не болтай никому обо мне, иначе бессмысленно будет оставаться тебе на второй год, если меня попрут и из этой школы, — предупреждаю я заранее. Хватит и того, что она знает меня настоящего. Только поэтому я решился открыть ей свои желания. Нет смысла скрывать их, ведь она знает, кто я, а значит, вряд ли я смогу быть обычным учителем английского в её глазах.
— Не болтать о том, что ты — невероятно сексуальный красавчик? — припомнила мне мои собственные слова моя маленькая дерзкая ученица. — Это, в первую очередь, в моих интересах, мне ведь не нужны толпы твоих фанаток вокруг тебя. Мог бы и не говорить об этом, — наигранно фыркнула она.
— Это я уже понял, поэтому имел в виду кое- что другое, — насторожился я. Пошутили и хватит. — Ты действительно не понимаешь, о чём я говорю?
— Твою непринуждённость в общении со мной я тоже не собираюсь раскрывать, а больше тебе и не о чем волноваться, так что расслабься, — отвечает Кристина, и я действительно начинаю волноваться. Либо я ошибся, и она не знает, кто вытащил её из машины, либо шутка весьма затянулась. Если она не знает, что гонщик, которого все зовут Неуловимым учителем, и учитель английского в её школе — один человек… я должен остановиться. Прямо сейчас я должен прекратить то, что ещё не успело начаться. У меня ещё есть шанс не испортить ей жизнь.
— И долго ты на меня так пялиться будешь? Я, кажется, итак дал тебе достаточно времени, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что я — объект вожделения многих женщин, — говорю я отстранённо, возможно, даже грубо, но она, кажется, не замечает.
— Во-первых, ты правильно заметил — тебе кажется. Во-вторых, не слишком ли ты самоуверен? — игриво перечит она мне. Чёрт, поздно… я слишком поздно понял, что не раскрыт, она уже успела поверить мне, поверить в мои чувства. Если отступлю сейчас, ей уже будет больно, ведь я уже дал ей надежду, но чем дальше, тем больнее, поэтому я должен уйти сейчас.
— Я всего лишь констатирую факт или ты можешь его оспорить? — поддерживаю разговор, пытаясь скрыть свои тяжёлые мысли.
— Не знаю насчёт многих, но я определённо хочу… утонуть в твоих объятиях… для начала, — сказала моя маленькая женщина, по-детски закусив нижнюю губу, видимо, смутившись от собственных слов. И кто ж тебя за язык-то тянул, дурочка? На секунду теряю из виду свою цель разговора, снова умиляясь ей, но быстро возвращаюсь в суровую реальность. Вот он — мой шанс. Смеюсь через силу как можно более естественно.
— Не мелковаты ли Вы, юная особа, для таких разговоров и уж тем более желаний? — по-прежнему выдавливая из себя смех, спрашиваю я, пока только в шутку затрагивая больную тему.
— Тоже мне старпёр! — разозлилась Кристина и легла, повернувшись ко мне спиной. Всё. Сейчас. Точно.
— Ты заблуждаешься, Давыдова, — говорю я, по сути, не особо соврав, хотя собственные слова без ножа режут сердце. — У тебя просто возраст такой, когда западаешь на всё симпатичное противоположного пола, попадающее в поле зрения, — я убеждал не столько её, сколько себя. Раньше я верил лишь в то, что она не такая, как большинство её сверстниц, но теперь это ни к чему. Если буду думать, что у нас всё равно не было будущего, будет легче, правда?
— Не ровняй меня с теми пустышками, которых учишь, — проворчала она, даже не повернувшись ко мне лицом. Нет, только не сопротивляйся, прошу, мне и без того сложно.
— Да? И чем же ты от них отличаешься? Тот же возраст, те же мысли — в чём же между вами разница? Я — учитель, и не вижу особых различий между тобой и твоими сверстницами, — я из всех сил старался говорить максимально убедительно. Главное — самому верить в свои слова, поверю я — поверит она.
— Ты действительно думаешь, что меня в тебе интересует только тело? — спросила она, а я мысленно умолял её остановиться и не пытать меня лишними лживыми репликами, просто позволив мне уйти, пока не стало слишком поздно.
— А ты действительно думаешь, что меня в тебе может заинтересовать хотя бы оно? Я, кажется, говорил, что малолетками не интересуюсь, — говорил я, когда каждое слово давалось с огромным трудом и невыносимой, казалось, болью. В ход пошла тяжёлая артиллерия.
