Ни намёка на присутствие/ Пустота
9 апреля 2017 г., 11:03
Кристина находилась в больнице уже чуть больше двух недель. За это время она вернулась к себе прежней. Мы снова имели счастье видеть её улыбку и слышать её смех. Наша маленькая проблемная ученица перестала огрызаться на каждое слово. Мы были безмерно рады видеть Кристину в её обычном амплуа озорной азартной гонщицы. Несколько раз к ней приходила её одноклассница Света, с которой она всегда садилась за одну парту — кажется, они вполне неплохо общались. Те же, из-за кого, собственно, Кристина оказалась на больничной койке, даже не удосужились прийти с извинениями. Этих троих малолетних идиоток (не буду говорить слишком плохо о своих ученицах) отстранили от учёбы на месяц, но выносить дело из школы и заявлять в полицию никто не стал.
Эти дни напоминали мне время, когда Кристина была в коме после аварии. Я так же приходил к ней каждый вечер и почти каждую ночь оставался ночевать в её палате, и всё это под предлогом индивидуальных занятий. Никто из персонала больницы не задавал лишних вопросов, хотя слухи о нас ходили разные. Впрочем, большинство людей придерживалось того, что они беспочвенны. Большей частью этому я обязан своим тщательно проработанным образом хорошего учителя. В этот раз Кристина лежала в другом отделении, но периодически сталкивалась со знакомыми медсёстрами и докторами, которые не упускали возможности вновь увидеть девушку, чудом выбравшуюся из комы.
Мы проводили вместе всё время, которое только могли уделить друг другу, и казалось, что мы снова вернулись к, так называемому, «периоду розовых очков». Я не видел недостатков в этой девушке, просто любил её полностью и без остатка, любил слепо и безумно. Возможно, это не самые подходящие эпитеты для описания моих чувств, но я начал жить лишь ею. Ни в чём и никогда я так не нуждался, как в возможности видеть её, слышать и сжимать в своих объятиях. Я просто был счастлив, не желая отвлекаться на что-либо.
Сегодня мне пришлось немного задержаться в школе, об этом я предупредил Кристину ещё вчера вечером. Елена Владимировна повесила на меня воспитательную беседу с классом в связи с произошедшим инцидентом, как она называет случившееся между Кристиной и её одноклассницами. Я, конечно, не отрицаю и даже весьма допускаю возможность того, что Кристина не особо держала язык за зубами, однако думаю, вряд ли она сделала что-то, за что можно было бы столкнуть с лестницы.
Было вполне ожидаемо, что никакие мои попытки вытащить причины и подробности инцидента из учеников не закончились успехом. От пострадавшей Кристины мне тоже не удалось ничего узнать, поэтому моей последней надеждой была та самая Света, навещавшая её в больнице. Кстати, она как-то странно на меня поглядывала, что заставляло меня думать, что ей известно о наших с Кристиной отношениях. Впрочем, я не был против, ведь это началось достаточно давно, а проблем у нас так и не возникло, что значит, что даже если эта Света знала о моей связи с Кристиной, она до сих пор никому не рассказала, следовательно, уже и вряд ли расскажет, и ей можно доверять.
После классного часа я попросил Свету остаться, чтобы поговорить уже лично с ней о том, что происходит с Кристиной. Девушка послушно осталась на месте. Дождавшись ухода последнего ученика, я подошёл к последней парте у окна, за которой всегда сидели Света и Кристина.
— Светлана, Вы ведь знаете, что Кристина значит для меня больше, чем другие ученики? — спросил я, всё ещё имея некоторые сомнения в своих выводах. Получив в ответ едва заметный кивок, я продолжил немного смелее. — С ней что-то происходит, но как бы я ни старался, не могу узнать и понять, что именно. Может, Вам что-то известно? — вежливо спросил я.
— Евгений Викторович, я… знаю немного больше, чем знаете Вы, в этом Вы не ошиблись, но… именно поэтому я не могу Вам ничего сказать, простите, — робко отвечала школьница.
— Я очень прошу, скажи мне хоть что-то, — продолжал просить я. — Я схожу с ума, когда вижу Кристину такой.
— Но ведь сейчас всё в порядке, так стоит ли теперь так волноваться?
— Конечно, ты права, но не думаю, что всё закончилось, — высказал я свои опасения.
— Вы думаете, что это затишье перед бурей? — уже более смело говорила со мной Света.
— Я практически в этом уверен. Как бы смешно это ни звучало, но у меня очень плохое предчувствие.
