Неуловимый учитель

      — Стас, она не вернулась домой! — кричал я в трубку.       — Не истери, ты мужик или кто?! — нервно парировал Стас. — Звонил ей?       — Я, по-твоему, совсем дебил что ли? Естественно звонил, ещё как звонил! — взбесился я. Я пришёл домой два часа назад, полтора часа я безуспешно названивал Кристине.       — Да успокойся ты! — поддержал мою истерию Стас. — Машину её видел? Ключи на месте?       — Ключи дома.       — Вику звонил? — Стас задал простой вопрос, заставивший меня вспомнить, что я идиот.       — Нет, — уже спокойно ответил я и бросил трубку.       Как же меня раздражали эти тупые гудки в телефоне, когда я звонил Вику. «Скажи, что она у тебя» — устало произнёс я, как только гудки сменились дежурным «да?». Вик рассеянно сказал, что Кристина останется у него на ночь, если я не против. Конечно, я был не против: во-первых, я доверял Кристине; во-вторых, я доверял Вику; в-третьих, я был готов на всё, чтобы вернуть мою маленькую Крис. Тем более, мы со Стасом сами попросили Вика попытаться поговорить с Кристиной, вот и будет у них для этого целая ночь.       Уже некоторое время Кристина сама не своя. Проявлялось это в том, что она стала раздражительной, даже агрессивной. Она не слушала ни меня, ни Стаса, в школе практически каждый день она ввязывалась в драки или просто перепалки с одноклассницами. Дерзость стала её вторым я, а ведь ещё совсем недавно она была яркой, весёлой и жизнерадостной милой девушкой, которую лишь изредка заносило на поворотах (и я сейчас о переносном значении этих слов). Теперь же она огрызалась на каждое слово в свой адрес, независимо от того, кто его произнёс. Однако, больше всего меня пугали её глухие всхлипывания в подушку по ночам.       Эту ночь я провёл один, но я так и не смог уснуть. Мысли о том, что наше счастье рушится, толком не успев начаться, совершенно не давали мне спать. Покоя не давало и то, что я понятия не имею, что происходит. Кристина не говорила ни слова о причинах своего постоянно плохого расположения духа, её мысли принадлежали только ей, и она совершенно ни с кем не хотела ими делиться. Я не мог видеть её в таком состоянии, но и не мог ничего сделать, что меня дико раздражало и пугало одновременно. Я не хотел такого конца для нас и ещё больше не хотел, чтобы та, кого я люблю, страдала. Казалось, я мог бы сделать всё, позволь мне Кристина узнать, в чём дело, но она упорно никого не хотела подпускать к себе.       Утром я рано ушёл в школу, не дождавшись Кристину. Впрочем. вряд ли бы она приехала домой: касаемо одежды она не слишком дотошна и вполне могла ходить в одном и том же пару дней, а учебники и тетради для неё давно перестали быть чем-то нужным.       В школе я был рассеян. Завуч, Елена Владимировна, это прекрасно видела и с удовольствием использовала, демонстрируя на мне свой ворчливый характер. Первый урок у меня был как раз в классе Кристины, однако её самой на уроке не наблюдалось. Я пытался вести урок как обычно, но всё же вся эта ситуация с Кристиной меня изрядно подкосила, поэтому я никак не мог взять себя в руки. Из рук постоянно всё валилось, а язык совершенно отказывался меня слушаться, из-за чего весь класс надо мной весьма открыто смеялся.       Примерно через 15 минут после начала первого урока за окном раздался мощный гул мотора машины Вика, подвёзшего Кристину прямо до главного входа в школу. Я произвольно дёрнулся к окну, как и мои ученики, наблюдая за прибывшей в школу весьма проблемной ученицей. Как только Кристина вышла из новенького спорт-кара Вика, из класса послышались совершенно тупые реплики её одноклассниц: «Явилась наконец шалава», «Ребёнка не пойми от кого нагуляла, а свалит на этого мажорика», «Прямо жалко идиота, который повёлся на неё». В конце концов я не выдержал и заорал на весь класс, что было сил: «Закройте свои поганые рты!». Такого от меня, конечно, никто не ожидал, поэтому в следующую секунду в классе повисла мёртвая тишина. На меня смотрели больше 20-ти пар глаз моих шокированных учеников. «Сядьте на места» — отстранённо произнёс я, смотря в пол. Только все расселись — в класс вошла Кристина, будто ничего и никого не замечая. Своим появлением она снова оживила одноклассников, которые снова начали перешёптываться.       Закончить урок мне удалось без казусов. Я перестал быть рассеянным, однако был абсолютно безразличен ко всему: говорил, скорее, на автомате, не обращая внимание даже на очевидно наглое поведение некоторых своих учеников. Прозвенел звонок, оповещающий о конце урока, и я сказал свою обыкновенную фразу: «Урок окончен, все свободны», но без привычной для меня улыбки и крайне приветливой интонации, уткнувшись лицом в доску. Лишь, когда все начали покидать класс, я повернулся и попросил Кристину остаться. Все её одноклассники ушли, и мы остались вдвоём.       — Может, всё-таки посвятишь меня в курс дел? — отрешённо спросил я, ужасно измотанный происходящим.       — Не понимаю, о чём Вы, Евгений Викторович, — так же бездушно ответила мне Кристина, отведя взгляд в окно.       — Кристина, пожалуйста, расскажи мне, что происходит! — казалось, из последних сил повысил я голос.       — Прости, — тихо произнесла она, и её глаза заблестели от выступающих слёз.       — Значит, не скажешь?       — Я сама со всем разберусь, — ответила она и направилась к двери.       — Кристина? — сам не знаю, зачем, окликнул её я. — Ты уверена, что мне не надо этого знать?       — Я люблю тебя, — ласково сказала она и печально, будто через силу, улыбнулась, и словно что-то резко укололо. Кажется, я сам готов был заплакать, смотря на неё, — это всё, что тебе следует знать.       Она ушла, и я остался один. Взбесившись от осознания собственных бессилия и ненужности той, кого люблю, я ударил кулаком по доске. Меня ужасно раздражало то, что я абсолютно ничего не мог сделать. Тогда я понял, что самая страшная пытка в мире — неизвестность и бессилие.