— Тогда почему ты хочешь видеть меня ещё год? — едва заметно дрожащим голосом спросила Она. Злость в её глазах начала сменяться не то обидой, не то разочарованием и отчаянием. Осталось ещё немного.
— Из всех моих учеников ты самая забавная благодаря своей притворной дерзости. Без тебя будет ещё скучнее, — отвечал я, направляясь к двери. Ещё чуть-чуть, и я смогу заставить её возненавидеть меня. Я приму наказание за свою ошибку, позволив ей пылать ко мне лишь ненавистью. Главное, чтобы из-за этого она не натворила каких-нибудь глупостей. — Поправляйся, Давыдова, я буду ждать тебя в следующем году, — добавил я и подмигнул как ни в чём не бывало, чтобы подлить масло в огонь. Да, тут я не соврал, я действительно буду ждать возможности снова видеть её, ведь это единственное, что я могу себе позволить.
Вот так я и ушёл, до последнего скрывая своё желание остаться. Я не отходил далеко от её палаты: Стаса с Виком не было рядом, мед. персонал занят и не особо внимателен, а я боялся оставлять её одну. Через несколько минут я услышал её крик. Я рванул к двери, но всё же промедлил пару секунд, не решаясь зайти, ведь тогда все слова и усилия были бы напрасны. Всё-таки собираясь открыть дверь, я увидел бегущих Стаса и Вика и тут же отошёл от её палаты, снова встав за угол. На её крики сбежались доктора, медсёстры, и даже любопытные пациенты собрались под дверью. Это была самая настоящая истерика. Хрупкая невинная девушка, которую я хотел оберегать и защищать, рыдала в голос, а я продолжал её слушать, не имея права даже на попытку её успокоить. Внутри всё разрывалось от желания растолкать всех, чтобы пробраться к ней и прижать к себе её маленькое нежное тело, но поступив так, я рисковал перечеркнуть всю её жизнь, и от таких мыслей всё тело словно в ужасе цепенело.
Наконец крики прекратились, и все разошлись, но я остался на месте. Стас и Вик ушли в другую сторону, поэтому меня не заметили. Я скатился по стене и сел на пол, согнув колени, поставив на них локти, и взялся руками за голову. Я сидел на полу и смотрел в никуда, думая обо всех «если бы». Наверное, я был похож на сбежавшего пациента психиатрического отделения двумя этажами выше. Если бы я остановил её на гонке, она бы не пострадала так сильно в аварии и не впала бы в кому. Если бы я не лез к ней со своими псевдоуроками, я бы не привязался к ней так сильно. Если бы я вёл себя как учитель, она бы не испытывала ко мне симпатию. Если бы я сразу проверил, как много она помнит, я бы не дал нам ложную надежду и не вырвал бы её с такой болью для обоих. Так много того, в чём я облажался. Так много того, на что я не имел права.
«Жень, ты чего тут сидишь?» — спросил знакомый женский голос. Я поднял голову и увидел медсестру Кристины — Машу, обеспокоенно смотревшую на меня. Я лишь смотрел на неё опустошёнными глазами, не произнося ни слова, а она продолжала что-то говорить, но я по-прежнему не реагировал на неё. Я просто встал и пошёл, но сделав несколько шагов, повернулся и попросил её никому не говорить, что видела меня, на что она в недоумении кивнула.
Я вышел из больницы, мало, что понимая. Голова немного кружилась, казалось, что я был таинственным образом пьян. Не знаю, почему, но всю ночь я провёл в своей машине под окнами палаты Кристины, выходящими во двор. Не помню, о чём я думал всё это время, но я не спал. Мысли были совершенно пусты, и мне было по-настоящему паршиво. Лишь к утру я более-менее пришёл в себя, после чего наконец уехал домой.