— В любом случае, насчёт дальнейших планов Кристины я ничего не знаю, по этому поводу я точно ничего не могу Вам сказать, простите. А насчёт того, что известно мне, но неизвестно Вам… не думаю, что в праве рассказывать Вам что-то, если Кристина не посчитала нужным дать Вам знать. Могу я идти? — уже поразительно смело спросила меня обычно застенчивая девушка.
— Да, конечно. Простите, что задержал.
Она ушла, и я остался один с тем же ужасающим неведением. Меня действительно пугала эта неизвестность. Хоть сейчас Кристина абсолютно нормально себя ведёт, меня периодически посещает ощущение того, что то, что было до этого — только начало. Света верно выразилась — затишье перед бурей.
Быстро собрав вещи, я поспешил покинуть класс и школу, направляясь в больницу к Кристине. По пути я несколько раз нарушил правила дорожного движения. Ну, настроение у меня такое было — паршивое. Моим оправданием был весьма внушительный стаж за рулём и хорошие навыки вождения, к тому же, не так критично я и нарушил. Грела меня единственная мысль — я еду к Кристине и скоро снова увижу её прелестную сверкающую улыбку.
Я приехал в больницу, но перед тем, как пойти в палату своей девушки, я решил заглянуть к её лечащему врачу. Александр Викторович весьма скрупулёзно следил за состоянием всех своих пациентов, а особенно Кристины, и всегда сам совершал ежедневный обход пациентов. И как специалист, и как человек он внушал немалое доверие.
— Александр Викторович, можно? — постучавшись в дверь кабинета и заглядывая, спрашивал я.
— Конечно, Евгений, проходите, — ответили мне, приветливо улыбаясь. — Только подождите минутку, пожалуйста.
Я прошёл в кабинет и сел в кресло. Доктор просматривал какие-то бумаги. Его кабинет был небольшим и уютным. Тёплые пастельные тона интерьера заставляли забыть о том, что мы находимся в больнице. Вдоль стены стояли два небольших стеллажа, полки которых в основном были заполнены книгами. Книги эти, конечно, почти все были по медицине, однако рядом с ними также красовались и такие шедевры мировой классической литературы, как «Преступление и наказание» Достоевского, «Война и мир» Толстого или «Фауст» Гёте. В общем среди множества книг медицинской тематики невооружённым взглядом можно было заметить и художественную литературу. Пару полок на стеллажах кроме книг занимали ещё и комнатные растения, разбавляя эту ауру заумности. В целом весь кабинет был олицетворением своего владельца, который как раз закончил копаться в больничной документации.
— Говорите, Евгений, я Вас слушаю, — вежливо оповестил меня о своей готовности к разговору со мной доктор.
— Александр Викторович, Вы ведь наблюдаете за Кристиной, не могли бы Вы мне побольше рассказать о её состоянии? — попросил я. Меня очень волновало физическое состояние моей девушки, а точнее то, как её душевное беспокойство отразилось на её юном организме.
— Возможно, Вас интересует что-то конкретное? — настороженно спросил врач.
— Не уверен. Скорее общая картина и возможные последствия.
— С сотрясением проблем возникнуть не должно; кровь у неё уже восстановилась; кости срастаются весьма быстро.
— Её часто тошнит, даже рвёт иногда — это ведь нормально при сотрясении?
— Молодой человек, я работаю в больнице уже больше половины своей жизни, и врачебная тайна для меня значит очень многое… — Александр Викторович тяжело вздохнул. — Однако моральные принципы не позволяют мне слепо следовать уставу. И вот, что я Вам скажу: в её положении она очень быстро восстановится и будет, как новенькая, даже лучше.
— О чём Вы? — с немалым удивлением спросил я.
— Думаю, Вам стоит поговорить со своей девушкой, — сказал доктор, и я пулей выбежал из его кабинета, направляясь к Кристине за объяснениями.
Тошнота, быстрое восстановление, «положение», осведомлённость о наших отношениях — это всё намёки? Они, как маленькие паззлы, которые я сложил, возможно, не правильно, но следуя своим желаниям. На невероятной скорости я бежал в палату Кристины, чтобы услышать всё от неё. Лишь мысль о том, что Кристина может быть беременна, заставляла мою кровь кипеть, а мозг отключиться. Как иначе можно реагировать на сомнительную, но всё же новость о том, что девушка, которую я люблю больше жизни, ждёт от меня ребёнка, и скоро я стану счастливее, чем вообще можно себе представить?