***

      На третьем уроке в мой класс занёсся одноклассник Кристины — один из учеников класса, находящегося под моим классным руководством. Глаза этого парня горели, со лба стекали капли пота, а дыхание было рваным. «Евгений Викторович! Там… — начал он, задыхаясь, — Давыдову с лестницы столкнули!» — наконец выкрикнул он. В ту же секунду я оцепенел, даже сердце, казалось, остановилось. Лишь когда этот парень потащил меня за собой, я понял, что происходит.       Неимоверно быстро я побежал туда, куда указал вестник — на лестницу между вторым и третьим этажами в крыле старшей школы. Прибежав на место, я увидел густую толпу учеников. «Разойдитесь!» — заорал я и протиснулся в эпицентр толпы. Моему ужасу не было предела, когда я увидел Кристину, лежащую на полу у лестницы в неестественной позе — она была похожа на сломанную куклу. Её голова лежала в небольшой луже крови, глаза смотрели в одну точку на потолке и медленно то закрывались, то открывались. Я упал на колени рядом с ней и отстранённо спросил: вызвали ли скорую. Получив утвердительный ответ, я наклонился к Кристине и шёпотом ей на ухо сказал, что я рядом, и всё будет хорошо. После этого она попыталась улыбнуться, но это было больше похоже на спазм лицевых мышц.       Уже в машине скорой помощи Кристина пыталась что-то сказать. «Я. бе… я…» — издавала она непонятные несвязные звуки. В больнице сказали, что её состояние довольно тяжёлое, но не критическое. У Кристины было сильное сотрясение мозга, и она потеряла много крови, поэтому её всё же забрали в операционную. Длилась её операция, однако, недолго — всего час, и через полтора часа Кристина уже находилась в обычной палате. За это время я позвонил Стасу и Вику, и они уже приехали в больницу, как раз подоспев к пробуждению Кристины. Лишь тогда, когда она пришла в себя, в палату, наконец, наведался её лечащий врач. Это был мужчина довольно солидного возраста с уже весьма заметной сединой. Он задал ей несколько вопросов, чтобы узнать, как она себя чувствует, после чего начал рассказывать нам о состоянии Кристины, но она остановила его на полуслове. «Выйдите, пожалуйста» — слабым хриплым голосом произнесла она, окидывая взглядом меня, Стаса и Вика. Мы в недоумении переглянулись, и Вик хотел было что-то сказать, но доктор повторил слова Кристины.       Мы вышли из палаты и синхронно сели на три стула у двери. Пару минут мы молчали, но потом я всё же заговорил, обращаясь к Вику.       — Ты что-нибудь узнал?       — Она ничего не сказала. Она не подпустит к себе никого, не стоит и пытаться, — не очень оптимистично ответил он.       — И что будем делать? — спросил Стас, получив в ответ молчание, после чего мы втроём вместе тяжело вздохнули.

Разговор в палате

      — Деточка, это кто-то из них? — тяжело вздохнув, спросил доктор.       — Что с ребёнком? — нерешительно спросила пациентка дрожащим от страха голосом.       — Всё в порядке, — ответил мужчина, покачивая головой.       — Спасибо, — произнесла Кристина на выдохе, и из её глаз прокатились слёзы.       — Первая беременность, 18 лет, падение с лестницы — слишком много риска, милая, но вы справились.       — Что теперь?       — Сотрясение мозга, перелом руки, трещина на ребре — в целом всё не так плохо, но надо полежать здесь пару недель. Кстати, можешь сразу встать на учёт в отделении акушерства и гинекологии.       — Могу я просто пройти осмотр? После выписки я перееду — нет смысла становиться здесь на учёт.       — Деточка, у тебя всё хорошо? — обеспокоенно спросил врач.       — Вам не стоит волноваться, всё в порядке, — устало улыбнувшись ответила молодая будущая мама. — Могу я попросить Вас не говорить о… ребёнке? — робко попросила она.       — Врачебная тайна, милая, штука серьёзная.