***
За лето я немного успокоился, правда, лучше не вспоминать, чего мне это стоило: на месяц я тупо ушёл в запой, пытаясь забыться. Я пил практически не просыхая, изо дня в день всё то же самое, менялось лишь место: дом, клубы. В конце концов, мозги прояснились, и я сам себе опротивел, поэтому сейчас я абсолютно трезв и мне даже не пришлось лечиться от алкоголизма. Чем я думал, когда запивал горе литрами алкоголя — мне бы самому хотелось узнать, чтобы никогда больше этим местом не думать. Когда август начал подходить к концу, я начал понимать, что меня ждёт встреча с Ней, и находился в полной растерянности. Я хотел её увидеть, ведь всё это время не переставал думать о ней и безумно скучать, но я по-настоящему боялся этой встречи. Я не мог избавиться от мыслей, что могу не сдержаться, увидев её. Я боялся, что сорвусь и захочу стать частью её жизни, испортив её (прим.: жизнь, если что). К тому же, я не мог представить, какую Кристину увижу в следующий раз: мысль о том, что она изменилась, не покидала мою голову, хоть я и продолжал надеяться, что она давно всё забыла, как страшный сон. Как ни странно, внезапно наступило первое сентября, и я, как и положено, стою во главе класса, находящимся под моим классным руководством, на общешкольной линейке, идущей в самом разгаре. Как назло мне, директор снова поручила мне выпускной класс, в списке учеников которого числится и второгодница Давыдова Кристина. Кстати, линейка давно началась, я бы даже сказал, она близится к завершению речью директрисы, а вышеупомянутой ученицы так и не было видно. «Она не придёт?» — подумал я — но не тут-то было. Все переполошились, услышав активные гудки машины Кристины, которые я сразу же узнал, слышав их раньше на гонке. Она гнала на довольно большой скорости и, кажется, не собиралась останавливаться, поэтому я стал разгонять толпу в сторону, после чего мою инициативу переняли и другие преподаватели. Кристина заехала на территорию школы, эффектно дрифтуя прямо перед главным входом. И какой идиот научил её этому? С её горячими мозгами она точно куда-нибудь да вмажется в один прекрасный момент. Довольно впечатляюще припарковавшись (тут не поспоришь), она вышла из машины. Ветер развивал её каштановые волосы — она была очень красива, но с какой стороны ни посмотри, выглядела и вела себя весьма… пафосно, даже стервозно. Она оглядела толпу и наконец увидела меня, кажется, меня-то она в ней и искала. Она подошла ко мне вплотную, но я подался назад, прекрасно понимая (в отличие от неё), что это слишком опасная для неё самой дистанция. «Кажется, я немного опоздала. Долго ждал?» — томным шёпотом произнесла она. Вот ведь паршивка мелкая, на что она меня провоцирует? На то, что я прямо здесь сниму ремень и отшлёпаю её?! Да… таких изменений я от неё точно не ожидал. Играть вздумала? Ну уж нет, не на того напала. Я лишь усмехнулся ей в лицо, после чего схватил за руку и вывел перед собой, довольно крепко сжимая её предплечья, чтобы больше не брыкалась. «Стой спокойно, хватит цирка» — шепчу я ей на ухо с некоторой угрозой в голосе. Возможно, от моих слов, а может, по другой причине, у неё подкосились колени, и на секунду она ослабла в моих руках. Оставшиеся несколько минут линейки я продолжал держать свою резкую на поворотах ученицу, по сути, совершенно машинально. Когда директриса закончила свою речь и попросила всех разойтись по классам, я так же непроизвольно подтолкнул Кристину за толпой, чем вызвал её недовольство. «Может, уже уберёшь руки?» — весьма грубо поинтересовалась она, и я с усмешкой выполнил её требование. «Я сделал то, что ты хотела, так что, может, всё же будешь обращаться ко мне на „Вы“? Я всё-таки твой учитель» — парировал я, пытаясь вести себя максимально непринуждённо, чтобы у неё и мысли не возникло, что она меня как-то интересует. Мы зашли в класс, и Кристина сразу же отправилась к последней парте у окна. Я больше не стал отвлекаться на неё и, взяв себя в руки, начал классный час, вернувшись к роли занудного учители и лишь изредка поглядывая на самую проблемную ученицу в моём классе. Закончив говорить, я сел за свой стол, смотря на неё. Все вышли из класса, Кристина осталась последней и тоже собиралась уходить, но я решился её задержать и поговорить с ней. — Подожди, — сказал я и направился к двери, чтобы закрыть её — излишние меры предосторожности не помешают. — Простите, Евгений Викторович, но я-то, может, и могу подождать, а вот директор — нет, — язвит она слащавым тоном. — Что это было? Насколько мне известно, ты никогда не афишировала своё хобби в школе, что изменилось? — спрашиваю я, не скрывая своего раздражения её