Без тормозов я влетел в палату и увидел пустую кровать с аккуратно сложенным на ней постельным бельём. «Кристина?» — тихо позвал я в пустой палате. Подойдя к кровати, я заглянул в пустую тумбочку, и что-то мне подсказывало, что это не последняя пустота, с которой я столкнусь сегодня.
Поняв, что в больнице Кристины нет, я рванул домой. Мне было плевать на всё, моя цель — убедиться в том, что Кристина дома и никуда не исчезла. Слишком отчётливо я представлял сейчас жизнь без неё, и это пугало.
Дома Кристину я тоже не нашёл. Я проверил все комнаты, балкон и ванную, но нигде не было и намёка на присутствие Кристины. Более того, зайдя в ванную, я начал по-настоящему паниковать, ведь нигде не увидел туалетных принадлежностей своей девушки, которые ещё утром удобно для неё располагались на полках в моей ванной. Ещё больше я убедился в том, что всё серьёзно, не обнаружив вещей Кристины в шкафах или на диване, или где бы то ни было ещё. В моей квартире не осталось ни единого намёка на присутствие девушки.
Следующей моей надеждой была съёмная квартира Кристины, несмотря на то, что мы вывезли оттуда все её вещи и расторгли договор на аренду. Эта квартира была соломинкой, за которую я хватался, не желая верить, что Кристина ушла от меня. Однако, приехав туда, я не обнаружил никого, кроме новых жильцов.
Эту квартиру я покинул в совершенно разбитом состоянии. Стас и Вик. Я позвонил сначала Стасу, потом Вику, не рассказывая им ничего, я просто спрашивал, не видели ли они Кристину. Пытался смеяться и отшучиваться естественно, когда они спрашивали: «Разве она не в больнице?». Я просто не хотел беспокоить их раньше времени, пока меня ещё не покинула надежда найти её самостоятельно. Последней моей зацепкой снова была Света. Как только я понял это, я снова рванул с места и отправился в школу, чтобы узнать её адрес.
Как безумный, я влетел в учительскую, вызвав полнейшее недоумение у коллег, но это волновало меня меньше всего. Меня интересовало лишь личное дело Светланы Санниевой и, невзирая на ярое недовольство Елены Владимировны, я добрался до него в архиве. Узнав адрес, я направился к ней, не откликаясь ни на какие слова кого бы то ни было. Света жила на окраине города, дорога туда заняла бы не меньше получаса, но не у меня.
На скорости 200 км/ч я ехал по объездной трассе, лавируя между редкими машинами. Оставалось совсем немного, когда я вдруг увидел в нескольких метрах от себя грузовик-пятитонник с топливом. Наше столкновение было слишком опасным, поэтому я постарался вырулить и пересёк двойную сплошную, вылетев на встречку. Мою машину занесло, я не мог справиться с управлением и, в конце концов, влетел на перевёрнутой машине в дерево. «Снова» — подумал я. Снова авария, снова препятствие. Медленно теряя сознание, я мог лишь повторять, едва шевеля губами: «подожди».
***
— Евгений, Вы очнулись? Слышите меня? — спрашивал чей-то голос, едва я попытался открыть глаза. — Да, — произнёс я, сделав немалые усилия. — Вы помните, что произошло? — Авария. — Верно. Вы чувствуете боль? Если да, то где? — продолжал спрашивать меня врач. — Голова… дико больно, — ответил я. В голове была пустота, но почему-то она очень болела. — Жень, Кристина была с тобой? Ты её видел? — обращался ко мне другой мужчина. — Нет. Я был один. — А Кристина? Где она? — Она уже должна быть в Америке, — я с трудом говорил. — Вот ведь эгоисты! Как вы могли нам ничего не сказать?! — вскрикнул парень. — Молодой человек! Вы в палате больного между прочим! — возмутился врач. — Ну, серьёзно, Жень. А если бы ты тоже улетел? Пригласили бы на свадьбу? — снова заговорил тот мужчина. — Какую свадьбу? — в недоумении спросил я. — Ну, зашибись, он ещё и на свадьбу решил не звать! — снова заворчал парень. — Жень, ты чего? — обеспокоенно спросил мужчина. — Вы кто? — Как это кто?! — ошарашенно произнёс взбалмошный парень. — Евгений, Вы помните этих людей? — в разговор снова включился врач. — Нет. — Назовите мне свои имя, фамилию, отчество и возраст. — Шевченко Евгений Викторович. Девятнадцать лет, — чётко произнёс я, и увидел два совершенно ошеломлённых взгляда незнакомых мне людей. Что происходит? Я ошибся?