выходкой и последующим поведением. — А смысл скрывать, если все уже знают? — спрашивает Кристина, так и не вспоминая об элементарных правилах приличия. Ясно. Она думает, раз знаю я, то и все остальные тоже в курсе настоящей причины её длительного больничного. Не удивительно, ведь она даже не подразумевает, что я в курсе лишь потому, что был с ней на дороге. — Никто ничего не знает. Стас сказал, что тебя сбила машина, — объясняю я. — Хочешь сказать, знаешь только ты? — долго же, однако, до неё доходит. — Верно, так что ты совершила большую ошибку. — Мои ошибки тебя не касаются, — сказала она и собралась уходить, но была остановлена мной. — Касаются, по крайней мере до тех пор, пока я твой учитель, — прорычал я, склонившись над ней. — Что ж, тогда смотри и учись, — сказала она и, оттолкнув меня, всё же ушла. — О нет, дорогая, лучше тебе учиться на моих ошибках, — сказал я скорее для себя и вряд ли был услышан.***
С первого сентября прошло полторы недели, за всё это время Кристина ни разу не соизволила появиться на уроках. Я уже начал волноваться, не нашла ли она опять приключений на свою симпатичную задницу, поэтому вчера позвонил Стасу, который обещал при необходимости за руку привести её на занятия. Однако, начался второй урок, а её ещё нет, и этот урок — как раз английский, который веду я. Я продолжал вести урок, как вдруг дверь открылась, и я увидел Кристину. Она вальяжной походкой, молча зашла в класс и проследовала к своей любимой последней парте у окна. Сев на стул, она наконец соизволила на меня посмотреть, а я всё это время не отводил от неё взгляд. Я смотрел на неё и думал: «Могла бы и раньше появиться, мелкая». Она отвернулась к окну, и я продолжил урок и вернулся к своим занудным обязанностям учителя, не став тратить на неё отведённое для учёбы время других учеников. Прозвенел звонок, и все ринулись из класса, в том числе и Она. — Кристина, задержитесь, пожалуйста, — попросил я. — Вы что-то хотели, Евгений Викторович? — спросила она, безразлично и равнодушно смотря мне в глаза. В её взгляде уже не было тех дерзости и агрессии, что горели в её глазах в прошлую нашу встречу. — Ты не хочешь объяснить, где шлялась? Какого чёрта ты не появлялась в школе полторы недели? — начал я любительский допрос, дождавшись, когда мы останемся одни. — Кажется, нас не связывают никакие отношения кроме как учитель — ученица. По-вашему, Евгений Викторович, так учитель должен обращаться к своей ученице? Вы со всеми в школе общаетесь так фамильярно? — нападающими вопросами пыталась закрыться от меня Кристина. — Хм, — лишь усмехнулся я. — Недурно, мелкая, весьма недурно. Учитель — ученица? Отлично, — играючи говорил я, но резко кардинально переменил тон. — Объяснительная за все Ваши прогулы должна быть на моём столе до завтрашнего дня, — продолжил я, играя роль злого занудного учителя. — Кстати, не забудьте про Ваше наказание за выходку на общешкольной линейке в виде отработки под моим присмотром. Оно начнётся сегодня и будет исчисляться количеством отработанных Вами дней. Я буду Вас ждать, а пока можете быть свободны, — строго говорю я. На её лице появилось удивление. Она вышла из класса, и я остался один. Я ударил рукой по столу, изрядно разозлившись, сам не знаю, на что. Не могу, просто не могу. Хочу прижать её к себе и никогда не отпускать. Даже если она меня оттолкнёт, что будет вовсе не удивительно, врать ей больше нет никаких сил. Подхожу к двери и собираюсь её открыть, чтобы пойти за Ней, но останавливаюсь, поддаваясь оставшимся сомнениям. Нет. Всё. Плевать. Буду эгоистом. Открываю дверь и вижу перед собой будто испуганную Кристину. Пару секунд смотрим друг на друга, и вдруг она толкает меня обратно в класс, заходя следом и закрывая за собой дверь. Снова переглядываемся и синхронно, рывком двигаемся навстречу друг другу, мгновенно сливаясь в поцелую. Не верю всему, что происходит и просто поддаюсь веянию собственных чувств, страстно целуя свою маленькую ученицу. Воздух заканчивается, поэтому мне приходится отстраниться от её невероятно желанных губ, чем он, кажется, так же недовольна, как и я. Прижимаю её к себе и слышу, как она шёпотом произносит: «Я схожу с ума», утыкаясь в моё плечо. Аккуратно поднимаю её голову, чтобы посмотреть в её затуманенные желанием глаза и также шёпотом говорю: «Давай сойдём с ума вместе», после чего снова возвращаюсь к её губам, почти сразу углубляя поцелуй. Да, мы оба уже сошли с ума и слишком поздно думать о последствиях. Все чувства и желания открыты, в голове лишь одна мысль: «Карты на стол, господа, игра окончена». Теперь никакой лжи и притворства. Я открыт и предельно ясен.
